Глава 1
17 декабря 2025 г., 06:30
Некоторые вещи прощают только один раз.
Некоторые — не прощают вовсе.
Телевизор работал фоном — настолько тихо, что Тилл Мист скорее чувствовал присутствие звука, чем слышал его. Парень растянулся на диване во всю длину — все свои метр семьдесят восемь — и смотрел в экран рассеянно, не пытаясь следить за сюжетом. Кадры сменяли друг друга, мысли текли ровно и спокойно, ни за что не цепляясь. Иван Натт должен был вернуться после пар уже какое-то время назад. В последнее время преподаватели часто задерживали его — то помочь другим студентам, то остаться для обсуждения выпускной речи, то «просто на минуту», которая длится полчаса. Тилл к этому привык. Иногда даже радовался: его собственная репутация никудышного студента с наречённым будущим бомжа избавляла от подобных задержек. Универ был для галочки, диплом — для опекуна. Другое дело его парень. Иван был другим: гордость факультета бизнеса, любимчик преподавателей, мечта каждого второго. Щелчок замка заставил его поднять голову сразу. Не сам звук — пауза после него. Отсутствие привычного «Тилли, я дома» и крепких объятий. Дверь закрылась быстро, будто её торопились оставить за спиной. Потом тяжёлое, неровное дыхание. И почти сразу — вода в раковине ванной комнаты. — Иван? — позвал Тилл. Ответа не было. Мист встал и пошёл по коридору. Почему-то внутри уже собиралось напряжение, ещё не оформленное в мысль, но достаточно отчётливое, чтобы не игнорировать его. Предчувствие и тревога. Он открыл дверь и замер: Иван стоял у раковины с неслучайно — не одним ударом — побитым лицом. Вода стекала по его рукам, смывая кровь, растворяя её в белом фарфоре. — Ты рано, — сказал Иван, не поднимая взгляда. Тилл молчал. Он смотрел и отмечал: рассечённую бровь, разбитую губу, напряжённые плечи, пальцы, сжимающие край раковины слишком крепко. — Я сейчас умоюсь, — продолжил Иван. — Всё нормально, прос- — Кто это сделал? Брюнет поднял глаза и встретился с суровым взглядом через отражение в зеркале. По лицу Тилла было видно, как ярость накатывает волной, без предупреждения. — Тилл, правда, всё в порядке, — сказал Натт. — Просто случайность. Чего, блять? — В каком месте, — сказал Мист негромко, почти ровно, — это в порядке? — Я сам разберусь, — добавил он поспешно, повернувшись к нему. — Не надо, это не стоит беспокойства, прав- Его приложили головой. Тилл понял это сразу — по крови у виска. Не стоит беспокойства?! Кто-то поднял руку на него. Что он несёт? — Ты же, блять, серьёзно!… Тилл резко шагнул вперёд, но Иван отступил почти сразу, машинально, и спиной упёрся в раковину. Керамика тихо звякнула. Не страх — будь оно так, Тилл бы оскорбился, учитывая то, что в их отношениях никогда не было физического абьюза. Не считая драк в детстве и редких согласовании в постели — к тому же даже тогда Мист соглашался только на принимающую позицию, отказываясь делать больно любимому человеку. Поэтому этого отступления он от него не ожидал. Тилл видел это раньше — не у него, не здесь. Тело делает так, когда ему больно. Возможно, под кофтой Ивана были ещё синяки. Тилл вдохнул медленно, сдерживая злость. Он так и остался стоять на полушаге ближе. — Кто? — повторил он уже другим тоном, без нажима. Иван выдохнул тоже — длинно, будто сдаваясь. — Какой-то гомофоб, — пожал плечами, словно о погоде рассказывал. — До этого только пялился, а сегодня решил, что может больше. Я сказал пару слов. Он был не один. Мист кивнул в сторону ванной. — Сядь. — Я нормально себя чувствую. — Иван. Сядь. Тот послушался, опустившись на край ванны. Тилл выключил воду и достал аптечку. Он намеренно сосредоточился на простых действиях — открыть, достать, намочить ватный диск. Иначе злость снова нашла бы выход. Движения стали медленными, аккуратными, почти бережными. — Щипать будет, — предупредил он, обрабатывая рану. — Уже, — отозвался Иван. — Терпи. Он наклонился ближе, осмотрел лицо, провёл большим пальцем по щеке, там, где кожа была целой. Потом осторожно, почти извиняясь за чужие удары, поцеловал — сначала висок, потом под глазом. — Никто не имеет права тебя трогать, — сказал он негромко. Натт посмотрел на него снизу вверх, выглядя при этом чертовски довольным. Когда ещё Мист будет таким милым с ним? — Знаю. Иван потянулся к нему сам — осторожно, неуверенно, словно проверяя настроение парня, а затем обвил руками чужую талию. Подбородком едва коснулся его груди, просто побыл так секунду. Тилл обнял сразу, прижал к себе крепче, чем собирался, ладонью лег на затылок, удерживая, как что-то хрупкое. Пальцы прошлись по волосам, запоминая тепло. Тот закрыл глаза, ластясь, словно котёнок. Мист еле держался. Он поцеловал Ивана в губы — осторожно, едва касаясь, чтобы не задеть боль. Она ощущалась ближе — запах раствора бил в нос, смешиваясь с мягким ароматом парня. — Я сейчас вернусь, — сказал Тилл, выпрямившись. — Возьму заживляющую мазь. Та стояла на кухне с тех пор, как в последний раз кто-то из них обжегся во время готовки. — Хорошо, — кивнул Иван, выпуская из кольца рук. Тилл вышел на кухню и только там позволил себе выдохнуть. Свет показался резким, непривычным. Он открыл шкафчик, достал нужное, проверил автоматически, то ли это — всё делал правильно, но мысли уже начали уходить в сторону. Телефон завибрировал в кармане.Суа:
Тилл, привет. Иван рядом с тобой? Он не отвечает.
Он нахмурился, глядя в экран дольше, чем нужно.Тилл:
Да. Он дома.
Ответ пришёл почти сразу.Суа:
Поняла.
Хотела сказать, что завтра у Уиллера будут проблемы в универе.
У его друзей тоже.
Тилл медленно опустил телефон, будто вес у него вдруг появился. Уиллер. Имя встало на место сразу, без уточнений и сомнений. Пункт назначения его злости наконец обрёл форму. Дерек Уиллер. Последний ублюдок из университета, на которого Тилл никогда бы не обратил внимания — если бы тот не решил, что может лишнего. Завистливый, мерзкий, уверенный, что ему всё сойдёт с рук. Тилл сжал тюбик мази в руке. Пластик тихо скрипнул. Он вернулся в ванную и молча вложил мазь Ивану в руку. Натт сразу взялся за крышку, долго проворачивал её пальцами, будто те слушались не сразу. Мист стоял рядом и смотрел. Не на лицо — ниже: на руки, на ссадины, на то, как Иван привычно старается не показывать, что ему больно. Он не сказал ничего, лишь наклонился и поцеловал Ивана в губы, словно закрепляя что-то, что не прозвучало вслух. — Я скоро, — вместо этого произнёс парень. — Тилл?.. — начал Иван. Тилл уже выходил. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.***
Дверь хлопнула слишком громко. Иван вздрогнул — скорее по инерции, чем от звука. В ванной снова стало тихо, только лампа гудела под потолком. Он медленно выдохнул и посмотрел на тюбик мази в руке. Тилл ушёл. Он ещё раз взглянул на своё отражение. Лицо выглядело… странно спокойно. Тилл успел всё аккуратно обработать — бровь, губу, руки. Как всегда: сосредоточенно, почти сердито, будто злость помогала ему быть осторожнее. Иван осторожно коснулся ребра. Боль отозвалась сразу — тупо, глубоко, напоминая о себе без просьбы. — Ладно, — тихо сказал он сам себе. Он стянул с себя футболку и намазал синяк, морщась, но не останавливаясь. Мазь холодила кожу, и от этого становилось чуть легче — и телу, и голове. Он знал: если оставить «на потом», Тилл всё равно заметит. Лучше уж так. Почему-то вспомнилось, как когда-то его рёбра болели почти так же — после драки с Тиллом из-за самоката. Им было по девять. Драка была глупой, несерьёзной. Тилл тогда плакал прямо в процессе их хаотичных размахов — от злости, от обиды, от того, что Иван не уступал. А потом так же быстро успокаивался, стоило Ивану неловко и неумело поцеловать его в щёку в качестве извинения. Сейчас всё было иначе. Синяки — серьёзнее. И Тилл — злее, чем когда-либо. Он выдохнул и натянул футболку обратно. Может, он просто в аптеку, подумал Иван. Или покурить. Когда Тилл злился, он почти всегда сначала курил. Натт вышел в гостиную и сел на диван, подтянув ноги. Телевизор всё ещё работал — тот самый фильм, который они собирались смотреть вместе. Иван убавил звук почти до нуля. Время тянулось. Он ловил себя на том, что прислушивается к каждому звуку в подъезде. К лифту. К шагам. И каждый раз лёгкое напряжение под рёбрами усиливалось — не болью, а ожиданием. Он же сказал «я скоро», напомнил себе Иван. Тилл всегда возвращался. Он снова вспомнил ванную. Тот момент, когда Тилл шагнул вперёд, а он сам — неосознанно — отступил назад. Наверняка это было неприятно. Так случилось не потому, что страшно — Иван никогда его не боялся. Просто в ту секунду он был слишком уязвим, а злость Тилла — слишком живая. Хорошо, что он остановился. Хорошо, что всегда останавливался ради него. Замок щёлкнул. Иван поднял голову и сразу вскочил с места. Дверь открылась. Тилл вошёл, захлопнул её ногой и на секунду замер в прихожей. В руках — пакет из магазина. От него пахло сигаретами. Иван заметил кулаки почти сразу. Сбитые костяшки. Свежие. Красные. — Ты подрался, — сказал он спокойно. Тилл посмотрел на него. Несколько секунд молчал, будто решал, стоит ли вообще оправдываться. — Нет, — ответил он. — Просто уточнил один момент. Иван хмыкнул. Да, можно было догадаться, что Суа не просто так отправила ему десять сообщений, а потом быстро закрыла диалог. — У Уиллера? Тилл не удивился. Только коротко кивнул. — У него будут большие проблемы завтра, если он сможет прийти в универ. Он прошёл на кухню, бросил пачку сигарет на стол — резче, чем обычно, — и вернулся. Сел рядом, поставив пакет между ними, как что-то обыденное, почти не заслуживающее внимания. — Я купил твои, — сказал он. Мои? Иван заглянул внутрь. Шоколад, печенье, мармеладки — всё то, что он действительно любил. Горло сжалось на секунду. — Ты невозможный, — тихо сказал он, тронутый таким вниманием. — Знаю. Иван потянулся к его руке, осторожно взял за запястье, осматривая костяшки. Уже обработанные. — Больно? — Нет. Парень поднял на него взгляд. — Врёшь. — Немного, — признался Тилл после паузы. — Но это неважно. Иван не стал спорить. Он просто притянул его к себе, уткнулся лбом в плечо, позволив себе эту слабость. От Тилла пахло дымом и холодным воздухом, но под этим — знакомое тепло, дом. — Спасибо, — сказал Иван. Он имел в виду не сладости. И Тилл это понял — по тому, как ладонь легла ему на затылок и задержалась там, поглаживая медленно, без слов. Боль под рёбрами всё ещё была, но теперь — где-то далеко, не мешающая дышать. Они остались сидеть так, рядом, пока телевизор тихо бормотал что-то на фоне, и фильм давно перестал иметь значение.
