Мотылёк

Джерард, лежащий на больничной койке. Уже привычный запах медикаментов. Недоеденный завтрак на прикроватном столике (вернее, его есть даже не начинали). Привычная картина. Но это не значит, что не душераздирающая, верно? Мягкая, нежная улыбка. Даже в этом состоянии он был грациозен. Он всегда был идеален. Почти болезненно белая, фарфоровая кожа, как у статуи. Худощавое, привлекательное тело. Многие хотели заполучить Джерарда. Или хотя бы его кусок. И только узнав его поближе, начинаешь замечать детали. Как мешки под глазами выделяются на фоне его фарфоровой кожи. Как его тёмные волосы выпадают, хотя и остаются довольно густыми. Сколько синяков на его теле просто потому, что оно хрупкое и незащищённое — по понятным причинам. Они выглядят как маленькие галактики. На самом деле, в Джерарде куча галактик. Ну, я знаю как минимум две — те, что в его глазах. Ты начинаешь замечать полное отсутствие завтрака, стаканы воды натощак, приступы легкого головокружения, минимальное количество продуктов в доме. Люди, которые не так хорошо его знают, не видят этого просто потому, что Джерард не выглядит так, как многие думают выглядят больные люди. Он выглядит изящным, сексуальным, образцом для подражания. Идеален во всём — даже в самоубийстве. —Почему же мальчик-солнце не видит своего свечения? —Фрэнки? Ты... сказал что-то? (Он слышал.) (Он не знает.) Я хотел бы отдать Джи свои глаза, даже если бы это означало, что ему придётся лишиться своих галактик. Он смог бы увидеть собственное сияние. Я поцелую каждую сине-фиолетовую вселенную на его теле — аккуратно, они ведь болят при давлении. Иногда мотылёк погибает, так и не достигнув цели. Мотылёк, который без понятия, какую ношу тащит на спине. Однако он уже имеет больше, чем Джи. У него была цель. Джерард не знает цели. Однако я знаю свою. Моя цель — выключить заманчивый, но опасный свет, на который летит мотылёк, дабы уберечь его от ожога. Я целую его лоб и нажимаю переключатель настольной лампы.