Обратное Рождество

С одного конца стены до другого растягивается длинная гирлянда с разноцветными лампочками, что сейчас мигают через одну, и Феликс держит её второй край, пытаясь осторожно его приклеить скотчем, который ему подаёт Хёнджин снизу. Стоять на стремянке обычно страшно до жути, но Чанбин крепко её держит, хоть и выглядит совершенно ненапрягающимся. Феликс в целом уверен, что так и есть. Чего ему с такими мышцами напрягаться. Из колонки, стоящей на тумбе для телевизора, играет шаффл из рождественских песен, и невольно пробивает на смех каждый раз, когда какая-нибудь электроника переключается на что-то лирическое. Но никто ничего не переключает, потому что какая разница, если суть всё равно одна и та же. Про Рождество. Атмосфера получается чудесной особенно вместе с елью, стоящей в углу гостиной, тоже переливающейся разноцветными фонариками. Единственный и, вероятно, главный минус в том, что за окном совершенно нет снега. Как-то совсем неудачно с ним в этом году. Феликса, конечно, это не должно особо удивлять, учитывая, что он прожил в Австралии больше восемнадцати лет, где такого понятия как снег нет и в помине, но в Корее как-то он к нему привык. К этим оседающим на верхней одежде или на шерстяной поверхности шарфа снежинкам, к тому, как иногда из-за ветра колет лицо как сотней мелких иголочек, в целом ко всей этой атмосфере зимних дней. Что-то в этом есть. А отсутствие снега, естественно, влияет на качество рождественского настроения в душе. Поэтому Феликс хочет эту грустную деталь компенсировать украшениями дома. На окнах по всей квартире уже красуются липкие снежинки, и ему совершенно неважно, что потом они оставят после себя след. Это будет проблема Феликса из будущего. Феликса из настоящего всё устраивает. Компенсирует в том числе и, собственно, гирлянда, которая, наконец, идеально висит. Гирлянда, конечно, не простая, а та, что спускается вниз дождиком. Так что сияет теперь фактически вся стена, что очень и очень красиво, а главное — празднично. — Ну как? — спрашивает Феликс, отстранившись чуть назад, чтобы взглянуть на свою работу чуть подальше, прищурившись. Хёнджин делает то же самое, отбежав в другой конец комнаты, чуть не споткнувшись по пути об журнальный столик. Хван чуть наклоняет голову, складывает пальцы в импровизированный прямоугольник, смотря через него словно через объектив и громко хмыкает, кивая. — Самое то! Чанбин, что до этого просто молча рассматривал гирлянду, приподняв голову, соглашается. — Тоже думаю — ровно. — Супер, — Феликс ещё раз бросает взгляд на гирлянду и, осторожно развернувшись, начинает спускаться по стремянке вниз, которую Чанбин сразу же отпускает, стоит ему ступить обеими ногами на пол. — Так, теперь… — Что-то ещё?! — восклицает Хёнджин с круглыми глазами, и Феликс поджимает губы, задумавшись. Чанбин в это время плюхается на диван. Гирлянда красиво висит. Искусственная ёлка радует всех своей красотой и наводит нужную атмосферу. Снежинки приклеены. На кухне уже стоят две красивые кружки со снеговиками и изогнутыми ручками в форме звёзд. В спальне кровать заправлена пледом с огромным нарисованным Санта Клаусом с мешком подарков… Что ж, даже в ванной стоит одно средство из лимитированной коллекции специально в празднику. Ну, да. Возможно, Феликс совсем слегка помешан на Рождестве. Немножко. Но кто будет его обвинять в том, что так радует этот праздник, что бывает лишь раз в году? После которого ещё и второй праздник, который перетекает из одного года в другой. Разве не волшебно? Кто-то любит Рождество лишь из-за подарков, а у Феликса это иначе — искренне и от всего сердца. Подарки его не волнуют совсем, ещё и, к тому же, в их компании традиция делиться ими только в канун Нового Года. С тех самых пор, как Хёнджин умолял их всех сдвинуть день подарков подальше, так как не успевал закончить свою картину для Сынмина. Они и сдвинули… Получилось, что навсегда. Из-за того, что в Корее Рождество празднуют не так активно, как в Австралии, у Феликса страсть к нему проснулась пуще прежнего. То есть, нет, естественно, тоже всё везде украшено, улицы городов в определённом настроении, но всё равно это ощущается по-другому. Маловато. Поэтому, что ж, снова, Феликс компенсирует всё это дома. Хотя причины компенсаций у него несколько полярные, это правда. Ему хочется ещё что-нибудь повесить, поставить или что-то в таком духе, и, вероятно, он думает слишком долго, уперев руки в бока, потому что, когда уже поднимает взгляд, понимает, что Хёнджину и Чанбину уже совершенно не до него. Чанбин всё так же сидит на том месте, где он его видел пару мгновений назад, а Хёнджин теперь… сидит на нём. Благо в достаточно приличной позе — просто закинул на него ноги, расположился на одном из бёдер и обнял за плечи, чтоб не упасть. Рука Чанбина его уверенно поддерживает за талию. Они о чём-то шепчутся, через каждые несколько слов даря друг другу поцелуи, и Феликс понимает, что вообще не его дело должно быть, что им там вдруг приспичило пообсуждать. Может, тоже про Рождество, может, ещё что-то. Феликс просто надеется, что там нет ничего за гранью для этой, эм, нет, нельзя сказать, что невинной… просто его родной гостиной. Вовремя начинает звонить телефон. Феликс оглядывается, пытаясь вообще вспомнить, где он его оставил, и следует на кухню, чтобы найти его на столе. Хёнджин и Чанбин на этот звук же вообще не реагируют, словно находятся в своём маленьком пузыре. Ну и бог с ними. Когда Феликс собирается взять телефон, он удивляется, потому что на самом деле оказывается что ему звонит «крис» с розовым сердечком рядом. Он бросает взгляд на время и понимает, что тот должен быть на смене. Чан никогда не звонит ему, когда на работе, потому что на это элементарно нет времени. Если он это делает, значит, хочет сказать что-то такое важное, с чем нельзя тянуть или что нельзя написать в сообщениях. В груди поселяется беспокойство, которое Феликс изо всех сил старается унять, снимая звонок и прижимая телефон к уху. — Алло? Чани? На том конце слышится шум ветра, и Феликс догадывается, что Чан на улице. А потом всё же раздаётся его голос. — Ликси, привет, я… — он на мгновение замолкает, и его мягкая, немного потерянная интонация теряется в порывах ветра. Феликс крепко держится пальцами за спинку стула, словно боится, что сейчас прозвучит что-то абсолютно ошеломляющее. — Я к тебе с новостями. И это совсем не помогает его волнению! Феликс вовремя ловит себя на том, чтобы нервно не прикусить губу. Он сам не понимает, чего так вдруг разнервничался, учитывая, что новости Чана необязательно будут плохими. Об этом, по крайней мере, ничего не было сказано. Но почему-то как только он увидел его имя на экране, то нехорошее предчувствие охватило всё его тело. Феликс бросает взгляд на Хёнджина и Чанбина, которых отсюда плюс-минус хорошо видно и замечает, что теперь Хван просто уложил свою голову старшему на грудь. — Что за новости? — старается спросить Феликс максимально спокойно. — Ты на улице, кстати? Ветер шумит. — Ой, слишком громко? — и раньше, чем Феликс успевает ответить, Чан явно решает уйти куда-то в другое место. Шум ветра сменяется едва слышным эхом от его голоса. — Вот, теперь хорошо? — Да, я тебя слышу. Чан мычит ему в ответ и продолжает: — В общем, новости… Точнее новость всего одна. Я даже не знаю, как сказать… Если Чан так говорит, значит, новость не несёт под собой ничего хорошего. Чёрт возьми. Что ж, значит, Феликс напрягся не просто так. — Хён, что-то случилось? — Феликс садится на стул и на следующей фразе пытается сбавить нервную интонацию. — Что-то на работе? — Не могу сказать, что случилось, но на работе, ты прав, Ликси, я… — по голосу Чана слышно, насколько тот сам не в порядке и жутко переживает. — На самом деле, мне поставили смену на Рождество. Сердце падает куда-то в ноги. Так и резко и стремительно, что поймать его уже никак не выйдет. Вот и сработало плохое предчувствие. Когда дали расписание смен на месяц, Чан с Феликсом скакали по квартире, обнимаясь и целуясь, потому что Рождество удачно оказалось у Бана свободным. И следующий день тоже. Да, после уже обязан был выйти, но двадцать четвёртое и двадцать пятое точно были пустыми. Это делало обоих невероятно счастливыми, потому что это первое Рождество, которое они смогли бы провести вместе с начала их отношений. В совершенно новом статусе. Из-за этого всё явно бы отличалось от тех моментов, когда они просто собирались друзьями в компании. А в этом году хотели просто вместе. Проснуться после обеда, поесть вкусный завтрак, после чего убежать гулять до самого вечера, заглядывая в рандомные по пути лавки со сладостями или игрушками, сходить в храм, что им обоим так нравится, и вернуться к ночи, чтобы объесться всем, что они накупили, и вкусной запечённой в духовке курицей. Феликс продумывал каждый час этого дня, чтобы они успели побольше всего, а Чан активно ему помогал, находя всё новые и новые места, в которых они ещё не были. А теперь выходит, что… Всё зря? — Как это? — совершенно теряется Феликс. — Разве этот день не был выходным? — Прости, Ликси, — Чан звучит так виновато, что у Феликса всё сжимается в груди. Ему грустно от самой ситуации, но ещё хуже от того, что его любимому человеку ни капли ни лучше. — Я знаю, как ты ждал этот день, но Джису, у которой была эта смена, сломала сегодня ногу. Пришлось всё перемешивать, экстренно менять, и я единственный, оказался свободным, поэтому… Прости, правда. Я пытался как-то всё исправить, но… — Крис, — твёрдо прерывает Феликс, и Чан сразу же реагирует на своё родное австралийское имя. Всегда работает. — Не извиняйся, хорошо? Я расстроился, но я не злюсь на тебя. Ты последний, кто в этом всём виноват. — Но ты так ждал… Феликс вздыхает. Правда, но… Что поделаешь, если не выйдет? Ли может проклинать судьбу или то, из-за чего та самая Джису сломала ногу, но не Чана. Потому что тот явно не сам выбрал себе рождественскую смену, он бы так не поступил. К сожалению работа официантом вынуждает на жертвы в виде отсутствия времяпрепровождения со своими родными и близкими. Если вызывали на смену, то ничего не поделаешь. Приходится только смириться. — Но мы же сможем провести время вместе после? — Феликс не знает, спрашивает он это у себя или он у Чана. — Приготовить курочку, как и планировали. — Да, конечно! — без единой секунды на размышления отвечает Чан. — Я не задержусь здесь ни на секунду после закрытия и сразу полечу домой. Буду весь твой. Феликс улыбается. — Прям весь-весь? — Весь-весь. Любая моя часть. В любой позе, в какой хочешь. Громкое фырканье невольно срывается с губ. — Господи, Крис, как ты вообще всё свёл к этому! — шуточно возмущается Феликс и слышит, как Чан хихикает, довольный сказанным. — Я думал, тебе нравится. — А мне и нравится, — соглашается Ли. — Подумаю про позы, спасибо, что сказал. Чан вновь смеётся, и Феликс не может удержаться от лёгкого смешка ему в тон. Только успокоившись, Чан говорит: — Мне пора. Увидимся дома? — Да. Я тебя очень жду, особенно, с учётом того, что Хёнджина и Бини-хёна уже явно пора выпроваживать, пока они гнездо у нас в квартире на построили, — смех в трубке возвращается, и Феликс без сомнения бы отдал всё, лишь бы тот никогда не прекращался. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, — со слышимой улыбкой произносит Чан и только после этого отключается. И когда раздаются гудки, Феликс крепко сжимает телефон в руке, медленно опуская его. Что ж, а теперь ему нужно как-то экстренно понять, как отпраздновать Рождество в этом году. Свой самый любимый праздник. Раз уж такой желаемый план на него безбожно сорвался… — С кем болтал? — беззаботно спрашивает Хёнджин, когда Феликс с обречённым видом падает в кресло. — Оу. Чанбин вмиг поворачивается к нему. — Ликс, что-то случилось? Феликс может только жалобно хныкнуть и, подняв ноги на кресло, обнять их, уложив голову на колени. Весь его вид просто кричит о боли и несчастье. — Ликси? — зовёт Хёнджин. — Чани-хёну поставили смену на Рождество. — Да ну! — Чёрт, серьёзно? Хёнджин и Чанбин произносят это одновременно, из-за чего оба усмехаются, осознав это. Феликс закатывает глаза, хотя прекрасно помнит, что они с Чаном такие же были в свой конфетно-букетный. Хотя почему были. Есть. — Серьёзно! — продолжает Ли. — Девушка, которая должна была быть на смене, сломала ногу, поэтому всё, — Феликс огорчённо вскидывает руки. — Все планы в трубу, в канализацию — куда-то туда… Нет их больше. Всё… К концу своей тирады голос Феликса становится совсем тихим. Он понял, что расстроился в моменте, но только сейчас осознал насколько. Просто до глубины души. От мысли провести такой праздник одному ужасно паршиво. Да, конечно, у Феликса есть друзья, просто… — Мы бы могли взять тебя с собой к моим родителям, но… — осторожно произносит Хёнджин, и Феликс прекрасно понимает, к чему тот клонит. — Вы хотите, чтобы этот день помог вам сплотиться как одной большой семье, я помню, да, всё нормально… — Прости, Ликс, — с искренним сожалением говорит Чанбин, когда Хёнджин вскакивает с него и в два шага оказывается уже у Феликса. Хван смотрит на него секунд пять с тотально расстроенным видом, а потом обнимает за плечи и голову, прижимая к своему животу. Чанбин тоже оказывается рядом — перемещается с другого конца дивана на тот, что ближе к креслу, и кладёт ладонь ему на колено, поддерживающе сжимая. — Я не помню, а что у остальных по планам? — задаётся вопросом Со, и Феликс расстроенно выдыхает. Вот он помнит — в этом вся и проблема. За него отвечает Хёнджин. — Сынмин и Чонини уже одной ногой в Пусане, Минхо-хён и Джисон вообще же в Малайзию улетают, потому что хёну взбрело в голову, что он хочет провести праздник в месте, где Джисон вырос и вот это вот всё. Здесь никого не будет… Феликс согласно и совершенно печально качает головой. Ну, насколько это в принцире возможно с учётом того, что её фактически держат. Чанбин задумывается, и, когда между ними виснет тишина, Феликс осознаёт, что рождественская музыка из колонки теперь больше нервирует, чем радует. Что ж такое. — Уехать домой ты уже не успеешь? — вновь подаёт голос Чанбин. — Нет, цены на билеты бешеные будут. — Семья Чана тоже не в Корее? — Нет, они планируют приехать только весной. — И больше прям совсем-совсем не с кем? Феликс смотрит на Чанбина, и, кажется, тот понимает ответ, скрытый на дне его глаз. — Тогда, может, вечеринки? — уже предлагает Хёнджин. — В Рождество много всякого. Звучит неплохо. Но как-то Феликсу не хочется уже ничего. Он не знает, что ответить, а его никто и не торопит. В какой-то момент руки Хёнджина исчезают, а музыка перестаёт звучать. Тогда он вдруг оказывается на диване, а вместе с этим и приходят медвежьи объятия Чанбина, пока Хёнджин для этого же размещается с другой стороны. Феликсу требуется какое-то время на размышления. Он понимает, вероятно, только одно: — Я проведу это Рождество один. Не хочу никуда идти. «Не хочу никуда идти один», — так и остаётся висеть невысказанным.

***

Неделя пролетает незаметно, особенно в сочетании с бешеным ритмом работы перед Новым Годом. Все дизайнерские проекты на работе словно начинать гореть ярким пламенем, которое если не потушить, то начнётся катастрофа вселенских масштабов. А успеть потушить нужно к Рождеству, ибо тогда начинаются выходные. У Феликса. Но, к сожалению, не у Чана. В тот день, когда раскрылось, что они всё-таки не проведут Рождество вместе, Чан превратился в самое грустное на свете создания. В побитого щенка. Он спросил у Феликса, не обижается ли тот, наверное, раз двадцать, пока тот не успокоил его в постели. Ну, как успокоил. Взбудоражил уже в другом смысле, но Чан, наконец, перестал извиняться. Планы подверглись неким изменениям: так как смена Чана заканчивается в девять, если не будет никаких задержек, то он вылетит чётко в это время, а Феликс будет ждать его в машине у входа. Вместе они заедут в какой-нибудь другой ресторанчик навынос, соберут себе ужин мечты и поедут домой набивать животы, запивая всё вкусным вином, что хранится в верхнем кухонном шкафчике до лучших времён. Времена, конечно, не лучшие, но самое время испить. Несмотря на то, что пункт с посещением всего и вся вылетел, даже простой ужин достаточно радует. А погулять они смогут на следующий день. Совсем скоро. Ничего страшного. Но вопрос, как Феликсу провести весь день до этого, конечно, остаётся открытым. За день до Рождества он решает прогуляться. Вообще, по плану Феликс хотел как можно скорее вернуться домой. Особенно, когда рабочий день закончился. Но вот, Феликс выключил компьютер, закинул айпад в сумку, накинул свою любимую белую шубу, обмотался шарфом так, чтобы, не дай бог, где-то остался сантиметр голой кожи, вышел на улицу, а там… снегопад. Во время работы он как-то совсем не смотрел в окно. Настолько, что смог упустить начало такого. Это буквально оказалось самое то, чтобы спасти его рождественское настроение. Самый обычный и простой снег. Снежинки падают на мех невероятно тёплой искусственной шубы, и Феликс не может оторвать взгляд от их движения. Так завораживает. От снега волосы начинают мокнуть, но Феликс не спешит их спрятать. Капюшона всё равно у него нет, а иначе ничем и не спрячешь. Разве что только зонтом. Которого у него тоже нет, а обратно в здание компании возвращаться за одним из общих нет никакого желания. Так машина на стоянке остаётся позади, а Феликс отправляется на небольшую прогулку по району. Не то чтобы он хочет увидеть там что-то новое — ходил по этой округе раз сто за полтора года работы — но причин не следовать этому желанию тоже, по сути, нет. Магазины сияют гирляндами и красным цветом, обозначающим главные символы праздника. Красивые снежинки падают на поверхность шарфа, и у Феликса даже получается разглядеть одну до того, как та растает. Совершенно прекрасная. Засмотревшись, он однажды даже чуть не врезается в проходящую мимо девушку, но вовремя успевает опомниться. В целом много, кто проходит мимо, но Феликс не всматривается. У него даже нет какой-то цели. Только путь. Куда-то там. Останавливается Феликс только тогда, когда замечает его — небольшой магазинчик, который абсолютно точно видит впервые. Он весь украшен в рождественской тематике: витринное стекло разрисовано подарками, Сантой и оленем Рудольфом, а на двери висит большой носок для подарков, из которого выглядывает леденец в виде трости. Мимо такого магазина Феликс буквально не может пройти. Он быстро перепрыгивает эти четыре ступеньки до входа и поскорее скрывается за дверью, чтобы его встретила ещё большая атмосфера праздника. Стены выкрашены в сочетание белого, красного и зелёного. Противоположная двери стена полностью заставлена всякими сладостями, но они Феликсу не особо интересны — такие есть в это предпраздничное время абсолютно везде. Его внимание привлекает кое-что другое, что сияет буквально на всё помещение. Потопав ногами на ковре у входа, чтобы не протащить собой внутрь снег, Феликс здоровается с продавцом, что улыбается ему, и рассматривает шкаф, что, такое чувство, смотрит на него в ответ. Тот украшен мишурой, а рядом стоит картонная фигура огромного мешка с подарками. А на стеллаже… Они. Снежные шары. Их здесь точно больше десятка. Внутри самые разные на свете фигурки, которые только можно захотеть. Да, базово, да, избито, но у Феликса никогда не было подобного, а если он и видел такие шары в магазинах, то те выглядели некачественно или слишком скучно. Здесь же те кажутся идеальными. Возможно, это то самое последнее, что ему не хватает в праздничной композиции их с Чаном квартиры. Феликс тянется к полке, что, благо, находится не слишком высоко — хотя на носочки встать всё равно приходится — и берёт тот, что размером, на деле, не сильно больше его ладошки. Внутри кружатся хлопушки, имитирующие снег, вперемешку с перламутровыми звёздочками и сердечками. А ещё блёстками. В середине же стоит маленький волчок. Возможно, Феликс слишком глуп и сентиментален, но тот напомнил ему Чана. Такой же хорошенький, с носом, за который хочется укусить. А Чана в это Рождество Феликсу будет не хватать больше всего. — Отличный выбор! — вдруг раздаётся откуда-то слева, и Феликс вздрагивает, едва не выронив шарик. Продавец прямо слишком незаметно материализовался рядом. — Да, спасибо… — Феликс кивает и глядит а сторону стеллажа, понимая, что на нём совсем нет ценников. — Извините, а сколько стоит этот шар? Продавец со своей какой-то многозначительной улыбочкой смотрит на него чуть ли не в упор. Тогда Ли опускает взгляд чуть ниже, чтобы не сталкиваться с ним взглядом, и видит бейджик. Этого парня зовут Бомгю. — Оу, немного. Всего пять тысяч вон. Феликс вскидывает брови. — Так дёшево? Качественно сделанный шар. Даже если бы Ли захотел, он бы не смог найти ни единого изъяна. Даже волк внутри кажется чрезвычайно детализированным, хотя часто над таким даже не пытаются стараться с целью сделать как можно больше ради прибыли. Бомгю же кивает, словно в этой цене нет ничего такого, надувая губы. Но не так, словно на что-то обижен, а будто задумался. Он указывает пальцем на шар. — Вам упаковать? Феликс хлопает глазами и растерянно кивает. Ну, ладно, ему же лучше, что так дёшево. Бомгю забирает шар и следует с ним за кассу, где принимается обматывать его в пупырчатую плёнку. Феликс идёт за ним и просто молча наблюдает. До тех пор, пока Бомгю не начинает говорить вновь: — Как планируете провести Рождество? Вроде ничего такого в этом вопросе нет. Совершенно обычный. Но почему-то всё в этом продавце вызывает у Феликса какое-то странное чувство. Хотя всё же решает ответить. — К сожалению, пока не знаю, но точно один. Мой… — Феликс не уверен, какое слово следует подобрать, но всё-таки решает остановиться на более-менее нейтральном. На всякий случай. — Партнёр работает, а друзья все разъехались уже, поэтому понятия не имею, как проведу. Бомгю, вообще не глядя закрывая коробку, с понимающим видом несколько раз кивает. — Жаль, что такое случается. Такой праздник нельзя проводить одному. Несчастье, правда! Что ж. Спасибо за очередное напоминание об этом. Становится как-то совсем неловко, но Бомгю не протягивает шар или не просит оплатить. Поэтому Феликс пробует продолжить этот разговор, который его убивает изнутри: — А вы как собираетесь провести? — Ах, с моим парнем! — воодушевлённо восклицает Бомгю, и губы Феликса складываются в букве «о». — Хён не любит шум и всякое такое, поэтому мы решили провести время чисто вдвоём. С едой, капелькой магии, всяким таким. Ну, знаете! Феликсу ничего не остаётся, кроме как неловко кивнуть. — С вас пять тысяч вон! — в следующий миг отмечает Бомгю, и Ли едва ли не вздрагивает вновь. — По карте? После оплаты Феликса переполняет желание уже отсюда убежать. Что-то во взгляде Бомгю необычно. Его глаза как будто сияют, но не метафорически, а прям-таки по-настоящему. Чем-то золотым, почти незаметным, но при этом ярким и выразительным, если присмотреться. Ещё больше они сводят с ума из-за того, что Бомгю смотрит слишком пристально. Даже не пытается спрятать. Да и двигается он как-то резковато. Феликс не сказал бы, что прям пугающе, но… Странно. Всё странно. То, что в магазине всякой всячины на оживлённой улице нет никого, тоже как-то странно. И становится ещё хуже, когда голос Бомгю останавливает Феликса у самой двери. — Возможно, завтрашний день может показаться странным, но, думаю, такой праздник окажется незабываемым. И совсем не скучным! Только Феликс хочет обернуться со своим «что?», как Бомгю и след простыл. За кассой его больше нет. Не было ни звука шагов — ничего. Тот словно растворился в воздухе. Хочется поскорее уйти, что Феликс и делает. Произошедшее оставляет у него какой-то осадок. Ли встряхивает головой, словно надеясь, что все мысли об этом Бомгю вылетят через уши, и направляется в сторону парковки. Снежный шар же лежит поверх всех вещей в его сумке. Как на вершине горы.

***

Меньше всего, когда возвращается домой, Феликс ожидает увидеть пару обуви Чана в коридоре и услышать шум кипящей воды. Сам же Бан появляется буквально через мгновение. — Ликси, привет! — произносит Чан, подходя ещё ближе, и они с Феликсом мягко целуются, как и всегда, когда кто-то возвращается домой. Лёгкое прикосновение губ, которое длится всего несколько секунд. — Задержали на работе? — Привет. Нет, просто захотелось немного прогуляться, — Феликс решает опустить детали всей этой «прогулки», потому что как-то всё это жутковато и обсуждать совершенно не хочется. Он скидывает свои ботинки, оставляя их рядом с чановыми и разматывает шею, потихоньку освобождая себя из тёплого плена. — А ты чего так рано? Чан улыбается. — Закрылись чуть пораньше из-за праздника. Раз я завтра снова работаю, то решил приготовить ужин, чтобы мы плюсом посидели вместе ещё и сегодня. Феликс принюхивается и слышит даже из коридора аромат специй. Он улыбается Чану в ответ и вешает свою шубу на крючок, наконец, закончив с распаковкой себя. Ли подходит ближе и целует Бана в щёку, резко и неожиданно дёрнувшись в его сторону, что заставляет того хихикнуть. После с самым невозмутимым видом Ли уходит на кухню, где его встречает самое настоящее рабочее место кулинара. А ещё сырая курица на разделочной доске. Но Чан это всё оставлять так просто не собирается. — Поцеловал и решил, что тебе всё так просто сойдёт с рук? Ни за что! Феликс оборачивается, и в этот же момент Чан хватает его, быстро, но в то же время осторожно, прижимая к стене кухни. Его мягкие, тёплые губы оказываются на его, и поцелуй с самого начала углубляется. Рука Феликса оказывается в волосах Чана, и он осторожно сжимает его кудри пальцами, чтобы было удобнее следовать за ним. Они сминают губы друг друга, останавливаются лишь однажды на какую-то секунду, чтобы вздохнуть, и возвращаются к тому, чем занимались. Пока Феликс не поворачивает голову чуть в бок, обозначая, что пора вернуться в мир, хотя Чану это совсем не мешает: теперь поцелуями он покрывает его щёку, скулу, линию челюсти, шею — лишь бы не останавливаться. Смех вырывается из груди. Феликс краем глаза видит, что Чан улыбается, и нежно гладит его по волосам. — Всё, пора остановиться, а то та курица на столе расстроится, что ты её бросил, и она не смогла стать частью великого блюда. — Ладно, ты прав, — выдыхает Чан прямо на его кожу, из-за чего Феликс покрывается мурашками. Чан, конечно, не отходит просто так: оставляет ещё один поцелуй на губах Ли. Только тогда отходит обратно к плите и начинает что-то помешивать в своей кастрюле. Так как нужно переодеться, Феликс уходит для этого в спальню и возвращается через несколько минут. Чан, заметив его присутствие, спрашивает: — Как прогулка, кстати? Где гулял? Стоит этому прозвучать, Феликс вспоминает. Он не отвечает и просто убегает в коридор, чтобы вынуть из сумки заветную коробочку. Учитывая все странности дня, Ли бы даже не удивился, если бы её не оказалось. Но, нет, всё на месте. Когда он возвращается, Чан заинтересованно смотрит на него. Феликс же подходит к нему и пытается как можно быстрее, но аккуратно, распаковать шар, потому что его красотой хочется незамедлительно поделиться. Пупырчатая плёнка откладывается на стол. В мгновение, когда Феликс только снимает её, кажется, что от шара исходит какое-то свечение. Словно такое же, как от глаз Бомгю. Странное, золотистое. Но Ли решает это скинуть на простой блик от комнатного света. — Смотри, какой красивый, — Феликс протягивает шар Чану, встряхнув его, и тот наклоняется, чтобы всё-всё рассмотреть. — Там внутри волк? — уточняет он, внимательно всматриваясь внутрь, и Феликс кивает. — Да. На тебя похож, правда? Чан поднимает на него скептический взгляд. — То есть теперь я волк? — Да. Только не ты кусаешь, а тебя покусать хочется, — усмехается Феликс, и Чан с улыбкой качает головой. — Да кусай, сколько душе угодно, — произносит Бан и берёт шар уже в руки, поднося его близко к глазам. — Но шар правда очень красивый. Никогда не видел такой качественной работы. И Феликс с ним абсолютно согласен. Они решают поставить шар в спальне, потому что гостиная и так уже заставлена всем подряд. Это же теперь украшение их подоконника рядом с горшком орхидей. Ужин проходит в смехе и улыбках. Ещё в поцелуях, поцелуях и… Да, пожалуй, поцелуях. Они даже интереснее, чем еда на столе. Феликс понимает, что будет завтра дико скучать по Чану, но наслаждается моментом. Надеется, что в следующем году Рождество будет посвящено им двоим и никакая работа не сможет этому помешать. И всё бы хорошо, если бы по ночам всякие мысли не возвращались в голову. Даже в тёплых объятиях Чана, прижимаясь к его груди, Феликс задумывается. Что вообще значили слова того странного продавца из магазина? А взгляд сам падает на снежный шар недалеко от постели.

***

Наверное, одна из вещей, которую Феликс так же терпеть не может, как и большинство людей в мире, это просыпаться по утрам. Особенно зимой, когда приходится это делать абсолютной темноте, словно на часах не восемь утра, а полноценные часа три ночи. Несколько невыносимо. Феликс утыкается носом в подушку, когда из раза в раз слышит своё имя и чувствует, как его трясут за плечо. Ещё и голосом каким-то непонятным. Слишком хриплым и низким. Чан простыл? Чан ли это вообще? Феликс переворачивается на другой бок и хмурится, пытаясь открыть глаза. В комнате из света только лампа на тумбочке Чана, которая… Как-то слишком близко. Он успел перевернуться на его сторону, когда тот ушёл собираться на работу? — Ликси, проснись, я тебя умоляю! Мозг работает слишком медленно. Невероятно. Но Феликс вскакивает, даже слишком резко, садясь на постели, когда осознаёт, что это не голос непонятный. Это, чёрт возьми, его собственный голос. Когда он переводит взгляд на человека перед собой, то у него отвисает челюсть. Потому что. Потому что… Какого вообще хрена? В полутьме сложно многое разобрать, но здесь Феликс просто не может ошибаться. Длинные светлые волосы чуть ниже плеч, веснушки, осыпающие всё лицо, узкие плечи, руки с чуть выразительными мышцами. Да, конечно, люди часто говорят о том, что Чан и Феликс похожи, особенно, издалека, особенно, после того, как Бан тоже покрасился в блонд. Однажды Сынмин сказал, что они будут идентичны, если оденутся в одно и то же, а человек с плохим зрением снимет очки, но… Какого хрена? В этот раз звучит и в мыслях, и вслух. И Феликс вздрагивает, когда понимает, что произносит это голосом Чана. — Я не знаю! — звучит уже собственным голосом, и всё кажется абсолютно неправильным. — Я проснулся уже таким. Закричал аж от испуга, удивительно, что ты не проснулся, — усмехается Чан, хотя этот смешок скорее переполнен тотальным отчаянием и ужасом. — Просто… Что? Как такое вообще возможно? Ответов у Феликса нет. Как и адекватных вопросов кроме одного ранее уже произнесённого. Он легко прикасается к своему лицу и понимает, что, да, абсолютно точно это не его лицо. Эти губы Феликс узнает прикосновением одной лишь подушечки пальца. Ли никогда и представить не мог, что станет их обладателем не только во время поцелуев, а и… Вот так напрямую. И всё же снова. Какого хрена? Теперь вместо своего привычного тела, Феликс видит и ощущает мощные руки, выразительную грудь и крепкие бёдра. То, что ему нравится в Чане, но то, как он сам бы выглядеть не хотел. От этой мысли становится как-то ещё более некомфортно. Феликс прижимает ладонь ко лбу, пытаясь хоть как-то осознать происходящее. Нереального уровня бред. — Я не понимаю, совершенно, — вновь говорит Чан, схватившись руками за голову. — Не может же быть так, как в том диснеевском фильме с Линдси Лохан, где мама с дочкой телами поменялись. Что это за бред. Обмен телами? Абсурд! — на мгновение Чан замолкает, а после продолжает, когда его тон становится тише. — Это Рождество и так обещало быть так себе, а сейчас-то вообще… Рождество. Глаза Феликса широко распахиваются. «Думаю, такой праздник окажется незабываемым. И совсем не скучным!» Значит, не просто так Феликсу казалось всё это подозрительным. Чёрт. Этот парень, что, какой-то маг-волшебник? Потому что дело абсолютно точно в нём, нет даже никаких сомнений! Чувствуя, что Чан буквально на грани, чтобы заплакать, Феликс берёт его за руки, аккуратно сжимая. Изо всех сил старается выкинуть из головы осознание, что на самом деле берёт за руки себя. Неважно, что это за тело. Важно, кто там внутри него, и тот сейчас от незнания явно потерян намного больше. — Мне кажется, я знаю, в чём дело, — осторожно произносит Феликс. А потом мотает головой исправляется. — Уверен, что знаю. — Ха? — Вчера произошло кое-что странное. Я решил не рассказывать, потому что вся эта ситуация меня раздражала, поэтому, ну… — Феликс пожимает плечами. — Не хотел портить наше время вместе. Прости. Но я думаю, что во всём виноват продавец в магазине. Чан хмурится и ёрзает на постели, крепче сжимая его руки, и от него буквально сквозит непониманием. — Ликси, я вообще не понимаю, о чём ты, пожалуйста, просто пожалуйста. Говори попроще. Феликс вздыхает, чуть прикрыв глаза. От нервов мысли путаются, и он понимает, что Чан прав. Нужно чуть успокоиться и быть понятнее. Иначе Чан тут сляжет и инфарктом, а он вместе с ним. Спустя пару минут, он пытается вновь. — Вчера я наткнулся на новый магазин недалеко от компании. Когда пошёл гулять. Увидел, что всё там такое рождественское и праздничное, поэтому решил зайти. А там был… Этот странный продавец. Он ходил практически бесшумно, смотрел пристально, и у него, знаешь, было сияние от глаз какое-то непонятное. Не могу объяснить, это прям увидеть надо. А потом он начал расспрашивать, как я собираюсь провести Рождество, всё в таком духе, а потом сказал… Что этот день обещает быть весёлым. Во взгляде Чана ноль осмысленности. Он словно смотрит сквозь Феликса, и Ли может его понять. Во-первых, из-за того, что его рассказ звучит как какие-то истории сумасшедшего, а, во-вторых, потому, что на сидящего рядом себя смотреть странно. Будто в зеркало, но не в него совсем. — Он… угрожал? — растерянно спрашивает Чан, и Феликс бегает взглядом по полу, пытаясь воссоздать картину прошедшего вечера. — Не знаю, нет. Как будто бы нет. Не звучало как угроза, скорее больше как-то весело. Добродушный тон такой. Безобидный. Оттого ещё более жутко. О. Взгляд Чана всё же приобретает что-то похожее на понимание. А Феликс замечает, как интересно же у него меняются эмоции — это ведь то, что он не мог увидеть со стороны собственными глазами. Ну, как собственными. Чана. Но сейчас те, по сути, его. Звучит страшно, господи. Чан вздыхает. — Если бы я сейчас не смотрел на тебя и не видел бы своё тело, то решил бы, что мой любимый сошёл с ума. Но либо мы вместе, либо… — он качает головой. — Так всё и есть. У нас явно не так много вариантов. И, боже, тот всё ещё выглядит невероятно грустным. Феликс не может это больше терпеть, поэтому обнимает его крепко-крепко, болезненно мыча. Так странно, что Чан сейчас не просто кажется маленьким в руках, как это бывает обычно в такие отчаянные моменты, но и является таковым. — Прости, — шепчет Феликс. — Если бы я просто поехал домой после работы, то этого всего бы не случилось. Он чувствует, как его талию осторожно обвивают руками, сцепливая их в замок на спине. Чан прижимается лицом к его плечу. — Ты ни в чём не виноват. Не ты же нас, эм. Заколдовал? Или что там с нами произошло. Я не злюсь на тебя. — Но всё же… — Не злюсь, — просто повторяет Чан, и Феликс замолкает. Они в целом молчат какое-то время, греясь в объятиях друг друга и пытаясь свыкнуться с произошедшим. За окном же уже начинает светать. Тогда Феликс отстраняется. — Твоя работа, — единственное, что говорит он, и Чан вздрагивает. — Чёрт, что делать?.. — Видимо, мне и придётся идти… — Феликс поджимает губы, и Чан хмурится. — Ты ни разу не пробовал работу официантом. Тем более сегодня из-за праздника скорее-всего будет просто аншлаг. Сумасшедший ритм. Понятное дело. И всё же… — Но выбора у нас нет. С этим Чану приходится согласиться. Он слово в слово повторяет эту фразу, смиряясь, и переводит на Феликса взгляд. — Если я тебя сейчас поцелую, это будет считаться селфцестом? Чан задаёт этот вопрос настолько рандомно и серьёзно, что Феликс прыскает. А потом тоже задумывается. — Думаю, нет. — Почему? — искренне интересуется Чан. — Потому что, ну, мы же понимаем, что мы это мы. А не… Ты понял. Не себя же пытаемся поцеловать, а того, кто, ну, внутри. Душу. Ой, в общем… Феликс прерывается, когда его губы всё-таки накрывают своими. Совершенно лёгкий, едва ощутимый чмок вместе с нежным прикосновением ладоней к плечам. — Я понял, да, — шепчет Чан после. — Просто очень хотел развеять обстановку. Она казалось ужасной. Ли кивает и тянется за ещё одним поцелуем. Этот длится чуть дольше, хотя глубже совсем не становится. Всего лишь маленькое выражение нежности. Лишь после него Феликс встаёт с кровати и начал собираться на работу. День его явно ожидает весёлый, и, что ж. Вероятно, Бомгю не соврал, когда сказал, что скучно не будет. Нескучно уже с самого момента, как они открыли глаза.

***

Чан не уверен, в самом ли деле он не сходит с ума. Происходящее напоминает скорее сон при температуре сорок, но правда Бан совершенно не помнит, чтобы заболевал. У него в целом неплохой иммунитет — не часто болеет. Но, по-видимому, хороший иммунитет не защита от того, что в какой-то момент ты поменяешься телами со своим возлюбленным. Тем более в Рождество, когда лишние проблемы на голову не нужны совсем. Вселенной же на это как всегда оказывается всё равно, и они оба там, где находятся. Пришлось разминуться. Феликс сломя голову побежал на работу Чана, чтобы спасти того от увольнения, а сам Чан стоит сейчас с маленьким листочком бумаги с примерным адресом здания, где должен работать этот чёртов Бомгю, который скорее-всего автор этой идиотской заварушки. Хотя как будто даже это его волнует меньше, чем то, что Феликс побежал за него на смену. Нет, Чан совсем не сомневается в умениях Феликса, особенно в умениях выкручиваться из сложных ситуаций, и всё равно тревожно. Он работает в этой сфере уже не один год, и всё равно смены в праздники ощущаются на уровне средневековых пыток. Только лучше уж чтобы тебя проткнули сотней шипов в саркофаге, чем гонять между столиками на третьей космической с заставленным блюдами подносом и стараться изо всех сил не запутаться в ногах и не улететь куда-нибудь под стол вместе со всеми этими тарелками. Потом ещё придётся со слезами на глазах свыкаться с вычетами из зарплаты… У Чана просто было. Всего один раз! И он даже боится не столько за свой оклад в этом месяце — даже с минусованием каких-то тысяч вон смириться можно — сколько за то, что Феликс может пострадать во всей этой суете. Уж с этим Чан мириться не собирается. Но выбора у них и вправду не было никакого. Либо Феликс выходит на его замену, либо Чан останется скорее-всего безработным Пропуск в праздничный день ему не простят ни за что и никогда. Нужно просто вдохнуть, выдохнуть, сжав руки в кулаки, и унять тревогу хоть на какой-то процент. Феликс, одеваясь в чанову одежду так быстро, насколько только мог, едва не путаясь в рукавах, пообещал, что всё будет в порядке. Чан ему поверил и всё ещё не сомневается. В этой спешке Бан успел ему рассказать основы, где всё в ресторане находится, объяснить примерный принцип раздачи и вручить свою связку ключей. И свою сумку. Феликс хотел пойти со своей и вообще одеться в свою одежду по привычке, даже перед самым выходом тянулся надеться любимую шубу, только та даже при огромном желании на тело Чана бы не налезла. Если только с условием дико скованных мышц. Расстройство на лице Феликса было очевидно, когда ему пришлось надеть чанову куртку, но снова. Выбора не было совсем. Чану же дико непривычно в стиле Феликса. В той самой шубе он чувствует себя совершенно другим человеком. По сути, в данный момент им и является, потому что едва ли кому объяснишь, что, ну. В душе ты не то, что снаружи. Это могло бы быть красивой метафорой, только страшнющая реальность. И как бы Чан ни любил Феликса, обратно ему очень сильно хочется. Он уверен, что Ли это полностью разделяет. Витрина с новогодней атрибутикой на месте, как и, собственно, сам магазин. Учитывая ситуацию, в которой они оказались, Чан бы не удивился даже, наверное, не увидь его на этом месте вовсе. Как это обычно бывает в фильмах: странные волшебники сразу же скрываются с места преступления. А тут вот. Видимо, нет. Не дай бог продавец будет другим. Чану очень не хочется отрывать голову невинному человеку просто из-за того, что он оказалсч на рабочем месте вместо одного приколиста. Ох. И всё-таки в планах на Рождество у Чана совсем не было побывать в теле героини Линдси Лохан. Колокольчик над головой звенит, и Чан заходит в помещение, которое встречает своим теплом. Ёлочки, новогодняя роспись стен, гирлянды, мишура, яркий праздничный дождик. Чан ещё и сразу замечает шкаф со снежными шарами, откуда, похоже, Феликс и взял тот самый с волком в центре. Очень красивый. Остаётся только надеяться, что тот ни в чём не виноват. Жалко будет выбрасывать. А потом взгляд Чана встречается с продавцом. Тот улыбается ему ярко-ярко, но после, словно осознав, его глаза округляются, пока на их дне зарождается паника. И она становится ещё сильнее и очевиднее, когда Чан большими шагами начинает к нему приближаться. Он видит верный бэйджик с именем Бомгю. Парень, конечно, зря решает отходить назад, то есть, к противоположной двери стене, а не прятаться за кассой, где Чан бы его в теории не смог бы достать. Бан его бить, конечно, не собирается, но грозно постоять над душой кажется ему сейчас главной целью и буквально необходимостью. — Здравствуйте, э-э-э, боже! — восклицает Бомгю, выставляя руки перед собой в защитном жесте, когда Чан загоняет его в угол. — Я вас узнал! — Ещё бы ты меня не узнал, — устало вздыхает Чан, сложив руки на груди. — Скажи мне, для чего ты это сделал? Бомгю сглатывает. — Это очень странно, я не думал, что так получится! — «Так» это как? — Вот так! До этой самый секунды я думал, что всё прошло хорошо! Чану хочется вот прямо сейчас раствориться в воздухе. Почему всегда эти маги-недоучки лезут, куда им не надо! Он, конечно, судит исключительно по фильмам, но тем не менее! — Значит, менять нас телами ты не собирался? Бомгю с отчаянным взглядом мотает головой и прижимает ладони друг к другу в умоляющем жесте. — Клянусь, не этого хотел! Клянусь! Просто ваш парень сказал, что проведёт Рождество один, мне, показалось это дико грустным, и я просто хотел помочь! Целью моей магии было сделать так, чтобы вы были рядом друг с другом, пытался поменять обстоятельства, знаете… Но… — Но магия решила, что единственный способ, чтобы мы были рядом друг с другом, это поменять нас телами? Чтобы мы вот до такой степени стали рядом? — Похоже, произошла какая-то ошибка в заклинании. Мне очень-очень жаль! Бомгю чуть ли не на колени падает, но Чан успевает вовремя его остановить, поймав за плечо. А ещё он осознаёт, что его тон голосом Феликса звучит очень грозно. Хотя он старается к самому себе не прислушиваться. Говорить голосом Ли так странно. — Как это исправить ты знаешь? — спрашивает Чан самое главное, понимая, что извинениями всё равно ничего не исправишь. Его радует, что они уже искренние. Видно, что Бомгю хотел хорошего, хоть его и никто не просил. Не убить же его теперь. У того испуганный вперемешку с мольбой взгляд превращается в более успокаивающий. И вдруг Чан замечает то самое упомянутое Феликсом золотистое сияние глаз. Когда страха во взгляде нет, его становится реально заметить. Ха… — Это должно закончиться, когда вы проснётесь завтра утром. В этом точно не может быть ошибки! С ограничением во времени у меня никогда проблем не было. И на том спасибо. Чан кивает, уперев руки в бока, кидает взгляд в сторону и вновь замечает шкаф со снежными шарами. — А они… — он указывает пальцем на стеллаж, и Бомгю мгновенно следует за ним взглядом. — Как-то причастны к твоему колдовству? — Нет-нет! — уверяет Бомгю, маша руками. — Нет! Нет. Вообще никак. Это просто шарики. А магия — это магия. Все эти украшения делает мой любимый — он рукодельник. Мы их дёшево продаём, потому что это не основной наш доход. Скорее хобби. — Хорошо. А то красивый. Бомгю улыбается. Абсолютно неуверенно, но улыбается. — Я передам Субини. Он будет счастлив услышать комплимент. В секунду он начинает выглядеть таким влюблённым, что у Чана весь гнев окончательно остывает. С пониманием, что тот зла не хотел, с пониманием, что это просто неудачник-волшебник, который, видимо, живёт на дело от своих магических штук и продаёт изделия своего парня. Пусть живёт. Главное, что день закончится, и они с Феликсом, наконец, вернутся обратно. Чан уже невероятно скучает по тому, чтобы увидеть Ли со стороны. Не в зеркале. — В качестве извинения могу предложить… Что-то съестное из ассортимента бесплатно, — неуверенно предлагает Бомгю, подходя к стэнду со сладостями и показывая на него руками, как на великую достопримечательность. Сначала Чан хочет отказаться. А потом смотрит в сторону больших круглых леденцов с несколькими вкусами сразу и хватает один из них, сразу же распаковывая. Стоит его языку соприкоснуться с леденцовой поверхностью, на сердце становится лучше и легче. — Вкусно? — вдруг подаёт голос Бомгю. Чан хмурится и громко причмокивает, выпуская леденец изо рта. — Да! — восклицает он, и прячет свободную ладонь подмышкой, обнимая себя. Нужно подождать, когда позвонит ему Феликс в свободную минутку, и сообщить все эти новости. Дай бог, что она вообще будет.

***

Главное желание Феликса к этой минуте это чтобы прямо сейчас разработали технологию реактивных ботинок, на которых можно было бы летать, как на двух маленьких ракетах. Во-первых, так быстрее, во-вторых, не будут болеть колени, лодыжки — ноги в целом. Наверняка об этом мечтает каждый официант. Надо будет как-нибудь спросить Чана. Чудом Феликс успел прибежать вовремя. Весь утренний ужас, который они с Чаном пережили, отнял слишком много времени. Поэтому, ну, буквально, до ресторана пришлось бежать. Феликс уверен, что был быстрее любого самого скоростного на свете олимпийского чемпиона. Иначе нельзя было никак. Хорошо, что он часто встречал Чана у входа, так что дорогу знает. Руководство Чана по тому, куда идти, успело по пути частично вылететь вместе с тяжёлым холодным дыханием на морозе, но Феликс сориентировался. У него были на это считанные минуты, но главное, что были. Дальше возникла проблема, что он вообще не знал коллег Чана. Только официанта на этой же смене БэмБэма, с которым те очень хорошие друзья, и администраторку Сану по этой же причине. Их сразу узнал. А вот кто остальные все… Но, зная Чана и то, как Бан обычно поступает, Феликс со всеми поздоровался, всем улыбнулся и, вроде, сработало. Никто вопросов не задавал. Это было сложно, но самым простым из всего, что, как оказалось, предстояло дальше. Набираться опыта в общепите с Рождества оказалось хард-уровнем, хотя, нет, там тянет сразу до экстрима со звёздочкой. Феликс не уверен, что в принципе в жизни в каком-либо заведении видел столько народу. Семьи, парочки, дружеские компании, да, понятно, что все пришли праздновать, но, блин. Неужели вам не сидится дома??? Пришлось выкрутить умение приспосабливаться на максимум, и Феликс даже ни разу ничего не уронил, не пролил и сработал настолько, насколько мог. Несмотря на то, что в теле Чана трудно. Оно ощущается слишком тяжёлым. Так вот это чувство, когда носишь на себе груду мышц… Феликс запомнит его как интересный и незабываемый опыт. Но сложностей, естественно, тоже море. Блюда в голове путаются, и та просто элементарно начинает болеть, из-за чего Феликсу из раза в раз приходится проверять, что вообще кому нужно, и пару раз напутал. Он понял примерную логику расположения столиков, но всё равно часто просто вис посреди зала, пытаясь отсчитать и понять, куда идти. Сана даже спросила, всё ли в порядке, ибо у Чана же давно не было таких проблем. И, ну, да! У Чана! А тут есть как бы нюанс. Поэтому Феликс отмахнулся и сказал, что просто ужасно не выспался из-за соседей. Сана сочувственно потрепала его по плечу. А ещё в процессе работы оказалось, что остальных двух официантов зовут Югём и Ёсан. Выяснилось быстро, поэтому в обращении к ним Феликс даже ни разу не ошибся. За это чуточку собой гордится. Ну, и спасибо бейджикам за то, что они есть. В мгновение, когда получилось продохнуть, Феликс уселся в подсобке в окружении швабр, веников, вёдер и моющих средств и начал пытаться поймать дзен в этом помещении едва ли два на два метра. Весь день он думал о Чане и о том, выяснил ли тот что-то, и надеется, что то, что тот ему скажет, будет очень хорошими новостями. Чан берёт трубку буквально через один гудок. Но не успевает он что-то сказать, как Феликс на одном дыхании выдаёт: — Чани, я тебе обещаю, каждый раз, когда ты будешь возвращаться домой после работы, я тебе буду организовывать отдых премиум-класса с массажем, ванной с солями и кормить с рук. Мгновение Чан молчит, а потом по ту сторону раздаётся смех. Это не звучит, как смех Чана, в груди не разливается тепло от его, именно его очаровательного звука. Не хочет он себя слышать. Но Феликс всё равно счастлив, что тот смеётся. — Не понравилось искусство общепита? — в голосе Чана звучит очевидный смешок. Феликс не может не улыбнуться вместе с ним. — Это просто отстой, хён! Я никогда больше не буду жаловаться на свой офис, сидеть и в позе креветки рисовать часами — это рай на земле. — Ну-ну-ну, — прерывает его Чан. — Не преуменьшай свои проблемы. Тем более, что я уже привык, а ты впервые ещё и в такой пик посещаемости. — И всё равно, — Феликс вздыхает. — Я тебя так люблю, какой же ты крутой, сильный и выносливый, Чани, ты знал? — Благодаря тебе знаю. И я тебя люблю. Феликсу кажется, что он может сидеть в этой подсобке вечно и таять от слов Чана. Как же ему хочется поскорее вернуться в своё тело и зацеловать того до ярко-алых губ. Ах, да. Точно. Ради чего этот звонок, собственно. — Что-нибудь выяснил? Как нам вернуться обратно? Из тона голоса Чана пропадает всякое веселье. Скорее по нему становится очевидно, насколько вся эта ситуация успела надоесть и достать. Феликс надеется, что ненадолго. — Этот парень признался, что хотел нам помочь, но в магии что-то пошло не так, поэтому мы поменялись телами. Его целью было сделать так, чтобы мы провели Рождество рядом. А получилось… Ну, вот, что. Феликс качает головой. — Теперь мы чрезвычайно сильно рядом. Хотелось бы этого, правда не так. Ох уж эти сочувствующие волшебники, с такими и врагов не надо. Чан соглашается, мыча в трубку. Какое-то время они молчат, Ли даже отстраняет телефон от уха, чтобы глянуть, сколько у него осталось ещё времени посидеть здесь. Совсем немного, буквально пара минут. И потом опять… В пекло. Феликс не уверен, что может надеяться, что народ поубавится к вечеру. — Я так скучаю по твоему голосу, — произносит Чан с таким надрывом, что Феликсу хочется свернуться в комочек. — Я тоже, — отвечает он. — Вроде слышу его каждый раз, когда говорю, но это… Не то. Это не ты. Хочу быть с тобой, а не тобой, Чани. — Он сказал, что завтра это пройдёт, — и только это вселяет силы. — Думаю, что… Мы сможем пережить остатки этого дня. Феликс кивает, хотя Чан этого, очевидно, не видит. Дверь подсобки резко распахивается, и Ли жмурит глаза, когда свет из коридора бьёт по глазам. Он спешно проговаривает Чану, что ему пора, и переводит взгляд на БэмБэма, что смотрит на него сверху вниз. — Пора идти, временное счастье закончилось, — устало и с явным сожалением произносит он. Феликс кивает и встаёт, отряхиваясь, когда замечает, что БэмБэм пристально смотрит на его телефон. — Ого, новый телефон, что ли? — спрашивает тот, и Феликс едва не вздрагивает, но вовремя успевает себя сдержать. — Да, вот… Решил на Самсунг перейти, — единственная теперь проблема в том, как Чан объяснит, почему он резко снова со старым телефоном, когда уже сам придёт на работу. Но дело Феликса — выкрутиться из ситуации, как получается… — С рук брал? — продолжает интересоваться БэмБэм. Что за вопросы… — С чего ты взял? — Да вон, — он кивает в сторону телефона. — Чехол уже желтоватый, значит, не новый. Чёрт. А Феликс столько приглядывался, пытаясь понять, желтит тот или нет. Пора купить новый. Очевидно. Всё. — Ну, да-да, — кивает Феликс. — Пойдём работать уже. Он не думал, что такое в принципе скажет за сегодняшний день. Но из диалога слишком хочется сбежать.

***

Несмотря на все попытки Феликса навести в их квартире рождественскую атмосферу, настроения на этот праздник никакого. Особенно, когда в квартире никого нет кроме тебя, особенно, когда ты по глупой воле случая и чужой ошибки находишься в чужом теле. Время близится к семи вечера. Рабочий день у Феликса закончится только через два часа плюс учёт на то, сколько ему придётся добираться обратно. Это будет быстро, потому что наверняка он взял свою машину. И всё же хочется, чтобы тот вернулся поскорее. Что-то такое испытывал бы Феликс, оставшись в одиночестве при изначальном раскладе? Вокруг украшения, может быть, включил бы музыку или какой-то праздничный фильм, но был бы совершенно один. Покорно бы ждал, когда он вернётся с работы. Звучит, как настоящее мучение. Как минимум, для Чана всё это так и ощущается. Хочется позвонить кому-то из друзей, желательно, по видеосвязи, Чан даже вполне себе уверен, что ему ответит любая из парочек, только если не в разгаре чего-то, что преступно прерывать. Желание увидеть кого-то из друзей так сильно, но ему придётся тогда строить из себя Феликса, что кажется отвратительной идеей. А рассказывать о произошедшем утомительно, и у Чана на это нет сил. Ни капельки. Какое-то время он проводит у зеркала, просто кружась. Смотря на Феликса под другим углом. Он осторожно прикасается к волосам, расчёсывая их пальцами, считает веснушки, подойдя близко-близко к зеркалу, поднимает руки, чтобы напрячь мышцы. Ничто не кажется правильным. И волосы Феликса он хочет гладить, пока тот сидит рядом или на нём, например, на его коленях или на плече. Считать его веснушки на их вылазке на пикник под миллиардом звёзд, пока прохладный ветер забирается под лёгкую одежду. Целовать в каждый бицепс просто потому, что он Феликса. Дальше он не заходит: не считает правильным раздеваться или делать что-то ещё. Вряд ли Феликс разозлился бы на него, если бы Чан условно решил поизучать его тело у зеркала, пока находится в нём, но как-то… Нехорошо он себя от этого чувствует. Лучше уж делать такое, когда они вместе и их души на месте. Даже когда Чану приходится сходить в туалет, ему дико неловко вытаскивать член, прикасаться к нему и вообще видеть. Как бы вообще-то не впервые! Но всё равно. Он решает предаться кулинарному искусству. Наготовить кучу всего, чтобы, когда Феликс вернётся, они смогли много и вкусно поесть. Когда есть время, нет нужды только ограничиваться вкусной курочкой. Можно разойтись и наделать вкусное всё! Для атмосферы Чан всё-таки включает на фон «Рождественскую историю», чтобы пересмотреть её в тысячный раз, обложившись продуктами со всех сторон и с телефоном под левой рукой, чтобы подглядывать в рецепт. Что ж, может, он и в теле Феликса, но с готовкой справиться должен.

***

Когда Феликс выбегает из ресторана, попрощавшись со всеми на свете — с работниками, картинами на стенах, с выходящими под самые закрытие посетителями — как из темницы и, широко расставив руки в стороны, начинает кружиться под снежинками. В моменте чуть не путается в ногах, но вовремя успевает удержать равновесие. Хоть в этом теле это и сложнее. Но Феликсу после этой смены вообще ничего не страшно. Разве что перспектива не вернуться обратно в своё тело. Но этого не должно случиться. Не должно! Домой хочется гнать на максимальной скорости, но Феликс пока не настолько одурел, чтобы следовать этому желанию. Едет как порядочный гражданин, правда с ощущением, будто он сейчас взлетит на месте, будто под его сиденьем таится пружинка, которая может сработать как катапульта. Поскорее бы к Чану, поскорее бы, боже, скорее. Побежать к дому оказывается плохой идеей. Феликс сначала уверен, что всё будет в порядке, но в итоге, уже у самого подъезда, поскальзывается и падает на задницу. Тело оказывается тяжелее возможностей Ли, поэтому удержаться не получается. Ещё и вокруг ничего такого, за что можно было бы удержаться: ни столбов, ни веточек там, например. Феликс хныкает, потирая больное место, и радуется, что хотя бы копчик себе не отбил. Ну, то есть не себе, а Чану. Господи, бедный Чан. Он опускается на четвереньки и буквально доползает до участка, где сможет встать нормально, а не уехать вперёд, как на катке. Благо, вокруг никого нет. Ладно если бы Феликс сам тут ползал, так это же запомнят иначе… А у Чана так-то среди соседей чистейшая репутация и полное уважение. Неловко будет. Надув губы, Феликс поднимается на лифте и захлопывает за собой входную дверь, не решаясь пройти вперёд. Ему нужно пожаловаться. Срочно. В воздухе витает аромат еды, и Феликс, который не ел так давно, но видел всякие блюда весь день, готов что-нибудь или кого-нибудь съесть, даже не прожёвывая. Отличный день, чтобы сказать Господу о том, насколько Феликс благодарен, что встретил такого человека. Сегодня же ещё и Рождество — идеально. Феликс раздевается, откидывает обувь в сторону, и только тогда появляется Чан. Он здоровается, что-то бормочет о том, что должен был перевернуть стейки, а потом замирает. — Что? — хмурится Феликс. Чан машет головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Феликс вполне может догадаться, от какого. Оно ещё и, правда, реальность… — Очень странно видеть себя и обращаться к тебе по имени, извини… Феликс угукает, кивая, потому что его же тело перед глазами кажется дурной галлюцинацией, а потом просто выставляет руки, требуя объятий. Если Чан не подойдёт прямо сейчас, он будет топать ножкой. — Устал? — нежно спрашивает Чан, быстро подходя к нему и заключая в объятия. Как же в этот момент Феликс хочет ощутить себя маленьким в его руках. Как всегда, как привычно. — Дико. Ещё на задницу шлёпнулся, пока домой бежал, — разочарованно произносит Феликс, выдыхая. — Плюс к концу один мужик пристал с тем, что овощи солёные. Сам он солёный… Чан осторожно гладит его по волосам и целует в висок, даря утешение. Это работает, боже, это всегда работает. — Бедный. Но сейчас ты дома, всё хорошо. Феликс утыкается носом Чану в плечо и прикрывает глаза на секунду. Но через секунд пять заставляет себя обратно их открыть из-за страха просто вот так отрубиться. — Я там ужин наготовил. Точнее сказать целый пир, там человек на пять. Феликс усмехается. — Нечем было заняться? — Нечем, — соглашается Чан. Они отпускают друг друга только спустя ещё несколько молчаливых минут. Какой-то миг смотрят друг на друга, понимая, что это идеальный момент для поцелуя, но отворачиваются, понимая, что не смогут, пока всё не на своих местах. Утром в темноте с этим было проще, а сейчас… Тогда на радость приходит еда, и Феликс ахает, когда заходит на кухню. Вся комната оказывается украшена, хотя до этого там не было ничего подобного. На шкафчиках висит зелёная мишура, а на ручке холодильника вдруг возникли красные колокольчики. Стол укрыт праздничной красной скатертью в белый горошек и множеством тарелок с абсолютно точно вкуснейшими блюдами — раз их готовил Чан, то и быть иначе не может. На протяжении всего дня Феликса пробивала дикая зависть из-за того, что люди в ресторане проводят время вместе, веселятся, пьют, болтают, а они с Чаном не могут этого сделать. Любимый праздник Ли просто должен был пролететь, никем не замеченный из-за того, что работу не волнуют чужие планы. Как бы сложился день, если бы Бомгю смог правильно провести своей магический приёмчик? Может, кто-то бы сам, например, вызвался на смену, и Чан оказался бы свободен, что-то типа того? Но узнать это уже не суждено. Противные обстоятельства стали противными вдвойне из-за обмена телами, но Феликсу становится всё равно на всё, когда видит такой открытый любовный жест. Чан его любит. Любит так сильно, что от этого кружится голова, но это совсем не плохо. Феликс любит его точно так же. Видимо, поэтому и отпахал эту смену, погибнув в процессе минимум шесть раз. — Это ты для меня украсил? — голос Феликса надламывается сам по себе. Совершенно невольно. Истинный взгляд Чана, который Феликс видит даже через свои собственные глаза, пронзает. Он настолько тёплый и обволакивающий, что хочется рассыпаться или просто элементарно в нём утонуть. — Я… Подумал, что это сделает тебя счастливее. Всё же Рождество — твой любимый праздник, а тут такие заварушки. Тебе нравится? — вопрос звучит робко. А Феликсу резко становится плевать на то, что всё не так, ему критически сильно нужно поцеловать Чана. Прямой сейчас. Сейчас, сейчас, сейчас! — Господи, мне нравится так сильно, — всё, что Феликс успевает произнести прежде, чем обнимает Чана за шею и притягивает в поцелуй. Вау, значит, вот, как ощущаются его губы. Интересно. Утром он не заметил этого. Чан улыбается в поцелуй и большего не нужно. С прикрытыми глазами и без единой мысли в голове даже и не так это всё странно. Целуются они совсем недолго, но Феликс надеется, что все свои чувства он смог передать через эти несколько прикосновений губ. Чан выглядит счастливым, а, значит скорее-всего получилось. Вечер становится роскошным, потому что в великолепной компании становится хорошо в любом случае. Феликс теряется в блюдах, не зная, с чего начать, и Чан просто накладывает ему немного всего, чтобы было проще. На фон решает включить первый попавшийся в подборке рождественский фильм, чтобы что-то болтало вместе с ними во время их разговоров, наполненных смехом. К двенадцати часам они резко подрываются и решают сходить в ближайший храм. Феликс не успел ещё раздеться, а Чан буквально запрыгивает в то, что Ли ему протягивает. Так, держась за руки, они успевают на службу. Желают друг другу счастливого Рождества, когда уже выходят с территории храма и глядят на роскошные фейерверки в небе, похожие на цветы. Руки друг друга не хочется отпускать никогда. И в горе, и в радости, и когда какой-то продавец-волшебник из магазина новогодней атрибутики по ошибке меняет вас телами, делая день Рождества запоминающимся, конечно, на всю жизнь. — Когда мы проснёмся, то всё должно встать на свои места, — шепчет Феликс, глядя, как Чан большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Да. Я снова смогу поцеловать тебя, а не себя, — хихикает Чан. — Посчитать твои веснушки. Прикоснуться. Насладиться голосом и умереть в его бархатности. — Ну, перестань, — смущённо, Феликс зарывается лицом в подушку, лишь бы Чана больше не видеть. — Я за этот день успел соскучиться по тебе так, словно сотню лет не видел. Даже прямо сейчас скучаю, хотя ты в одной кровати со мной лежишь. Чан кивает ему, так сильно понимая. — Я тоже. Давай поскорее засыпать, чтобы завтра быстрее наступило, — и закрывает глаза. Феликс делает то же самое. Мгновение тишины, и вдруг они оба прыскают от смеха, даже сами не имея ни малейшего понятия, с чего бы. Но потом всё же засыпают. С надеждой, что завтрашний день будет хорошим.

***

На следующее утро Феликс чуть не падает с кровати, потому что мгновенно вспоминает, что вчера произошло, и поворачивается в сторону Чана, с облегчением выдыхая. О боже. О боже, да, рядом с ним лежит его огромный накачанный бойфренд с гнездом на голове! Это он! А он сам, наконец, в своём прекрасном, утончённом, любимом и невероятном твинковом теле. Как же он его любит. Как же его ему не хватало. — Чани! Просыпайся, Чани! — Феликс трясёт Чана изо всех сил, и у того буквально нет выбора, кроме как проснуться. Он жмурится мгновение, а после всё-таки открывает глаза. Их взгляды встречаются. Лишь одна секунда, и Чан вскакивает, крепко обнимая его, оставляя поцелуи везде, где только может. — Слава богу, господи, слава богу, — шепчет он себе под нос, и Феликс с лаской гладит его по волосам. Прижимается к ним носом и вдыхает этот аромат. Чан, Чан, Чан… Будто и в самом деле не виделись кучу лет. Теперь уже, отстранившись, у них не возникает дилеммы, поцеловаться или нет. Оба безмолвно сходятся на первом варианте, сталкиваясь губами, чтобы осторожно смять их, и вжаться пальцами в спины друг друга. Феликс так скучал по губам Чана, по ним, таким мягким, словно суфле, которое можно откусить, чуть прикоснувшись зубами. Ли следует этой мысли и чуть прикусывает его нижнюю губу, оттягивая, заставляя Бана тихонько зашипеть. — Теперь всё снова так, как нужно, — с улыбкой говорит Феликс, водя губами по щеке Чана, двигаясь от носа куда-то к уху. — Да… — тяжело выдыхает Чан. — Именно так. Когда они всё же отстраняются друг от друга, Чан чуть склоняет голову в сторону и застенчиво улыбается. — Мы что, попугайчики-неразлучники? Чего нас так взбудоражило-то? Феликс лишь пожимает плечами. — Может, и так. Минусы? — Никаких, — улыбается Чан, и они снова наклоняются друг к другу, чтобы поцеловаться. А после сразу же прижаться друг к другу. Феликс держит голову у Чана на груди, пока тот ставит свой подбородок ему на макушку. Рождественская ночь прошла. Она была однозначно интересной и захватывающей и… Принесла определённый опыт. — Как думаешь, нам стоит навестить нашего друга-волшебника? — выдаёт Чан, и Феликс смеётся. — Можно. Вдвоём веселее, правда? — Правда, — кивает Чан, целуя его в волосы. Что ж. Жди гостей, господин Бомгю.