Греши и кайся

***

      Лопатками до боли в неровность стены — как что-то привычное. Кожу саднит и жжёт от того, с какой силой Блэйда почти сбивают с ног, бросая на штукатурку так, что тот проезжается спиной вниз до рваных красных полос. Шею с силой сжимают, пока невозможно холодные руки без всякого внимания и нежности срывают одежду, даже не задумываясь о сохранности. Не пристало волноваться о тряпках, когда держишь в руках зверя, норовящего вырваться.       Блэйд сопротивляется, но смотрит с надменностью, хватая за запястье, окольцевавшее его горло. Как признак превосходства и удар по самоуверенности Дань Хэна.       Забинтованная грудь поднимается и опускается в сбившемся ритме, дыхание ломается от смеси удушья и адреналина, заставляя цепляться за малейший глоток кислорода в попытке не съехать ещё ниже и продолжать видеть сосредоточенно-злое лицо напротив.       — Боишься даже смотреть на меня? — открытый вызов.       — Заткнись.       И всё равно Дань Хэн поднимает взгляд, будто доказывая, что соперник ошибается. Блэйд ужасен в своём безумии: под тусклым светом неисправной отельной лампы его глаза похожи на две лужи свежей густой крови, которую он бы выпил до дна и пьёт при каждой их встрече, рот искажён в диком оскале. Он нарочно показывает зубы, проводя языком по клыкам, словно ещё немного — и хищник настигнет жертву, вгрызаясь прямиком в артерию.       Это невозможно. Дань Хэн разрывает контакт, отвечая на него болезненным укусом под ключицей мужчины, чтобы подавить его самолюбие. Драконьих клыков вполне хватает, чтобы прокусить покрытую шрамами кожу, позволяя алым каплям плавно стекать по груди. Плевать, что останутся следы. Среди сотен изъянов чужого тела эти станут искусством.       Свободной рукой стягивает бинты, совершенно не заботясь о только успевших зажить ранах, специально проводит пальцами по краям, надавливая, чтобы почувствовать, как изменяется пульс и тяжелеет дыхание. Чужое тело на касания отзывается крупной дрожью, балансируя между тем, чтобы податься вперёд или сбросить с себя тонкий холод костяшек.       — Ты наслаждаешься, — голос совсем глубокий, полностью уверенный в том, что говорит.       — Я тебя ненавижу.       Блэйда резко переворачивают, лицом вжимая в стену так, что приходится повернуть голову, чтобы не разбить нос. Сзади прижимаются, ладони скользят по оголённому торсу, пока шея принимает на себя шквал из укусов и засосов. Отметины сливаются в единое влажное месиво, состоящее из наливающихся пятен и следов от зубов.       — Пиздёж. Если бы ненавидел, не появлялся бы здесь так часто.       Дань Хэн в отместку кусает рядом с лопаткой так, что вновь идёт кровь. Он секунду любуется видом, усмиряя мысли, а затем слизывает, широко и грязно проводя языком по укусу, останавливаясь лишь для того, чтобы прикусить чувствительную от прилившей крови кожу. Рану откровенно щиплет, но Блэйд терпит, не считая эту боль хоть немного существенной.       Он ведь прав — Дань Хэн возвращается сюда снова и снова, смотря на него с неприкрытой ненавистью и презрением. Блэйду это до одури нравится. Ему нравится ощущать, как чужая воля не может одолеть физический порыв.       — Это последний раз. Больше ни за что здесь не появлюсь, — тянет за длинные волосы, заставляя запрокинуть голову, обнажая кадык, чтобы вцепиться в него, гранича с желанием вырвать его.       — Снова пиздёж. Ты знаешь, что я найду тебя даже мёртвым.       — Настолько сошёл с ума, что хочешь труп? — Дань Хэн и сам морщится от той грязи, что льётся потоком слов из его рта.       Он слишком много себе позволяет. Оторвав от стены прижатое тело, Дань Хэн бросает Блэйда на стоящую рядом кровать, сразу же забираясь сверху, чтобы не дать простор для действий. Мебель в ответ жалобно скрипит, принимая свою дальнейшую участь стать частью чего-то неправильного.       Коленом Дань Хэн упирается между чужих ног, раздвигая их шире и удобнее устраиваясь между. Картина перед собой вызывает в нём отвращение и возбуждение одновременно. Низ живота отзывается скованностью.       И пока Блэйд не успел сказать ещё что-то, что точно убьёт любую оставшуюся гордость, Дань Хэн затыкает его рот своим. Это не похоже на поцелуй в его общепринятом понимании — больше на попытку сожрать друг друга, начав с языка. Мужчины дышат рвано, судорожно цепляя воздух в секундных перерывах между приступами безумия, овладевшего ими. Они сминают губы до тех пор, пока трещины на них не начинают кровоточить, добавляя в поцелуй металлические нотки. Дань Хэн чувствует, как чужой член от возбуждения касается его ствола через оставшуюся ткань, но старается игнорировать желание податься бёдрами вперёд для такого желанного трения.       Языки переплетаются в очередной битве за лидерство, без внимания не остаются даже самые дальние уголки. Дань Хэн заставляет Блэйда практически давиться собой, телом прижимая сильнее к матрасу. Когда мозолистые ладони проходятся по собственной спине, очерчивая позвоночник, он со знанием дела в тот же момент перехватывает под запястьями, заводя их за голову Блэйда и удерживая. Ощущать его прикосновения на себе воспринимается почти как насмешка и то, чего быть точно не должно.       Блэйду же такой расклад не нравится совершенно.       — Кажется, ты забыл с кем и где имеешь дело.       Дань Хэн не успевает понять, в какой момент он теряет равновесие. Опору из-под колена выбивают одним резким движением, отчего мужчина не удерживается, падая на Блэйда всем телом. Мир рывком переворачивают, и теперь уже он сам оказывается уложенным на лопатки в полной власти красных глаз.       Дань Хэн пытается сопротивляться, пытается выбраться из хватки хищника, но ему не позволяют, уверенно удерживая под собой брыкающееся тело.       — Брось. Тебе ведь нравится, — скалится, вновь обнажая зубы.       — Продолжай убеждать себя в этом, — Дань Хэн чуть ли не брызжет слюной на нахальное лицо перед ним. Единственное прикосновение заставляет замолчать, сжав губы и зажмурив глаза.       — Продолжай убеждать себя в том, что прямо сейчас у тебя не стоит.       Блэйд слишком уж медленно проводит по все его длине, задерживаясь на мокром пятне боксеров. Слова Дань Хэна абсолютно разнятся с тем, как разряд крупной дрожи пробивает его через всё тело.       — Кончишь только от рук? Я ведь даже не начал.       Дань Хэн ненавидит. Правда ненавидит.       Ненавидит то, что на самом деле ждал момента, когда его оставят без белья. Ненавидит то, как сильно ждал почувствовать абсолютно нагое тело над собой. Он терпеть не может Блэйда и всё, что с ним связано, но не может отказаться от до боли сковывающего горло стона, что так отчаянно пытается подавить.       Дань Хэн знает, что Блэйд и сам твёрдый, но стыд и неловкость ему чужды. Он гордится тем, что делает, не прикладывая особых усилий, в то время, как его, некогда, товарищ, теряется от малейшего контакта.       — Неужели так страшно терять контроль?       — Об этом ты знаешь больше меня, — в наказание клыки смыкаются ровно в том же месте, где несколько минут назад кусал он сам.       Дань Хэн знает, что прямо сейчас может заехать нахалу коленом по яйцам, обезоружив, но делать этого даже не собирается. В нём тысяча и одно противоречие, сотни мыслей о том, стоит ли бежать прямо сейчас, но он не осуществляет ни одну из них. Всё теряется, когда Блэйд пальцем мажет предэякулятом по стволу, заставляя неосознанно выгнуться к этому чувству. Член упирается головкой в живот, и Дань Хэну от возбуждения физически больно.       — Чего ты хочешь? — со злостью спрашивает он, приподнимаясь на локтях от безысходности ситуации.       — Того же, чего и всегда.       Полностью встать не дают. Блэйд давит на грудь, нарочно цепляя сосок между пальцев, сжимая и смотря так, как смотрит хищник на жертву.       — Хочу, чтобы чувствовал меня каждой клеточкой тела. Чтобы, задыхаясь, произносил моё имя. Чтобы умолял пощадить, теряясь в собственных ощущениях, с глазами, полными слёз, слово за словом, по слогам. Как мантру. Как молитву, которой заканчиваешь каждый божий день, хоть Бога и нет. Есть только я — твой худший кошмар и величайший грех.       Блэйд не даёт ответить. Он подставляет головку ко входу, любуясь тем, как Дань Хэн елозит под ним, изводясь в желании. Это заставляет его вновь расплыться в самодовольной ухмылке, прежде чем войти сантиметр за сантиметром, пока не дойдёт до основания. Мужчина под ним сжимается, он жадно дышит через рот, пытаясь усмирить боль, смешанную с чувством заполненности. Ему так плохо и так хорошо.       Стоит ему заставить себя расслабиться хоть немного, как тело вновь сводит от волны жара. Блэйд не ждёт, когда тот привыкнет, начиная двигаться сразу же, меняя угол и глубину так, как ему вздумается. Кажется, это один из его способов доставить себе максимум удовлетворения. Он толкается быстро, держа Дань Хэна за бёдра, помогая насадить его на себя всё сильнее и глубже.       И Дань Хэн не может сдержать стонов, когда член Блэйда достигает нервов, отчего всё сводит. Он цепляется руками за простыни, будто те могут его спасти, но отпускает почти сразу же. Ему мало. Его члену, истекающему смазкой, тоже мало лишь внутренних стимуляций.       Ладонь ложится на ствол, растирая вязкую жидкость для лучшего скольжения. Он проводит сжатой рукой вверх и вниз, но этого всё равно недостаточно. Дань Хэн продолжает увеличивать силу собственной хватки, пока она не становится откровенно болезненной, но лишь этого оказывается достаточно, чтобы вернуть ощущениями во что-то, похожее на реальность, в то время как Блэйд ускоряет темп.       Всё сплетается воедино: его собственный голос, срывающийся на крик, шлепки тела о тело, хриплое дыхание мужчины над ним. Голова кружится, зрение подводит, оставляя Дань Хэна наедине с физическими ощущениям, обострившимися до крайности. Они оба на краю.       Блэйд никогда не стонет открыто. Он лишь дышит, шипит, рычит диким зверем, впиваясь пальцами в поясницу так, что потом точно останутся синяки, вторящие его пальцам. Дань Хэн не знает, получает ли тот удовольствие или просто удовлетворяет себя чувством физической и моральной доминации, но сейчас, когда и сам Дань Хэн понимает, что скоро кончит, мысли об этом отходят на второй план.       Он прерывисто зовёт мужчину по имени, задыхаясь, то ли проклиная, то ли надеясь получить больше внимания. Дань Хэн не знает, хочет ли сейчас ощутить его губы на себе, или хочет, чтобы всё быстрее закончилось, как кошмар, преследующий ночами. От него и правда не сбежать и не укрыться.       Дойдя до края, Дань Хэн изливается себе на живот. Тело сводит от облегчения и судороги, заставляя его трястись, когда жар покрывает не только снаружи, но и изнутри. Сейчас он не думает о том, насколько сложно и противно будет вычищать себя после, ведь каждая частичка его ощущается ватной.       Член Блэйда пульсирует внутри, пока выходить из него он не торопится. Мужчина восстанавливает дыхание, смахивая со лба мешающие пряди — хочет чётко видеть то, что стало результатом его работы. Блэйд будто сравнивает «до» и «после», и он явно доволен тем, что получилось.       Дальше счёт времени идёт смутно, в этот раз без язвительных разговоров вперемешку с кислотой, подводящих итог всей встречи. Нет обещаний ответить за всё в следующую, если она состоится.       Неизменным остаётся лишь одно — Дань Хэн всегда уходит до того, как наступит утро, не желая позволить залитому солнцем миру увидеть его уязвимый позор и неуверенную походку.