Ich wollte wärme

Der Mond verleiht mir gute Sicht

Spendet mir sein kaltes Licht

Und weiß, dass ich verenden muss

[3 января]       В комнату тихо входит женщина со свёртком на руках. И даже помещение, которое было залито солнечным, морозными лучами, внезапно меркнет на её фоне. Свет кажется лезвием ножа, пока она пересекает пространство. Каблуки скорбью отбивают ритм от половиц, словно это место — огромный зал, где нет эха.       Всего несколько секунд и пару лёгких движений, и вот она уже стоит над импровизированной кроваткой. Крохотной. Холодной. Несколько стульев. Столько же тряпочек. И ящик. Прямоугольная коробочка, в которой небрежно расставлены подушки, представляющие собой обивку. Лёгкая ткань служила одеяльцем. Больше ничего не было.       Женские руки поддевают край ленточки — красиво перевязанный бантик чужими надеждами. После она летит на деревянный пол. В тот же момент на перила стула цепляется пелёнка, хотя сразу же скатывается вниз. Наступив на тонкое полотно, наконец-то склоняется над "кроваткой".       Укладывает на поверхность дитя. Оно слегка кривится, но крепко спит. Дёргает то ручкой, то ножкой. Открывает ротик в попытках дышать. Маленькое, скукоженое существо ёрзает в постели. Носик вздрагивает от непривычного холода. Ближе прижимает кулачки к телу.       С улицы был едва уловим хруст тонкого слоя снега. Приветливое солнышко светит в окна, пробуждая жителей деревень. Послышались ранние споры супругов, смех детей, ворчание стариков...       Мать бережно прикасается чёрными, тонкими пальцами к щеке младенца. Тот ёжится от прохлады. Она же медленно проводит большим пальцем по его мягкой коже. Но улыбки всё ещё нет.       «Клэй» — думает Ванда, отпрянув. — «Ты никогда не будешь кем-то»       Чародейка беззвучно шевелит губами, но так ничего и не произносит. Проводит ладонью по его маленькому тельцу, мимолётно поправляет слип и отстраняется. Некоторое время стоит возле, смотря в его невинное, хоть и красное, личико. Как безмятежно сопит.       Отстранившись от ящичка, смотрит под ноги — тряпки и край бумажки. Наклоняется и вертит в руках документ. Смотрит, как если бы бумага в руках рассыпалась.       Создаёт лёгкий порыв воздуха — обходит комнату в несколько шагов. Встаёт у книжной полки и, не глядя на варианты, достаёт одну из. Раскрыв её на смазанной странице, в последний раз осматривает блестящую поверхность документа.

[ Медицинское свидетельство о рождении

Учреждение:

Городская больница №__

Дата рождения: 01.01.ХХХХ

Время рождения: 00:01

Место рождения:

Родильное отделение, палата №___

Имя и фамилия: ______ ______

Пол: мужской

Рост при рождении: 50 см

Вес при рождении: 3,2 кг

Окружность головы: 34

Окружность груди: 33

Сведение о родителях:

Мать: Мэрлин Флавер

Год рождения: ____

Место проживания: _____

Отец: — (сведения отсутствуют)

Подпись врача: ______

Дата оформления: 01.01.ХХХХ ]

      Женщина постукивает по книге — и поворачивается к столику возле. Кладёт всё на поверхность, а в дрожащей руку держит уже ручку. В строке «Имя и фамилия» появляется лишь одно слово:       «Клэй» — небрежный почерк, наспех, а после рукопись поглощает в себе ещё одну не нужную бумажку.       Волшебница ставит на место предметы и, не обращая внимания в сторону тихого дыхания, идёт к выходу. Ткань лежит на полу, как забытая, и только мягкие лучи солнца её обнимают.       Дверь комнаты закрывается, оставив пылинки летать в воздухе. [11 февраля]       В тесном, закрытом пространстве звучит плач. Отражается от стен и окна, заставляя малыша вздрагивать. Слёзы текут по румяным щечкам, и оно почти захлёбывается ими. Дёргается, как если бы бежал на четвереньках. Но, лежа на спине, не мог. Не может видеть, куда.       Вокруг летают точки. Потолок скользит по стенам. Свет солнца, как фонарик, проводит невидимые линии по предметам через приоткрытую шторку. Казалось, что маленькое ложе вскоре упадёт, и только стулья удерживают равновесие барахтающегося существа.       За дверью слышны шаги. Медленные и нервные. Потом останавливаются возле входа. Можно было ощутить, как пространство вибрирует от её дыхания. Руки подрагивают, застыв над ручкой. Вскоре дверца отворяется, впустив свежий воздух.       Расстояние сокращается так же быстро, как и в предыдущие дни, но младенец продолжает рыдать. Оно словно чувствует этот момент дольше положенного. И всё же малютка что-то замечает — протягивает руки вверх.       Громоздкая тень нависает над ним. Лучи дневного солнца делают фигуру пятном. Невозможно понять, какие эмоции на лице, и были ли они вообще.       Утончённые пальцы обхватывают тельце, а после поднимают. Дитя сразу же маленькими ладошками хватается за накидку из ворса. Слегка колет, и оно продолжает рыдать. Ощупывает каждую клеточку, личиком трясь об мягкую выпуклость.       Как не замечая, Ванда садится за стул у столика. Но она видит. Сжимает губы тонкой линией, хмуря брови. Перехватывает ребёнка одной рукой, второй цепляя ткань платья. После — тишина.       На оголённым участке кожи влага детских щёк. Что руки мнут её, пытаясь быть ближе. И только хлюпанье носика заставляет женщину скривится, резко выдохнув.       Маленькое нечто всхлипывает. Кулачком цепляется за её плащ. А руки всё трогают. Щупают. Словно оно хочет обнять тепло. Но стаёт холодно.       Новые слёзы. Оно кусает палец, который суют ему в рот, отодвигая. Сосёт уже его, а материнское молоко стекает с губ. Оно пытается найти тёплый бугорок, но остается лишь плотная ткань. Ёрзает и вновь кричит, пытаясь схватится за что-то, что греет как зимний костёр.       Ванда встаёт с места, быстро подойдя к "кроватке". Поклав в мягкое место ребёнка — тот всё ещё хватается за её руки. Его крик застревает в голове, не давая возможности спокойно уйти. Держа крепко женскую ладонь, дитя обнимает её всем собой. Тогда к его голове прикасаются. Подушечками пальцев мать стирает солёные капли. Какая-то мелодия идёт из неё, как шкатулка. Тельце перестаёт дёргатся. Расслабляется, удивлённо моргая.       А потом — свет.       Силуэт покидает пространство, растворяясь. Стаёт дымом и расползается по комнате. Щелчок двери.       Из комнаты доносится затухающее рыдание, и только шмыганье носика слышно из замочной скважины. [17 марта]       Тихое шипение котла успокаивает. Жидкость в нём побулькивает и светится разными оттенками. По комнате гуляет пар, который медленно выходит через приоткрытое окно в зелёный мир. Соседи начали бы жаловаться, но их поблизости нет. Они дальше, а ещё дальше — сама деревня.       В посудину кладётся ещё один лепесток чудного растения. Далее корни деревьев и чья-то шерсть. Кухонный стол забит принадлежностями ведьмы.       В какой-то момент женщина останавливается, хмуро глядя на отражение в бурлящем зелье. Сознание гудит, будто кричат изнутри. Оборачивается, вглядываясь в темноту коридора. И только после того, как кинула деревянную ложку на стол, которая звоном ударилась об посуду, направляется к выходу.       Миновав ближние двери, идёт к самой дальней. Руки сжимает в кулак, чувствуя бешеный пульс. Перед тем, как зайти в комнату, она смотрит на стенку — на ней висит картина. Сорвав её с нитей — грубо отворяет двери.       Ящик вздрагивает, а плач стаёт сильнее прежнего. Ребёнок жмётся в нагретую подушку, лицом зарываясь в мягкость. Поджимает ножки и всё теснится. Упирается в крохотное пространство. Прячется, как животное.       Картина, где изображена какая-то ваза, летит на пол и стекло разбивается. Цветы осколками рассыпаются по полу.       Малыш задыхается слезами. Вздрагивает от очередного шума. Он весь звучит на высоких нотах, и организм позабыл, что хотел есть. Вместо этого над ним нависает силуэт.       Каштановые кудрявые локоны спадают на плечи. В спешке завязанный хвост лентой. Мягкие черты лица, и только глаза, цвета тёмного чая, смотрят, парализуя молнией. От глазниц идут тонкие трещины, которые на коже казались то ли родинкой, то ли странным ожогом. Красноватые линии тянутся по её щеке, как ветки деревьев, которые в сучьях держат сердцевину.       Руки тянутся к дрожащему созданию.       Повернув к себе тело, которое, сопротивляясь, вдавливается в стенку ящика, оно замолкает. Но лишь миг, после которого прозвучало протяжное, детское «Ва-а» из груди.       Младенец широко раскрывает глаза. Даже пытается улыбнутся, но вместо этого уголки губ в очередной раз опускаются. Дёрнув ногой, тянется к неясной размытости. Но оно уходит сквозь пальцы, а тёплая ладонь женщины стаёт холодной.       Поднявшись над ложем, ступает по разбитому стеклу. Дверь — как и не была открыта.       Неясное мычание исходит от маленького создания. Он пытается перевернутся на живот, то и дело скуля. А когда смог — ползёт к одному из углов. Бессильно подносит руки к бортику ящика. Цепляется и приподнимается, учащённо дыша.       В глаза ударяет свет из приоткрытого занавесками окна. Он жмурится, надувая щёчки. Но всё же смотрит. Смотрит на дальнюю дверь, короткая кажется подобием прямоугольника. Пустым местом, где ничего нет. Вся комната кажется фигурами, у которых нет чётких форм.       Внезапно он осекается и падает на спину. Деревяшки тихо хрустят, а стулья скрипят.       Он начинает плакать, и так же быстро стихает, не успев никого потревожить. [4 апреля]       В доме на окраине впервые звучит подобие смеха. Звучание букв "а" и "е" вырываются из рёбер малыша. Только его лицо не знает, как улыбаться по-настоящему — высовывает язык и кусает, как кусает стены ящика в одиночестве.       На руках матери оно тянется ко всему, к чему может. Боясь света, как огня, изредка жмётся в её холодное тепло, но после так же, с неким страхом, смотрит на окружающие предметы. Маленькие пальчики сжимаются на ткани, так же нервно разжимая кулачок.       Ванда стискивает челюсть. Ей приходится подходить к различным местам, которые есть в доме, чтобы "познакомить" его со всем. И хотя оно забавно себя ведёт. Даже если мило кривится. Женщина всё так же косо смотрит на его макушку мягких волосиков, и когда тот пытается посмотреть ей в лицо — отворачивается.       Сердце непривычно тянет его к себе, но только для того, чтобы замереть в надежде, когда же оно её отпустит.       Гостиная. Ничего примечательного.       Всего лишь пыль летает, которая для него насекомыме. Всего лишь свет, который намного ярче чем тот, который проходит через занавески в его комнатку. Всего лишь... ничего, к чему оно мог бы прикоснуться.       Руки тянутся к предметам, но мать проходит мимо.       Спальня. Её небольшая комнатка.       Запах различных трав и гари. Странное свечение предметов. Бумага под ногами, где не разобрать символов. И кровать, которую, по ощущению, не используют.       Младенец с восторгом укает, но его вновь уносят дальше.       Кухня. Наверное, последнее помещение в доме.       Тесное пространство напоминает лабораторию. И вместо книг оно видит тёмные кубики. А вместо кулёчков с ингредиентами — пустые круги. Только котелок кажется притягательным — чем-то напоминал кроватку.       И пока чародейка засматривается в список, который писала вчера ночью — его ладошки тянутся к бутыльку.       Губами впивается в стекло. Языком оставляет влажный след. Акает и пытается укусить это "нечто", пока не натыкается на горлышко. Уже хотел было облизать верхушку треугольной бутылочки, но её вырывают. Оно вздрагивает. Рукой держась за неё, второй тянется к этой штучке. Ванде остаётся только шипеть сквозь зубы, на что ребёнок прижимает ручки обратно.       Десять минут. Всё, что было потрачено на ознакомление.       Дитя опять лежит в своём тёплом гнёздышке, сероватыми глазками смотря в потолок. Ему что-то тянут, и оно откликается в ответ.       Обнимает и прижимает к себе бутылёк, ощупывая игрушку. Он уже мечтает о новой прогулке, хотя и эту добыл совершенно случайно.       Устало шагая к выходу, волшебница поглядывает на пол. На осколки, которые так и не убрала. Появляется желание отдать их младенцу в объятья, но вместо этого дверь глухо закрывается. [16 мая]       Очередной плач из комнаты. Был не столь громким, но достаточным, чтобы женщина замерла, смотря в стену.       Во дворе ночь.       Луна гуляет по закоулкам. Подсвечивает тропинки. Пытается посмотреть за вечно закрытые шторы. Тёплый ветер стучит в стёкла дома. Листья безшумно улетают в даль, и только некоторые залетают в приоткрытое окно.       Проморгавшись, она вспоминает, что так и не закрыла окно. Оно так же не закрыто и в комнате ребёнка.       Перо в руке трескается. По пальцам стекают чернила, окрашивая и без того тёмные пальцы в чёрный оттенок. На бумаге с рецептом образовывается клякса. Резко выдохнув, она что-то бубнит под нос. Скрипит стул.       Не долго думая, берёт в руки посох. Острые зубчики на круге напоминают солнце. От магического артефакта исходит приятная пульсация, и даже воздух стаёт плотнее.       За стеной вновь послышался град слёз, а после залетает в окно вместе с порывом ночного ветра.       Двери отворяются. В коридоре на стене появляется утончённая фигура, которая тут же исчезает.       Хлопает ещё одна из дверей. Дальше. Намного дальше.       Комната затихает. Замирает. Вода исчезает за мгновения. В комнату не успевает ворватся даже свет звёзд.       Из ящичка в потолок смотрит пара глазок. Малыш прижимает к телу бутылёк, как защиту. Редкие тени на стенах неестественно тянутся. Склоняются над колыбельной, протягивая к нему свои ненастоящие руки. Трогают за ручки и ножки, гладят по голове.       Он вздрагивает, пытаясь разглядеть в темноте что-то. Но вокруг лишь пятна. Полосы. Фигуры. Ничего не напоминает лицо. Ничего не является телом.       Прохладный воздух врывается в комнатку, на миг дёрнув шторы: комната осветляется лунным светом — ничего, никого, никак. Так же неожиданно темнеет.       Он крепче сжимает стекляшку, и очередной холод напоминает руки без лица. [22 июня]       Свёрток в руках жалобно скулит. Трётся о грудь матери в попытках обнять её. Спрятатся. Но не может полностью поглотить тепло. На глазки спадает ткань.       Крики. Вопли. Смех. Говор. И прочие шума на площади деревни.       В середине между домами люди водят хороводы. Дети пляшут песне в такт. Птицы в облака влетают.       Среди всех весёлых лиц — идёт женщина с дитям.       Тёмный плащ скрывает ведьминскую фигуру. В её руках такая же тряпочка, которая на каждый звук дрожит сильнее. Той же рукой держит корзину, а второй берёт предметы с прилавков.       Восторг детских глаз невозможно скрыть. Мальчишка следит за каждым движением ладони, где оказывается то дивные закарлючки, то не менее странные мягкие палочки. Он пытаеться прикоснуться к этому "чему-то", но вместо этого жмётся. Очередной громкий хлопок, и вот оно, как зверёнок, прячется в тёмное место. Ванда же лишь иногда поправляет сползающую тряпку.       Все предметы как съедобные. Корзинка быстро заполняется, и об деревянные столы так же звонко ударяются круглые блестящие штучки. Изредка маленькое существо поглядывает на что-то, что блестит так же ярко, как и круг в небе.       К ним, как туман, незаметно подходит одна из жительниц деревни. Румяное пухлое лицо — булочка, а её улыбка заставляет малыша учашенно клипать. Женщина что-то спрашивает, и её голос — тихий ручей. Какие-то слоги (на подобии «О», «преле–», «дит–», «как», «зов–») кружат возле. Как если бы шелест листьев, который слышен по ночам, был не протяжным воем, а плавным свистом.       — Мы уже уходим.       Мальчик вскидывает головку. Словно впервые слышит голос матери. Всё смотрит да смотрит, но ни понять, ни осознать не способен происходящее. Это всё могло быть точно таким же, как и тени, которые склоняются над кроваткой.       Так же внезапно они начали покидать местность. Оглядываясь, неизвестная мягкая фигура удивлённо смотрит им в след. Руку прикладывает к груди, изумлённо открыв рот.       Толпа исчезает. Появляются круглые шарики — наблюдают со всех сторон. И он, когда по щеке потекла слеза, утыкается лицом в что-то, что хотя бы напоминает тепло. [31 июля]       Кроватка теснит. Стены давят. А потолок, по ощущению, прямо перед глазами.       От того, может, ему так тревожно. От того, наверное, он крутится и пытается ползти. Не из-за этого ли мальчик не может спать по ночам.       Очередная лунная ночь. Свет уже не смотрит в окна, только прячется за облаками. Тихо плывёт над домиками, как кораблик по морю.       Тело в ящике вновь шевелится. Упёртость прёт изнутри, как что-то неопознанное. Но лицо не проявляет эмоций.       Стулья скрипят, играя противную мелодию. Стоячий воздух застревает в лёгких. И даже тёпленькое покрывальце кажется обжигающим.       Дёрганье. Малыш привстаёт, опираясь на ладошки. Цепляется за стенку "кроватки", смотря в темноту комнаты, а после падает обратно в подушку.       Опять скрип. Он вибрирует, и всё равно тянет ручки. Выглядывает из укрытия, но комната всё равно неясный объект. Глаза, привыкшие к темноте, уже различают тени на стене.       Очередной шорох. Он качается, и коробка трясётся. Стоя на ногах, хотелось упасть, но он нагло выпрямляется.       На спинке стульчика висит тряпочка. Любопытные пальчики тянутся к ней, но она остаётся нетронутой. А он — нет.       Глухой стук. Но такой, словно шкаф с книгами упал. Разбивается стекло. Всхлип.       В деревянный ящичек изнутри стучат кулачками. От туда идёт тихая нота страха, но губы смыкаются. Что-то нашупав, ладошка неприятно колет. Слышен скрежет. Больше в комнате ничего нет.       Потом отворяется дверь. Спокойные шаги. Такой же отстранённый взгляд.       Ванда стоит возле разрушеной "кроватки". Что стулья разъехались, а коробка лежит на полу. Под ней прячутся подушки и волокна. Оттуда звучит лишь один стук.       Она беззвучно поднимает ящичек и складывает на места предметы. Поддевает ткани и по-новой заправляет ложе. Руки всё делают быстро, но всё же как-то непривычно. Торопясь.       На полу всё так же сидит ребёнок. Оно пытается вспомнить силуэт, которой то тянется к нему, то поднимает вещи возле. Изредка поднимает руки, но когда ему не отвечают — опускает. Трёт красные глазёнки кулачками, ведь даже эта тьма сейча светлее, чем было до этого.       У его ног стёклышко. Можно различить лишь часть горлышка от бутылочки. Оно уже тянет ладошку, но замирает, смотря на руку. Красные потёки на линиях жизни. Капельки кристалами стекают на пол. А оно смотрит, как замороженный. Только хочет попробовать на вкус, как его сразу же поднимают.       Чародейка держит его на уровне глаз. Смотрит на его заплаканое лицо, на ладошку в крови. Мелькает мысль: мальчик даже не звал, но это её даже успокаивает.       Оно же глядит в ответ. Клипает глазёнками, как если бы пытался научится читать. Но видно лишь полотно и нечёткие линии. Хотел было тронуть неясные круги, но его отстраняют так же быстро, как и притянули.       В кроватку ложат тельце. Оно слегка барахтается в попытках найти игрушечку. Но просто разглядывает место, в которое его поместили. То же самое пространство.       Не замечает, как стаёт тихо, и что второе биение сердца нельзя почувствовать. Дитя ощущет холодок, когда странный прямоугольник вновь закрывается. [7 августа]       Вечно закрытая дверь отворяется. На пороге, не шевелясь, стоит женщина. В её руке какая-то мисочка, из которой ввысь поднимается пар.       Деревянная коробочка тоже перестаёт шуршать.       Ванда ступает за порог и с привычной скоростью, за считанные мгновения, подходит к маленькому сущевству. Оно садится, упёршись руками перед собой. Растопленные шоколадные глазки смотрят на мать без движения.       Искусанная подушечка лежит возле. Потёртая и погрызаная.       Ребёнок прикасается ручёнкой к ротику, издав глухое мычание. Женщина же убирает конечность от лица. Тот хочет вновь прикоснутся, а очи блестят, но больше не трогает.       Волшебница ставит возле него тарелочку. Маленькая ложечка была в чём-то, что было похоже на облако. Воздушное и желтоватое.       Мальчик моргает, и уже тянет ладошку к неизвестному объекту, но не берёт. Не услышав шипения, прикасается.       Что-то деревянное и тонкое оказывается в ручёнках. В продавленой плоскости непонятная мягкая субстанция. Он вертит в руках это чудо, а после подносит ко рту. Кусает. На пальцах остаётся пюрешка и личико перепачкалось. А он продолжает кусать.       Так продолжалось до того, пока чародейка не забирает у него ложку и не набирает новую горку мятой картошки. Пальцами приподнимает его за подбородок, а после делает беззучное «А». Малыш повторяет, и в рот кладётся ложечка. Какое-то время он обсасывает её, но снова грызёт.       Ванда отстраняется. Смотрит на него, но тот всё ещё искусывает предмет. Но вскоре он замер, посмотрев в посудину. Черпает ещё одну порцию и подносит ко рту. Потом ещё. Каждый раз проводя ложечкой по единственному зубику, словно хочет из рта достать.       И пока он поглощает пюре — половицы скрипят. Мальчишка не успевает даже посмотреть, а в комнате вновь наступает темнота. [19 сентября]       За столиком у полок сидит женщина, которая изучает книгу. Она листает страницы, быстро пробегаясь взглядом по буквам. Водит пальцем от предложения к предложению, но всё никак не находит ничего стоящего. Будто ищет тайну магии, которую можно было бы вытянуть из тела, которое сейчас слишком мало. Лишь глубоко вздыхает, продолжая свою рутину.       Но что-то не так.       Молчание комнаты ощущается непривычным давлением. Эта "детская" живёт своей неживой жизнью. Лишь листья, которые желтеют, пролетают за окном. Лучи падают на пол и застревают меж трещинами. И только когда она не чует дрожащего воздуха — тогда поднимается на ноги.       Всё ещё стоя возле стола и опираясь на него, смотрит в сторону кроватки. Сжимает губы и хмурится. Не замечает, как постукивает пальцами. Вскоре сдвигается с места. Расстояние сокращается невыносимо медленно. Даже пыль замедлят движение. Лёгкий скрип, и вот она уже возле кроватки.       Вдох в горле, а она смотрит.       Он так же тихо глядит в неё.       Малютка не шевелится. Молчит, и даже не дёргается, когда над ним появляется тень. Нельзя понять, жив ли.       Чародейка тянет к нему руку. Пальцы подрагивают от нежелания прикасатся.       Но он моргает раньше, чем она успевает что либо осмыслить.       Огромные глазки поглощают силуэт целиком. Замечают странное давление и что-то возле. Замечают, но лица понять не могут. И, всё же, не вздрагивает.       Она разворачивается и возвращается на место. А, сев за стул, боковым зрением поглядывает на спальное место. Ни звука. [24 октября]       Дверь хлопает всё чаще. Тёмная фигура проходит мимо окна и исчезает. В проёме появляется тень, тихо оставляет тарелочку и исчезает. Иногда еда быстро не заканчивается и растягивается на часы, а, может, на дни.       Шум ветра. Стук веток об окно. Скрип дома. Шорох в углах. Далёкое цоканье каблуков.       Вечно тёмная комната будто без выхода. И хотя некий прямоугольник с ручкой есть где-то в стенке — всё больше сливается с интерьером. Даже прозрачный квадрат за тканью кажется не таким уж и светлым.       Огромные зрачки блуждают по комнате. Иногда ребёнок приподнимается и смотрит вдаль комнаты. Иногда заглядывает вниз, но боязно отшатывается обратно. Часто смотрит в потолок. Воздух дрожит. Иногда искрится.       Вокруг гуляют, но никого нет. Его касаются, но кто — не понять.       Совсем иногда что-то в нём щёлкает. Только тогда пытается перелезть через ограждение ящика. Иногда ползёт к двери, с какой-то жаждой требует контроля. Но, как бывало и раньше, чьи-то руки поднимают его и садят обратно.       Больше он не ползает. Не знает, может ли. Ходить не научили — почему-то может сам.       Тонкая нить света всплывает из-за длинной полоски. Кулачками мальчик трёт лицо, но сразу же пытается подняться. Не успевает Ванда войти, как на неё уже смотрят. По коже проходится морозок и она ступает внутрь. Привычно кладёт в ящичек с подушками тарелочку. Забирает другую посудину и разворачивается. И, всё же, что-то её задерживает.       Дитя то открывает, то закрывает ротик. Бубнит шум. Звучит как помехи радио. Оно учащённо дышит, а пятно перед ним расползается.       — Аэе! — выкрикивает набор звуков.       Женщина с трудом вздыхает, напоминая собой внутренний стон усталости. Мальчишка же смотрит на неё с восторгом.       Шаги отдаляются и комната погружается во мрак.       Не услышали. [30 ноября]       Кажется, что в доме постоянно кто-то ходит. Ходит и уходит. Скрипит и затухает. Шаги остаются за дверью, а после через щели в помещение врывается смех. Громкий. Злобный. Родной.       Каждый день кажется длиннее вчерашнего. И осеннее светило на небе уже не столь яркое. А душащий смрад, который в комнате остаётся дольше обычного, не может сбежать. Приходится дышать одним воздухом день изо дня.       Каждая ночь кажется темнее прошлой. Ни свет луны, ни шёпот листвы не могли ничего изменить. В помещение всё холоднее и холоднее. Словно осень живёт в этом доме. Словно вместо неё сюда залетает снег.       Еда в миске растягивается на день. Иногда на два. Если повезёт — на три.       Ящичек грязный. В нём сложены подушки друг на друга. Ткань давно не согревает. Стенки исцарапанны. Скрипят.       Молчание как вечность, и только неожиданные звуки вокруг напоминают о внешнем мире.       Когда здесь в последний раз были? Были ли?       Случается такое, что ребёнок встаёт на ноги, держась за стенку коробки. Смотрит в неизвестность. Иногда перекидывает ноги, чтобы перелезть, но пока не решается.       На улице четвёртая ночь. Или день. Или какое число... [25 декабря]       Половицы в доме давно не скрипят.       Ничем не пахнет. Только воздух, которого нет.       Тени — сливаются с темнотой. Углы — бесконечные. Далёкий вой — громче.       В окно бьёт снег. И когда к нему прислушиваются — исчезает.       В комнате остаётся лишь одно дыхание. Одно движение. Одно сердце.       Дверь детской закрыта.       Входная дверь отворена настежь.