Teacher's pet

Лекционный зал был заполнен, но дышал тишиной. Единственная пара, на которую приходили все студенты. Напряжение в аудитории было настолько плотным, что его можно было резать. Это всё было заслугой Рана Хайтани, преподавателя психологии влияния. ​ «...И так, ключ к истинному влиянию не в том, чтобы убедить людей изменить взгляд, а в том, чтобы заставить их принять ваш взгляд как собственный выбор», – голос Рана, низкий и бархатный, звучал, словно гипнотический ритм. ​ Он двигался между рядами неторопливо, как актёр на сцене, который знает, что каждая его пауза – это власть. Элегантный серый костюм подчеркивал стройность. Когда его взгляд встречался с чьим-то, казалось, он за секунду считывал все комплексы и желания этого человека. Он наслаждался этой абсолютной властью над умами. Его интеллект был опасным, но захватывающим. ​ Ран говорил о «невербальных сигналах лжи», когда наконец-то заметил её в третьем ряду. Макио, обычно его самая ярая оппонентка, сегодня была тихой. Её тело было согнуто над столом, словно она пыталась стать невидимой. ​Но нога, под столом, неудержимо тряслась, выдавая внутренний шторм. Взгляд, вместо того чтобы бросать ему вызов, был прикован к столу, словно она боялась, что он может прочесть её мысли. ​ Хайтани почувствовал, как скука, всегда бывшая его постоянным спутником, рассеялась. Это была аномалия. Она нервничала, и её нервозность была настолько интенсивной, что разрушала его идеальный контроль над аудиторией. ​ Он медленно, подчеркнуто элегантно пошел между рядов. Каждый его шаг был тихим, но соблазнительно угрожающим. Студенты затаили дыхание. Они знали, что выбор жертвы профессором Хайтани всегда означает публичную психологическую порку. ​ Он остановился. Его тень накрыла Макио. Не касался её, но аура была настолько сильной, что её можно было ощутить. ​ Ран наклонился. Это был акт физической доминации. Вместо того чтобы говорить громко, он понизил голос, сделав его интимным шепотом, который, однако, пронзил идеальную тишину аудитории. ​ — Мисс Ханакуро, – его голос был мягким, как шелк, но пропитан хищным любопытством. — Почему вы так нервничаете? ​ Он наклонился ещё ближе и теперь она почувствовала едва уловимый аромат его дорогого одеколона, смешанный с запахом дорогой кожи. ​ — Ваша нога движется с частотой страха, Макио-сан. Но вы боец. Какую правду вы прячете от меня? Макио вздрогнула не от слов, а от того, как он произнёс её имя: медленно, будто пробуя на вкус. В аудитории кто-то нервно сглотнул. Никто не смел пошевелиться. Она медленно встала, будто боялась, что любое лишнее движение выдаст её окончательно. Пальцы сжались на краю стола, побелели. — Я…, – голос подвёл её, сорвался на первом же звуке. Ран выпрямился ровно настолько, чтобы видеть её лицо полностью. Его глаза, внимательные, холодные, ловили каждую микрореакцию: задержку дыхания, расширившиеся зрачки, слишком частое моргание. — Не спешите, – спокойно сказал он, обращаясь уже ко всей аудитории. — Ложь всегда рождается из спешки. Правда из паузы. Он сделал шаг в сторону, давая ей иллюзию пространства. Иллюзию свободы. — Продолжайте, Макио. Она подняла взгляд. Всего на секунду и тут же пожалела об этом. В его лице не было ни насмешки, ни гнева. Только интерес. Чистый, почти научный. Это пугало сильнее всего. — Я не нервничаю, – произнесла она наконец, слишком ровно. Уголок его губ дрогнул. Не улыбка, отметка. — Прекрасный пример, – сказал Ран, повернувшись к студентам, — Отрицание при явных физиологических маркерах. Обратите внимание: плечи напряжены, голос стал ниже обычного, дыхание поверхностное. Он снова посмотрел на неё. — Вы врёте, но не мне. Себе. В аудитории повисло ощущение, будто кто-то медленно закручивает винт. Макио почувствовала, как в груди поднимается злость, тёплая, спасительная. Та самая, которая всегда была её щитом. — А если и так?, – она выпрямилась полностью, перестала прятаться. — Может, я просто устала от того, что меня постоянно разбирают на части? Тишина стала другой. Живой. Хайтани смотрел на неё долгую секунду. Затем тихо усмехнулся. — Вот она, – сказал он почти с уважением. — Истинная эмоция. Раздражение. Защита через агрессию. Спасибо, Макио-сан. Вы только что сделали мою лекцию идеальной. Он отошёл, будто потерял к ней интерес, но перед тем как вернуться к столу, бросил: — После пары задержитесь. Мне кажется, у вас есть ещё что сказать. И наедине вы будете куда честнее. Макио медленно опустилась на стул. Нога под столом перестала дрожать. *** Аудитория начала оживать медленно, будто никто не хотел быть первым, кто нарушит его порядок. Стулья скрипели приглушённо, голоса звучали осторожно. Студенты поднимались, собирая тетради, но напряжение всё ещё держалось в воздухе, как остаточное электричество. К столу Рана потянулись первые смельчаки. — Профессор Хайтани, а можно уточнить критерии исследования?.. — Вы сказали про кейс с невербальными маркерами, его можно брать из художественных источников?.. Ран отвечал спокойно, без спешки. Он был безупречно вежлив и именно это заставляло студентов тянуться к нему ещё сильнее. Кому-то он коротко кивал, кому-то вписывал тему задания прямо в блокнот, чьё-то имя повторял вслух, фиксируя его в памяти. — Тема интересная, – сказал он одной студентке. — Но вам придётся доказать, что вы понимаете, почему она работает, а не просто пересказать. Она кивнула слишком быстро и ушла. Постепенно аудитория пустела. Макио всё это время не двигалась. Она сидела за своей партой, чуть согнувшись, пальцы машинально перебирали край рукава. Сердце всё ещё билось не так, как нужно, быстрее, глубже. Она ненавидела это в себе.. Профессор Хайтани. Его манерность, выверенные паузы, то, как он держал дистанцию, превращая её в оружие – всё это действовало на неё слишком сильно. Опасно сильно. И именно из-за этого на его парах она теряла контроль. Когда последний студент вышел, дверь мягко закрылась. Тишина стала другой. Не публичной, личной. Ран убрал ручку, медленно сложил бумаги в аккуратную стопку и только потом поднял взгляд. Он сразу нашёл её. Он всегда находил. — Макио-сан, – произнёс он спокойно. — Подойдите, пожалуйста. Она встала не сразу. Сначала вдохнула, слишком заметно, затем закинула рюкзак на плечо и пошла вперёд. Каждый шаг отдавался в теле странным напряжением, будто она шла не к столу преподавателя, а на тонкий лёд. Остановилась напротив. Слишком близко, чтобы чувствовать себя спокойно. Хайтани поставил локти на край стола и опустил голову на кисти. Его взгляд был внимательным, но теперь не демонстративным. Он изучал. — Вы редко теряете самообладание, – сказал он тихо. — Сегодня это произошло. Я хочу понять, почему. Макио опустила взгляд, но тут же заставила себя поднять его снова. Это был её маленький акт сопротивления. — Вы давите, – сказала она честно. — Даже когда просто… смотрите. Он слегка приподнял бровь. Интерес вспыхнул и тут же был спрятан. — Давление, это часть метода, – ответил он. — Но не каждый на него реагирует одинаково. Пауза. — Вас оно злит? – продолжил он. — Или сбивает с толку? Макио сглотнула. Ответ был слишком близок к тому, о чём она не собиралась говорить вслух. — Меня это…, – она замолчала, подбирая слово. — Дезориентирует. Ран выпрямился. Между ними стало больше воздуха и от этого вдруг стало хуже. — Честно, – сказал он. — Наконец-то. Он взял её тетрадь, пролистал несколько страниц, будто искал подтверждение чему-то своему. — Вы умны, Макио-сан. И вы опасно восприимчивы. Это сочетание требует дисциплины. Он вернул тетрадь. — Если вы хотите продолжать работать со мной, – его голос был ровным и холодным, — вам придётся научиться отделять интерес от реакции. Взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно. — Иначе кто-то обязательно воспользуется этим раньше, чем вы сами поймёте как. Он отступил на шаг. — Вы свободны. Макио не двинулась сразу. В груди жгло, но она не стала разбираться от чего именно. Когда она наконец повернулась к выходу, ей показалось, что он действительно смотрел ей вслед... *** ​ Макио вышла из аудитории, едва сдерживая желание сорваться на бег. Холодный воздух коридора после душной залы показался ей ледяным душем. Она чувствовала себя так, будто с неё сняли слой кожи. — "Отделять интерес от реакции", – его голос всё ещё звучал в ушах, — "Кто-то воспользуется этим раньше." ​ — Высокомерный ублюдок, – прошептала она, прижимая тетрадь к груди. ​ Она открыла тетрадь на той странице, которую он листал. И замерла. В самом низу, под её аккуратными конспектами, быстрым, острым почерком было выведено: ​ «Ваше раздражение это шум. Уберите его и вы увидите, что я на самом деле делаю. Кабинет 402, завтра в 18:00 . Принесите анализ кейса №7. Без шума». ​ Это не была просьба. Это была дрессировка. ​ *** Вечер следующего дня застал её у дверей 402-го кабинета. Это была кафедра междисциплинарных исследований, место, где всегда было слишком тихо и слишком мало людей. ​ Она уже занесла руку, чтобы постучать, как дверь резко распахнулась. ​Из кабинета почти вылетел мужчина. Он не был похож на преподавателя: розовые волосы, расстегнутый ворот белой рубашки и ярко-алые шрамы в уголках рта, которые не скрывала даже насмешливая ухмылка. Он пах не кожей и дорогим парфюмом, как Ран, а чем-то резким, химическим и опасным. Это был приглашенный лектор по судебной химии, которого в университете называли «цепным псом ректората». ​ Он остановился так резко, что Макио едва не врезалась в него. Его зрачки были расширены, а взгляд совершенно безумным. ​ — О-о-о, – протянул он, бесцеремонно оглядывая её с ног до головы. — Так вот о какой «аномалии» Хайтани вещал всё утро? ​ Макио отступила на шаг, чувствуя, как внутри снова поднимается то самое дезориентирующее чувство. ​ — Я к профессору Хайтани, – холодно ответила она. ​ — Он занят самолюбованием, – сказал он и быстро зашагал по коридору, насвистывая какой-то рваный мотив. ​ — Мисс Ханакуро, вы так и будете там стоять?, – голос Рана раздался из глубины кабинета. Он был спокойным, но в нём проскользнула стальная нотка, которой Макио раньше не слышала. ​ Она вошла в кабинет. Ран сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Перед ним на столе стояли два стакана и бутылка виски. Он выглядел расслабленным, но взгляд был острым, как скальпель. ​ — Закройте дверь. ​ Она прошла к столу и с размаху положила на него тетрадь. ​ — Вы обсуждали меня с ним? – её голос дрожал от негодования. — Это тоже часть вашего «метода»? ​ Ран медленно поднял глаза. Он проигнорировал её гнев. ​ — Я сказал: «без шума», – напомнил он тихо. — Вы пришли с анализом кейса или чтобы продемонстрировать мне новую порцию своего раздражения? ​ Он указал на стул напротив. ​ — Садитесь. Мы будем учиться не просто смотреть, а видеть. И начнём мы не с кейса №7. Мы начнём с того, почему вы так боитесь моего присутствия. Макио села, чувствуя, как ловушка захлопывается. ​ — Я не боюсь вас, – соврала она, глядя ему в глаза. ​ Ран улыбнулся. На этот раз это была настоящая улыбка – хищная и предвкушающая. ​ — Ложь, – констатировал он. — Начнём сначала. Это «начнём сначала» повисло в воздухе, как тяжёлый занавес. Ран не спешил. Он медленно протянул руку к бутылке и наполнил оба стакана. Звук льющейся жидкости в абсолютной тишине кабинета казался оглушительным. ​ — Выпей, Макио-сан, – он пододвинул один стакан к ней. — Это не предложение нарушить устав университета. Это лекарство от твоей скованности. ​ Макио посмотрела на янтарную жидкость, но вдруг поймала себя на том, что смотрит не на стакан, а на его пальцы, длинные, тонкие. Это злило сильнее, чем его тон. ​ — Я не пью с преподавателями, – отрезала она, хотя горло пересохло. ​ — Опять «шум», – вздохнул Ран, откидываясь на спинку кресла и делая глоток из своего стакана. — Ты цепляешься за правила, потому что за ними удобно прятать отсутствие контроля. Если бы ты действительно меня не боялась, тебе было бы всё равно, что в этом стакане. ​ Он поставил свой напиток и подался вперёд, сложив руки в замок. ​ — Давай проверим твою честность. Ты сказала, что я давлю. Ты права. Но давление, это физика. Оно ощутимо только тогда, когда есть сопротивление. Почему ты сопротивляешься, Макио? ​ — Потому что вы лезете туда, куда вас не просили! – вспыхнула она. — В мои мысли, в мои реакции... ​ — Я учу тебя выживать, – перебил он, и его голос стал на тон ниже. — Мир, это огромная площадка для манипуляций. Такие, как я, ломают волю. Если ты не научишься владеть своим лицом и пульсом здесь, в этом кабинете, то первый же встречный игрок превратит тебя в пыль. ​ Ран встал. Его движения были неестественно плавными. Он обошёл стол и остановился прямо за её спиной. Макио застыла, чувствуя, как по спине пробежал холод. Он не касался её, но она кожей ощущала тепло его тела. ​ — Посмотри на свои руки, – прошептал он ей над самым ухом. ​ Макио взглянула на свои ладони, лежащие на коленях. Они мелко дрожали. ​ — Твой мозг говорит: «я не боюсь». Твоё тело говорит: «беги или умри». Этот конфликт и есть твоя главная слабость. ​ Он медленно опустил руки на её плечи. Хватка была невесомой, но Макио показалось, что на неё надели кандалы. ​ — Расслабься, – скомандовал он. — Это первое задание. Пока ты не расслабишь плечи, мы не откроем тетрадь. Макио закусила губу до боли. Она чувствовала его запах: дорогой табак, сандал и что-то ещё, едва уловимое, что заставляло мысли путаться. ​ — Я не..., – начала она, но он чуть сильнее сжал её плечи. — Тише, – перебил он и в этом мягком запрете силы было больше, чем в крике. — Просто дыши. ​ Макио замерла. Она чувствовала, как его большие пальцы медленно, почти неощутимо движутся по её ключицам. Это не было лаской. Это была холодная, расчетливая пальпация, он проверял, насколько податливо её сопротивление. ​ — Ты слишком занята тем, чтобы казаться сильной, Макио-сан, – его голос у самого уха вибрировал, отзываясь где-то внизу живота. — Но истинная сила в гибкости. Если ты не научишься принимать давление, ты просто сломаешься, когда я надавлю чуть сильнее. ​ Он чуть наклонился и его дыхание коснулось её шеи. Макио почувствовала, как по коже пробежали мурашки, которые невозможно было скрыть. ​ — Твои плечи всё ещё как камень. Чего ты ждёшь? Что я ударю? Или что я... не остановлюсь? ​ Она резко выдохнула, чувствуя, как внутри всё плавится от этой смеси страха и дикого, неуместного влечения. Злость, её верный щит, начала медленно сдавать позиции, оставляя её безоружной. ​ — Я не... не ломаюсь, – выдавила она, хотя голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы. ​ — Ломаешься, – возразил Ран. — Каждую секунду, пока пытаешься контролировать то, что тебе не подвластно. Например, меня. ​ Он медленно убрал руки с её плеч, но не отошёл. Макио стало холодно без этого веса. Она услышала, как он обошёл стул и снова сел на край стола, прямо перед ней. Теперь их колени почти соприкасались. ​ — Посмотри на меня, – приказал он. Макио подняла глаза. Ран смотрел на неё с тем самым выражением, которое она видела на лекции, внимательным и пугающе глубоким. Но теперь в его взгляде было что-то ещё. Вызов. ​ — Давай перейдём к делу. Тетрадь подождёт. У меня есть для тебя другое задание. Практическое. ​ Он взял свой стакан, сделал глоток и, не сводя с неё глаз, произнёс: ​ — Завтра вечером состоится приём. Там не будет студентов и профессоров. Там будут люди, которые превратили манипуляцию в искусство. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. ​ Макио нахмурилась, пытаясь вернуть себе остатки самообладания. — Зачем? Чтобы я снова была вашим наглядным пособием? ​ — Чтобы ты научилась видеть не только то, что тебе показывают, – Ран поставил стакан на стол. — Твоя задача вычислить одну конкретную «ложь» в толпе. Если справишься, я признаю твой метод. Если нет... ​ Он сделал паузу, и его губы тронула та самая опасная усмешка. ​ — ...ты признаешь, что твоя «аномалия» нуждается в очень строгом кураторе. И этим куратором буду я. Макио молчала несколько секунд, вглядываясь в его лицо. Ей хотелось швырнуть этот стакан ему в лицо, развернуться и уйти, сохранив остатки гордости. Но её собственное любопытство и это жгучее, почти болезненное желание доказать ему, что она не просто «пособие», оказались сильнее. ​ — Хорошо, – выдохнула она, и её голос прозвучал на удивление твердо. — Я согласна. Но при одном условии. ​ Ран чуть приподнял бровь, явно заинтригованный её смелостью. ​ — Условия? Вы в интересном положении для того, чтобы их ставить, Макио-сан. Но я слушаю. ​ — Если я справлюсь, – она подалась вперед, вторгаясь в его личное пространство, — Вы перестанете копаться в моей голове. Никаких «анализов пульса», никаких замечаний про мою ногу под столом. Вы будете относиться ко мне как к специалисту, а не как к пациенту. ​ Ран внимательно изучил её лицо. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. На мгновение ей показалось, что он откажет, но затем он медленно протянул ей руку. ​ — Идет. Как к специалисту... который умеет скрывать свои реакции. ​ Макио нерешительно протянула руку и коснулась его ладони. Его кожа была прохладной, а хватка стальной. На мгновение ток прошел по её руке, и она тут же попыталась отстраниться, но Ран не отпустил. ​ — Но помните, – он чуть притянул её к себе, заставляя почти коснуться края стола. — Специалисты на таких вечерах выглядят определенным образом. ​ Он опустил взгляд на её толстовку и джинсы, и в этом взгляде не было брезгливости, скорее, оценка скульптора, который видит в глыбе мрамора будущую статую. ​ — Завтра в 17:00 у вас в общежитии будет посылка. Там всё, что вам понадобится, чтобы не быть «аномалией» среди тех людей. Наденьте это. ​ — Я сама могу выбрать себе одежду, – запротестовала она. ​ — Нет, не можете, – отрезал он, наконец отпуская её руку. — На этом вечере важна каждая деталь: цвет, ткань, крой. Вы должны быть частью фона, пока я не прикажу вам действовать. Это ваш первый урок маскировки. ​ Ран вернулся в свое кресло и жестом показал на дверь. ​ — А теперь идите. Вам нужно выспаться. Завтра вы увидите мир, о котором в ваших учебниках не написано ни слова. ​ Макио поднялась, подхватила рюкзак и пошла к выходу. Уже у самой двери она обернулась. Ран снова сидел в той же расслабленной позе, глядя в окно, но она знала, он чувствует каждый её взгляд. ​ — Профессор Хайтани? – позвала она. ​ — Да?, – он не обернулся. ​ — А если ваша «ложь» окажется слишком сложной? ​ Он тихо усмехнулся, и этот звук заставил её сердце снова пропустить удар. ​ — Значит, вы узнаете, насколько глубоко я могу зайти в своих исследованиях. До завтра, Макио-сан. ​ На следующий день, ровно в пять вечера, в её дверь постучали. На пороге стоял курьер с большой черной коробкой, перевязанной серебристой лентой. Внутри, в облаке тонкой папиросной бумаги, лежало платье темно-сливового цвета, из тяжелого шелка и записка, написанная тем же острым почерком: ​ «Шум должен быть приглушен. Жду на парковке в 19:00. Не опаздывайте». *** Парковка у общежития в семь вечера была почти пуста. Макио стояла у бетонной колонны, чувствуя себя максимально странно. Шёлк платья холодил кожу, а непривычно открытые плечи заставляли ощущать себя беззащитной. Она то и дело поправляла подол, борясь с желанием накинуть сверху старую толстовку. ​ Чёрный седан Рана плавно выкатился из темноты и остановился прямо перед ней. Стекло опустилось. ​ Профессор сидел за рулем. На нём был безупречный чёрный смокинг, белоснежная рубашка слепила глаза, а волосы были уложены так идеально, что казались отлитыми из серебра и лаванды в свете фонарей. Он не выходил. Он просто смотрел на неё, долго, не мигая, проходясь взглядом от кончиков туфель до высокой причёски. ​ — Садитесь, Макио-сан, – наконец произнёс он. Его голос в вечерней прохладе звучал ещё глубже. ​ Макио села на переднее сиденье, стараясь не запутаться в длинном подоле. В салоне пахло точно так же, как в его кабинете – кожей и дорогим парфюмом, но здесь этот запах казался концентрированным, интимным. ​ Ран тронул машину с места. Он вёл уверенно, одной рукой придерживая руль и молчал, пока они не выехали на главную дорогу. ​ — Платье сидит идеально, – заметил он, не поворачивая головы. — Вы выбрали правильную тактику, замереть. Это помогло вам не испортить образ лишней суетой. ​ — Это не тактика, – буркнула Макио, глядя в окно на пролетающие огни города. — Мне просто неудобно. Я чувствую себя... не собой. ​ — Именно в этом и смысл, – Ран бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд. — Чтобы увидеть правду в других, нужно сначала спрятать свою. Сегодня вы не студентка-бунтарка. А моя спутница, молодая специалистка по анализу данных. Ваша задача, слушать и наблюдать. ​ Он притормозил на светофоре и наконец полностью повернулся к ней. В полумраке салона его глаза казались почти тёмными. ​ — Послушайте внимательно. Вечер организован семьёй из Роппонги. Там будет много алкоголя, лести и пустых разговоров. Но среди гостей есть человек по фамилии Ито. Он ведет переговоры о продаже акций, которые ему не принадлежат. ​ Ран протянул руку и внезапно коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо на него. Пальцы были холодными, но прикосновение обжигало. ​ — Я хочу, чтобы вы нашли его. Не по документам, их нет. По тому, как он пьёт, как смотрит на жену владельца компании, как сжимает бокал. Вы должны подтвердить мои догадки. ​ Макио затаила дыхание. Его близость снова начала «включать» в ней ту самую реакцию, которую он называл шумом. ​ — А если я укажу не на того? – прошептала она. ​ Ран медленно убрал руку, его пальцы на секунду задержались на её нижней губе. ​ — Тогда это будет ваш первый провал в качестве «специалиста», – он снова переключил внимание на дорогу, — И моё право распоряжаться вашим обучением станет абсолютным. Мы приехали. ​ Машина затормозила перед роскошным особняком, залитым огнями. Швейцары уже спешили к дверям. Ран вышел, обошёл автомобиль и открыл дверь перед Макио. Он подал ей руку. ​ — Оставьте страх в машине, Макио-сан, – тихо произнёс он, когда она вложила свои пальцы в его ладонь, — Сейчас начнется самое интересное. Он не просто предложил ей руку, он по-хозяйски перехватил её ладонь и заставил Макио крепко обхватить его предплечье. В этом жесте не было галантности, только стальной капкан. Она чувствовала через тонкую ткань его смокинга тепло его кожи и твердость мышц. ​ — Спину, Макио-сан, – бросил он, не оборачиваясь, когда они ступили на ковровую дорожку, — И уберите этот затравленный взгляд. Вы хищник, который пришел за добычей, а не жертва, которую ведут на заклание. По крайней мере, делайте вид. ​ Как только они вошли в огромный, залитый золотистым светом зал, Макио ослепило. Звон хрусталя, тяжелый шлейф дорогих духов и приторный гул светских бесед обрушились на неё волной. Ран не дал ей и секунды на адаптацию. Он сразу направился в самый центр этого логова. ​ — Профессор Хайтани! Какой сюрприз, – к ним тут же направился грузный мужчина с бокалом шампанского. ​ — Осаму-сан, – Ран улыбнулся своей самой «университетской» улыбкой, вежливой, но пустой, — Позвольте представить вам мою коллегу и блестящего аналитика, мисс Ханакуро. Она занимается исследованием девиантного поведения в бизнес-среде. ​Макио почувствовала, как под прицелом взглядов её ладонь на руке Рана непроизвольно сжалась. Он тут же накрыл её руку своей, слегка сдавив пальцы. «Дыши», – читалось в этом жестком жесте. ​ — Аналитик? Такая юная леди?, – Осаму прищурился, бесцеремонно оглядывая Макио, — И что же вы анализируете в нас, милочка? ​ Макио открыла рот, но Ран опередил её, явно не давая ей возможности защититься самостоятельно. ​ — Она анализирует то, что люди пытаются скрыть за дорогими часами, – вкрадчиво произнес Хайтани, — Но сегодня она здесь просто как наблюдатель. Верно, Макио-сан? ​ За следующие полчаса Ран протащил её через пять или шесть подобных групп. Он представлял её банкирам, политикам и женам влиятельных людей. Он бросал её в разговоры, как в ледяную воду, намеренно подчеркивая её «экспертность», заставляя её отвечать на неудобные вопросы и выдерживать липкое внимание мужчин. ​ Он чувствовал, как она напряжена. Чувствовал, как её пульс на его предплечье бьется всё чаще. Каждый раз, когда она начинала заикаться или теряться под давлением собеседника, Ран не помогал, он просто наблюдал за её агонией с легкой, почти незаметной полуулыбкой, попивая свой напиток. ​ Наконец, они оказались в чуть более уединенном углу у фуршетной линии. ​ — Вы... вы специально это делаете, – прошептала Макио, едва шевеля губами. Её щеки горели, — Вы выставляете меня напоказ, чтобы я сорвалась. ​ Ран медленно повернулся к ней, заслоняя её от остального зала своей широкой спиной. Он наклонился к её лицу, делая вид, что поправляет ей выбившуюся прядь волос, но на деле его пальцы коснулись её уха, вызывая дрожь. ​ — Я создаю для вас идеальные условия, – прошептал он, — В комфорте истина не рождается. Если вы не можете выдержать взгляд обычного банкира, как вы собираетесь найти Ито? ​ Он взял с подноса проходящего мимо официанта бокал с прозрачной жидкостью и протянул ей. ​ — Пейте. И смотрите. Вон там, у камина, стоит группа людей в синих костюмах. Среди них ваша цель. ​ Ран придвинулся ещё ближе, его голос стал совсем интимным, почти обжигающим. ​ — У вас есть десять минут, чтобы прийти в себя. Если через десять минут вы не укажете мне на него, я посчитаю, что вы сдались. А вы помните, что следует за вашим поражением. ​ Он отпустил её руку и отошел на пару шагов, вступая в разговор с какой-то эффектной дамой, оставив Макио одну посреди этой враждебной роскоши. Она осталась без его поддержки, без «якоря», один на один со своей паникой и его невыполнимым заданием. ​ Макио стояла одна, чувствуя, как холодный пот проступает между лопаток. Ярость на Рана, которая только что её подогревала, внезапно сменилась вязким осознанием: он прав. Она лишь студентка, брошенная в глубокую воду и дно, стремительно приближается. ​ — Спокойно, – прошептала она себе под нос, сжимая бокал так, что костяшки пальцев снова побелели, — У камина. Синие костюмы. Ищи двойную игру. ​ Она заставила себя смотреть. В группе было четверо. Один, высокий, слишком громко смеялся, постоянно оглядываясь по сторонам. Второй, сухой старик, методично протирал очки. Третий и четвертый о чем-то спорили, их жестикуляция была сдержанной, но напряженной. Макио начала анализировать: громкий смех, это часто прикрытие... или просто дурная привычка? Она пыталась вспомнить лекцию о «микровыражениях», но в голове всё мешалось. ​ — О, милочка! Вы всё ещё здесь? ​Макио вздрогнула. К ней подплыла та самая Осаму-сан, дама в массивных бриллиантах, с которой Ран познакомил её минут двадцать назад. Женщина бесцеремонно взяла Макио под локоть, отворачивая её от камина. ​ — Профессор Хайтани сказал, что вы изучаете «девиантное поведение», – она прищурилась, обдавая Макио запахом приторных духов, — Скажите, а это правда, что по форме ушей можно определить склонность к мошенничеству? Я читала об этом в каком-то журнале. ​— Я... – Макио отчаянно пыталась заглянуть через плечо женщины, но та была настойчива, перегораживая обзор своим пышным нарядом, — Это устаревшая теория, сейчас мы используем другие методы... ​ — Ой, не будьте такой занудой! – Осаму-сан звонко рассмеялась, привлекая внимание окружающих, — Лучше взгляните на того юношу у бара. Видите, как он держит сигарету? Что это значит? Макио чувствовала, как утекают её десять минут. Каждая секунда, потраченная на этот пустой трепет, была гвоздем в крышку её гроба. Она пыталась вежливо отстраниться, но дама вцепилась в неё мертвой хваткой, жалуясь на своего мужа и его «невербальные сигналы». ​ Когда Макио наконец удалось вырваться, пробормотав что-то об извинениях, она резко обернулась к камину. Но группа в синих костюмах уже разошлась. Высокий мужчина уходил в сторону террасы, старик исчез в толпе, а двое других смешались с гостями у входа. ​ Паника накрыла её окончательно. Она не успела. ​ — Время вышло, Макио-сан. ​Голос Рана раздался прямо за её спиной. Она не слышала, как он подошел. Он стоял, засунув одну руку в карман брюк, другой небрежно покачивая полупустой бокал. Его взгляд был не просто холодным, он был разочарованным. И это ударило сильнее любого гнева. ​ — Я..., – она обернулась, её голос дрогнул, — Ко мне подошла эта женщина, я не смогла... ​ — Шум, – коротко бросил Ран, — Вы позволили внешнему шуму заглушить цель. Истинный аналитик остается в фокусе, даже если здание рушится. ​ Он подошел ближе, сокращая дистанцию до предела. В его глазах отражались золотые огни люстр, но в глубине зрачков была непроглядная тьма. ​ — Ито был тот, кто не спорил. Тот, кто молчал и смотрел на часы каждые три минуты, ожидая сообщения. Но вы его даже не заметили, не так ли? ​ Макио опустила голову, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она провалилась. С треском. Публично. Прямо так, как он и планировал. ​ — Вы помните условия нашего уговора?, – тихо спросил Ран. Он протянул руку и медленно, почти нежно, провел пальцами по её обнаженному плечу. Макио вздрогнула от этого контраста: ледяной тон и обжигающее прикосновение. — Вы признали свою слабость. А значит... ​ Он наклонился к самому её уху, так что его губы почти коснулись её кожи. ​ — С этого момента ваше самообладание принадлежит мне. И я буду учить вас так, как посчитаю нужным. Без ограничений. ​ Макио зажмурилась. Она знала, что должна возмутиться, должна бороться, но вместо этого она почувствовала странное, пугающее облегчение. Сопротивляться больше не было смысла. ​— Пойдемте, – Ран снова взял её под руку, но теперь его хватка была еще более властной — Вечер только начинается. И ваш первый настоящий урок будет куда более... личным. Ран не повел её к выходу. Вместо этого он направил её в сторону широкой мраморной лестницы, ведущей на второй этаж, где располагалась библиотека и закрытые курительные комнаты. ​ Макио шла рядом, едва переставляя ноги. Она чувствовала себя разбитой вазой, которую он теперь небрежно нес в руках. Его пальцы на её локте были напоминанием: ты проиграла. ​ Они вошли в небольшую комнату с высокими книжными шкафами. Здесь не было золота и хрусталя, только запах старой бумаги, дорогого табака и тишина, которая после шума зала казалась вакуумом. Ран закрыл дверь на защелку. Щелчок замка отозвался в животе Макио тугим узлом. ​ — Профессор, зачем мы здесь? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она встала в центре комнаты, обхватив руками локти. ​ Ран медленно снял пиджак и бросил его на кожаное кресло. Он остался в одной жилетке и рубашке, засучив рукава, обнажая предплечья. Этот жест сделал его менее «профессором» и гораздо более опасным мужчиной. ​ — Мы здесь, чтобы закрепить материал, – он подошел к столу, на котором стоял графин с водой, и налил стакан, — Вы провалились, потому что ваша эмоциональная реакция на внешние раздражители, как у открытого нерва. Вы реагируете на всё: на запах духов этой дамы, на мой взгляд, на страх ошибиться. ​ Он подошел к ней вплотную. Макио не отступила, некуда было. ​ — Если я оставлю вас в покое сейчас, вы просто поплачете и завтра придете на лекцию такой же «аномалией». Но я обещал быть вашим куратором. А куратор не терпит рецидивов. ​ Ран снова подошол к тёмному дубовому столу, сел на край, паралельно к ней и жестом приказал ей подойти ближе. Когда она сделала шаг, он внезапно перехватил её руки и развел их в стороны, заставляя её стоять перед ним «открытой». ​ — Посмотрите на меня, Макио-сан, – приказал он, — Не в пол. Не на мои руки. В глаза. ​ Она подчинилась. Его взгляд был темным, густым, как патока. ​ — Сейчас я буду говорить вам вещи, которые заставят ваш пульс взлететь, – его голос стал неприлично тихим, — А ваша задача, не дать своей ноге задрожать. Не дать зрачкам расшириться. Вы должны научиться лгать своему телу, когда я нахожусь так близко. ​ Он медленно сократил расстояние между их лицами. Макио чувствовала жар, исходящий от него. Его дыхание коснулось её губ. ​ — Вы ведь знаете, почему на самом деле провалились?, – прошептал он, — Не из-за женщины. Из-за того, что вы всё время ждали моей оценки. Вы хотите моего одобрения больше, чем истины. Вы хотите, чтобы я смотрел на вас не как на студентку, а как на... женщину. ​ Макио резко вдохнула, её щеки вспыхнули. — Это неправда, – выдохнула она, пытаясь отвернуться. ​ Ран крепче сжал её запястья, не давая пошевелиться. — Ложь. Опять. Ваше тело буквально кричит об этом. Каждое ваше движение, это поиск моего внимания. Вы, маленькая, гордая девочка, которая влюбилась в своего наставника и теперь злится на себя за это. ​ Он замолчал, наблюдая за тем, как она отчаянно борется с собой. Макио чувствовала, как внутри всё кричит от возмущения, но в то же время, от ужасающего узнавания. Он вскрыл её самую постыдную тайну так легко, словно прочитал заголовок в газете. ​ — Ваша задача на ближайшие пять минут, – Ран склонил голову, его губы оказались в миллиметре от её уха, — Убедить меня в обратном. Сохраняйте полное спокойствие, пока я буду... изучать вашу реакцию. Если вы вздрогнете, мы начнем сначала. ​ Он медленно опустил одну руку с её запястья и кончиками пальцев начал обводить контур её ключицы, спускаясь чуть ниже, к краю платья. Это было невыносимо медленно. И совершенно безнаказанно. ​ — Ну же, Макио-сан, – его голос вибрировал у неё в волосах, — Покажите мне, что я ошибаюсь. Будьте моим лучшим специалистом. Макио чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, раскаленный узел. Его слова были ядом, но этот яд странным образом прочистил ей зрение. Он ждал, что она превратится в восковую фигуру, в податливый материал, который он будет лепить под себя, наслаждаясь её беспомощным стыдом. ​ Но если он хотел игры «на равных», он её получит. ​ Она не вздрогнула от его прикосновения к ключице. Напротив, она сделала то, чего он явно не ожидал: она сама подалась вперед, почти вжимаясь в него, и перехватила его свободную руку, которая всё ещё сжимала её запястье. Макио не вырывалась, она накрыла его ладонь своей, переплетая их пальцы. ​ Ран замер. Его пальцы на её коже остановились, а в глубине зрачков промелькнуло мимолетное, но острое удивление. ​ — Вы правы, профессор, – её голос был тихим, но в нём больше не было дрожи. Это был голос игрока, который пошёл ва-банк, — Я действительно хочу вашего внимания. И я действительно злюсь. Но не потому, что я «влюбилась», как школьница. А потому, что вы, при всей вашей гениальности, трус. ​ Ран чуть сузил глаза, его маска безупречности дала крошечную трещину. — Трус? Обоснуйте, Макио-сан. Это серьезное обвинение для «специалиста». ​ — Вы прячетесь за методами, лекциями и дистанцией, – она подняла голову, глядя ему прямо в глаза, так близко, что видела отражение собственного лица в его зрачках, — Вы препарируете меня, чтобы не дай бог не почувствовать что-то настоящее самому. Вам удобно называть мою реакцию «шумом», потому что так вам легче её контролировать. ​ Она медленно провела ладонью по его предплечью, ощущая перекат мышц. Теперь уже её пальцы были скальпелем. ​ — Вы боитесь, что если я перестану нервничать и замирать, то вы увидите в моих глазах не страх... а то, что вы сами не можете себе позволить. ​ Макио улыбнулась, это была слабая, горькая, но торжествующая улыбка. Она чувствовала, как его пульс под её ладонью стал тяжелее. Она пробила его защиту. ​ — Вы хотите, чтобы я была вашим «проектом»?, – прошептала она, почти касаясь его губ своими, — Хорошо. Но помните: проект может выйти из-под контроля создателя. И тогда вам придется анализировать уже не мой пульс... а свой собственный. ​ Ран молчал. Тишина в библиотеке стала взрывоопасной. Его пальцы на её ключице вдруг надавили чуть сильнее, но уже не в исследовательском жесте, а в чисто человеческом, собственническом порыве. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, не как «аномалию», а как равную, опасную и невероятно желанную противницу. ​ — Контратака, – наконец произнес он, и в его голосе послышалось низкое, почти утробное рычание, смешанное с восхищением, — Вы только что нарушили главное правило наблюдения, Макио. Вы стали участником. ​ Он не отстранился. Напротив, он наклонился ещё ниже, так что кончик его носа коснулся её щеки. ​ — Вы думаете, я боюсь реальности? – его шепот обжег ей ухо, — Нет. Я её создаю. И если вы решили играть по-взрослому, Макио-сан... знайте, что я не принимаю капитуляцию. Я принимаю только полную победу. ​ Он резко отпустил её руки, встал и взял свой пиджак. Дистанция снова восстановилась, но воздух между ними всё ещё искрил. ​ — На сегодня уроков достаточно, – сказал он, надевая пиджак и возвращая себе вид безупречного профессора, — Ваша контратака была... эффектной. Но вы забыли одну деталь. ​Он подошел к двери и открыл её, пропуская её вперед. ​ — Тот, кто объявляет войну, должен быть готов к тому, что поле боя никогда не останется прежним. Едем. Я отвезу вас обратно. Поездка обратно разительно отличалась от пути на вечер. Тогда в салоне царило предвкушение игры, теперь же тишина была густой и тяжелой, как ноябрьский туман. ​Ран вел машину молча. Его профиль в свете уличных фонарей казался высеченным из мрамора, ни тени эмоций, ни одного лишнего движения. Но Макио, которая только что заявила о своей способности «видеть», чувствовала, как от него исходит почти физическое напряжение. Его пальцы на руле лежали слишком спокойно, слишком идеально, так выглядит человек, который прилагает огромные усилия, чтобы не сорваться на что-то другое. ​ Макио смотрела в окно. Триумф от удачной контратаки испарялся, оставляя после себя липкое чувство тревоги. Она назвала его трусом. Она посягнула на его святая святых, его контроль. И теперь, в замкнутом пространстве автомобиля, она осознавала: она не просто разворошила гнездо, она открыла клетку с хищником, которого годами выдрессировывали быть вежливым. ​ Когда машина затормозила у общежития, Ран не потянулся к замку дверей. Он заглушил двигатель и в салоне воцарилась абсолютная, звенящая тишина. ​ — "Проект, вышедший из-под контроля», – негромко повторил он её слова, не глядя на неё. — Красивая метафора, Макио-сан. Но вы забыли одну аксиому психологии: когда субъект начинает атаковать исследователя, исследование не прекращается. Оно просто переходит в фазу экзекуции. ​ Он медленно повернул голову к ней. В темноте салона его глаза поблескивали холодным, хищным блеском. ​ — Вы думаете, что пробили мою защиту. Но на самом деле вы просто дали мне повод снять перчатки. Вы хотели, чтобы я перестал относиться к вам как к студентке? Считайте, что ваше желание исполнено. ​ Ран потянулся к ней. Макио замерла, ожидая чего угодно, гнева, резкости, но его рука просто медленно скользнула по её щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Это прикосновение было коротким, но в нём было столько скрытой власти, что у неё перехватило дыхание. ​ — Завтра лекции не будет, – произнес он, и его голос стал почти ласковым, что пугало больше всего, — Но в пятницу, в 15:00 я жду вас у себя. Не на кафедре. У меня дома. Адрес я пришлю. ​ Макио сглотнула. — Это... это не похоже на учебный процесс. ​ — Учебный процесс закончился в библиотеке, когда вы решили перейти на личности, – отрезал он, и его рука соскользнула с её лица, — Теперь это личное. И раз уж вы так жаждете анализировать мой пульс... я предоставлю вам такую возможность. В частном порядке. ​ Он разблокировал двери. Щелчок прозвучал как выстрел. ​ — Идите, Макио-сан. И постарайтесь не нервничать этой ночью. Вам понадобятся силы. ​ Макио вышла из машины, чувствуя, как дрожат колени. Шёлк платья больше не казался роскошным, он ощущался как чужая кожа, которую она не могла снять. Она проводила взглядом уезжающий седан и поняла: завтрашний день либо уничтожит её как личность, либо сделает самым важным человеком в жизни Рана Хайтани. ​ И она не была уверена, какой из этих вариантов пугает её сильнее. *** ​ Макио стояла в холле, чувствуя, как тишина дома давит на уши. Здесь не было университетского гула, не было лишних свидетелей. Только запах сандала и холодный свет, падающий на серые стены. Ран стоял в глубине гостиной у панорамного окна. Он не обернулся, когда она вошла. На нем была простая черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и в этом домашнем полумраке он выглядел пугающе настоящим. ​ — Вы пришли, – произнес он, и его голос в пустом доме прозвучал неожиданно объемно, — Несмотря на то, что я ясно дал понять: это больше не учебный процесс. ​ Макио прошла в комнату, стараясь, чтобы звук её кед не казался слишком громким на дорогом паркете. — Вы сказали, что это личное. Я не привыкла оставлять «личное» без финала. ​ Ран медленно повернулся. В его руке был бокал с водой, он слегка покачивал его, наблюдая за игрой света. — Садитесь, Макио. Куда угодно. Здесь нет парт и первого ряда. ​ Она села в глубокое кожаное кресло, чувствуя, как буквально тонет в нем. Ран подошел и сел напротив, не в кресло, а на низкий кофейный столик, прямо перед ней. Снова эта его манера нарушать дистанцию, доминировать физически. ​ — Вы назвали меня трусом, – начал он, глядя ей прямо в глаза. В его взгляде не было злости, только странная, выжидающая мягкость, — Вы сказали, что я препарирую вас, чтобы не чувствовать ничего самому. Это было... смело. И абсолютно непрофессионально. ​ Он поставил бокал на пол и подался вперед, положив локти на колени. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. ​ — Но раз уж мы решили снять перчатки... Давайте проверим вашу теорию. Вы утверждаете, что я боюсь «настоящего». Хорошо. Сегодня не будет тестов, кейсов и наблюдений за другими. Сегодня объектом исследования буду я. Макио затаила дыхание. Она ожидала наказания, давления, но не этого. ​ — Я даю вам полный доступ, – прошептал Ран, — Спрашивайте о чем угодно. Делайте выводы. Пробуйте вызвать у меня ту самую «реакцию», о которой вы так громко заявляли. Но помните..., – Он медленно протянул руку и накрыл её ладонь, лежащую на подлокотнике. Его пальцы были теплыми и на этот раз он не сжимал их, а просто оставил там, создавая невыносимое напряжение, — ...за каждую вашу неудачную попытку, за каждый ложный вывод, который вы сделаете из-за своего «шума»... платить будете вы. И я сам выберу цену. ​ Макио сглотнула. Это была самая опасная ловушка в её жизни. Он давал ей то, чего она так хотела – доступ к нему, к его сути. Но он делал это на своих условиях, превращая её исследование в акт её собственного подчинения. ​ — Вы хотите, чтобы я анализировала вас? Здесь? – спросила она, стараясь сохранить остатки голоса. ​ — Я хочу, чтобы вы наконец поняли, с кем играете, Макио-сан, – его большой палец медленно провел по её запястью, там, где бился пульс, — Ну же. Начните. Спросите то, что на самом деле заставило вашу ногу дрожать на моей первой лекции. Макио смотрела на его пальцы, поглаживающие её запястье, и чувствовала, как внутри всё напрягается. Он хотел искренности? Он хотел, чтобы она перестала быть «объектом»? Что ж. Она достаточно наслушалась шепотков в коридорах университета. Студенты обожали строить теории: откуда у профессора психологии такие манеры хищника, откуда этот холодный блеск в глазах и почему его имя иногда всплывает в контексте событий, о которых не пишут в академических журналах, но помнят в Роппонги. ​ Она подняла на него взгляд. Теперь в её глазах не было паники, только острая, колючая решимость. ​ — Мой вопрос, – она подалась вперед, почти касаясь своим лбом его, — Тот «контроль», которым вы так гордитесь сейчас... Это ваша победа над своим прошлым? Или это просто новая, более изысканная форма того же самого насилия? Вы стали профессором, потому что раскаялись, или потому что поняли, что управлять умами в костюме, это куда более эффективный способ доминировать, чем разбивать черепа в подворотнях? ​ Тишина в комнате стала такой тяжелой, что казалось, стены вот-вот треснут. Макио кожей чувствовала, как от Рана начала исходить волна ледяного, первобытного холода. Это был уже не профессор Хайтани. Это был кто-то другой, тот, кто привык решать вопросы одним движением руки. ​ Его пальцы на её запястье сжались. Не больно, но властно. ​ — Слухи, это самый дешевый вид «шума», Макио-сан, – наконец произнес он. Его голос стал опасно тихим, в нем лязгнул металл, — Вы используете сплетни, чтобы спровоцировать меня. Это грубый метод. Но ваш вывод... ​ Он медленно отпустил её руку и поднялся. Теперь он возвышался над ней, закрывая собой свет лампы. ​ — Ваш вывод о том, что костюм, это форма доминирования, почти верен. Но вы ошиблись в главном. Я никогда не «уходил» из своего прошлого. Я просто расширил границы своего влияния. ​ Он наклонился, упираясь руками в подлокотники её кресла, запирая её в клетку своего тела. ​ — Вы хотели знать, раскаялся ли я?, – он коротко, хрипло рассмеялся, и от этого звука у Макио по спине пробежал мороз, — Раскаяние для слабых. Я пришел к этому креслу, потому что мне стало скучно разрушать тела. Разрушать волю гораздо... изысканнее. ​ Он замолчал, глядя на неё так, будто решал, уничтожить её прямо сейчас за дерзость или вознаградить за проницательность. ​ — Вы сделали первый ход, затронув то, что не положено знать студентке. Это был смелый удар. Но ваш анализ был поверхностным. Вы не учли, что я позволяю этим слухам существовать. Это часть моего образа. ​ Ран внезапно протянул руку и медленно, почти угрожающе провел большим пальцем по её нижней губе, слегка оттягивая её. ​ — Вы проиграли в этой попытке, Макио. Вы не вызвали у меня реакцию, вы просто подтвердили мои собственные тезисы. А значит... пришло время платить по счету. ​ Он выпрямился, не сводя с неё глаз. ​ — Встаньте. Макио встала, готовая к тому, что он сейчас сорвется, начнет оправдываться или выставит её за дверь. Но Ран лишь слегка наклонил голову, и в его глазах промелькнула искра чего-то похожего на азарт. ​ — Вы правы, Макио-сан, – произнес он тихо, — Костюм, это броня. А лекции, это способ держать дистанцию. Вы так проницательны... Это почти восхищает. ​ Он не стал подходить к ней. Вместо этого он подошел к небольшому проигрывателю в углу комнаты. Раздался тихий щелчок и комнату наполнил приглушенный, тягучий джаз, музыка, которая казалась слишком чувственной для этого холодного интерьера. ​ — Вы хотели «честности»? – Ран обернулся, его взгляд стал мягче, но от этого, в сто раз опаснее, — Честность в этом доме выглядит иначе. ​ Он указал на пустую шахматную доску, стоявшую на столике у окна. Фигуры на ней не были расставлены, а просто лежали вперемешку сбоку. ​ — Садитесь. Мы не будем играть в шахматы. Мы будем играть в ассоциации. ​ Макио неуверенно подошла и села на стул с высокой спинкой. Ран сел напротив. Между ними была только эта доска. ​ — Правила просты, – он взял черного короля и поставил его в центр, — Я называю слово или факт из того самого «прошлого», о котором вы так много слышали. А вы говорите первую эмоцию, которую это у вас вызывает. Но есть условие: вы должны касаться моей руки каждый раз, когда отвечаете. ​ Макио замерла. Это было странное, почти ритуальное задание. ​ — Зачем? – спросила она, чувствуя, как сердце начинает глухо биться в ребра. ​ — Чтобы я чувствовал ваш пульс, – Ран улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было издевки, — Вы ведь хотели «не как с пациентом»? Это тест на доверие, Макио-сан. Если вы сможете выдержать мою правду, не отдернув руки... значит, вы действительно готовы быть больше, чем просто студенткой. ​ Он положил свою ладонь на стол, открытой вверх. Она выглядела большой и удивительно спокойной. ​ — Первое слово, – произнес он, глядя ей прямо в глаза, — «Кровь». ​ Макио сглотнула. Она медленно протянула свою руку и положила её поверх его ладони. Его кожа была теплой, а пальцы длинными. Она чувствовала, как её собственный пульс зашкаливает, передаваясь ему через кожу. ​ — Страх, – ответила она честно, глядя на их сцепленные руки. ​ Ран не убрал руку. Напротив, его пальцы чуть дрогнули, едва заметно поглаживая её ладонь. ​ — Второе слово, — его голос стал бархатным, — «Власть». ​ Макио почувствовала, как по телу прошла волна жара. Она не убрала руку. Она сжала его ладонь чуть крепче. ​ — Искушение, – выдохнула она, и это была самая честная вещь, которую она когда-либо говорила. ​ Ран немного подался вперед. Теперь между их лицами было всего несколько сантиметров. Джаз в колонках стал громче, заполняя пространство между ними. — Третье слово, Макио..., – он сделал паузу, и его глаза буквально пригвоздили её к месту, — «Грех». ​ Макио почувствовала, как по коже пробежал мороз, но на этот раз это был не холод страха, а нечто острое, обжигающее. Его рука под её ладонью оставалась неподвижной, но напряжение между ними достигло предела. Слово «грех» в устах Рана Хайтани не звучало как религиозное понятие. Оно звучало как приглашение нарушить границы, которые они оба так тщательно выстраивали. ​ Она ощущала тепло его кожи, чувствовала, как её собственный пульс бьётся в кончиках пальцев, передавая ему всю её растерянность и возбуждение. ​ — Любопытство, – ответила она, и её голос был едва громче шепота. ​ Ран чуть сузил глаза, вглядываясь в неё так, будто пытался прочитать мысли за этой короткой фразой. ​ — Любопытство?, – повторил он, и его пальцы медленно, почти невесомо, начали поглаживать её запястье, — Вы считаете грех чем-то, что стоит просто изучить, Макио-сан? Или вы надеетесь, что ваше любопытство оправдает то, что вы сейчас сидите в моем доме, касаясь руки человека, чье прошлое вы сами назвали кровавым? ​ Макио не отстранилась. Напротив, она сделала то, чего он, возможно, не ожидал: она перевернула свою руку и переплела свои пальцы с его, закрепляя контакт. ​ — Я считаю, что грех, это единственное, что делает нас настоящими, – выдохнула она, сокращая те немногие сантиметры, что разделяли их лица, — В университете мы изучаем нормы и патологии. Но здесь... здесь я вижу только то, как вы используете эти нормы, чтобы скрывать свою истинную суть. Ваша «честность», это тоже часть игры. И мне чертовски интересно узнать, где заканчивается роль профессора и начинаетесь вы. ​ Ран замер. Его взгляд переместился с её глаз на её губы, а затем снова вверх. В этой тишине, наполненной лишь тягучими звуками джаза, Макио почувствовала, как его хватка стала чуть крепче. ​ — Вы заходите на опасную территорию, – произнес он, и в его голосе проскользнула та самая хрипотца, которую она слышала только в своих мыслях, — Любопытство к греху часто приводит к тому, что человек сам становится его частью. Вы готовы к тому, что я перестану быть объектом вашего исследования и стану вашим... наваждением? ​ Он не ждал ответа. Он медленно потянул её руку на себя, заставляя Макио сильнее склониться над шахматным столиком, пока их дыхание не стало общим. Макио не отвела взгляда и не отшатнулась. Напротив, она медленно подалась вперед, пока между их губами не осталось ничего, кроме наэлектризованного воздуха и этого самого «грешного» любопытства. Она чувствовала, как её ключицы касается край его расстегнутого воротника. ​ Атмосфера в комнате изменилась. Опасность никуда не исчезла, но она трансформировалась из холодной и аналитической она стала густой, тяжелой и невыносимо интимной. Теперь это была не дуэль двух умов, а химия двух тел, запертых в пространстве, где этика и мораль начали плавиться, как воск. ​ — Вы сами сказали, профессор... – прошептала Макио, и её дыхание коснулось его губ, — Что я аномалия. А аномалии не подчиняются правилам университета. ​ Ран смотрел на неё с тем выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего для её репутации, но обещало всё для её чувств. Его свободная рука медленно поднялась и замерла в сантиметре от её шеи, не касаясь, но заставляя кожу Макио покрыться мурашками от этого призрачного тепла. ​ Это было то самое «ещё чуть-чуть». Тот порог, за которым он переставал быть её преподавателем, а она, его прилежной студенткой. Это было постыдно. Это было неправильно. И это было единственным, чего они оба сейчас хотели в этой стерильной, идеальной квартире. ​ — Вы понимаете, что стоит мне сделать одно движение, и пути назад не будет? – голос Рана стал совсем низким, почти неузнаваемым, — Вы не сможете просто прийти на лекцию в понедельник и делать вид, что мы обсуждаем Фрейда. ​ — Я знаю, – ответила она, и её пальцы, всё ещё переплетенные с его, сжались до белизны в костяшках, — Фрейд никогда не был так интересен, как этот момент. ​ Ран издал короткий, гортанный звук, похожий на усмешку сквозь зубы. Его рука наконец преодолела это ничтожное расстояние и легла ей на затылок, пальцы запутались в её волосах, мягко, но властно фиксируя её положение. ​ Он медленно провел носом по её щеке, вдыхая её запах, заставляя её буквально плавиться под его руками, наслаждаясь тем, как её самоконтроль рассыпается в прах. Интимность в комнате стала такой плотной, что казалось, её можно коснуться рукой. ​ Он не просто поцеловал её. Он забрал её дыхание, превращая этот жест в акт окончательной капитуляции. Это было жестко, властно и абсолютно неправильно, так, как умел только Хайтани. В этом поцелуе не было нежности, в нём была накопленная за недели в университете жажда и то самое «превосходство», которое он наконец позволил себе проявить во всей красе. ​ Макио ахнула ему в губы, чувствуя, как всё тело прошибает электрическим током от близости Рана. Её рука, всё ещё переплетенная с его рукой на столешнице, судорожно вцепилась в его пальцы. Постыдность ситуации, то, что она, его студентка, сейчас почти лежит перед ним на столе в его доме, только подливала масла в огонь. ​ Ран оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы выдохнуть ей в самую кожу: — Вот теперь... это честно. Никаких теорий, Макио. Только ты и то, как ты дрожишь в моих руках. ​ Его свободная рука соскользнула с её затылка ниже, на лопатки, притягивая её тело еще ближе к краю стола, заставляя её почти полностью потерять равновесие. Она чувствовала край столешницы, впивающийся в ребра, и жар, исходящий от него. Джаз на фоне казался теперь не музыкой, а пульсацией её собственной крови в ушах. ​ — Это... – Макио попыталась что-то сказать, но голос сорвался. Она открыла глаза и увидела его взгляд, затуманенный, темный, лишенный всякого академического холода. ​ — Это то, что случается, когда аномалия встречает своего создателя, – закончил он за неё. ​ Он снова накрыл её губы своими, на этот раз медленнее, пробуя на вкус её признание, её риск и её страсть. В этой тихой гостиной, среди стекла и бетона, правила университета официально перестали существовать. Теперь здесь была только анатомия их влечения. ​ Макио ответила. Пути назад действительно больше не было, та невидимая черта, которая отделяла учебную аудиторию от этой комнаты, сгорела в одно мгновение. Её пальцы,, сжались до белизны в костяшках. ​ Это был поцелуй, который для Рана означал окончательный выигрыш в их «шахматной партии». Он чувствовал её судорожный вдох, чувствовал, как её сопротивление превращается в нечто совершенно иное, в признание его власти. Это было постыдно для неё как для студентки и абсолютно недопустимо для него как для преподавателя, но именно эта запретность делала момент таким острым. ​ Ран медленно отстранился, но лишь на пару сантиметров. Его ладонь на столе всё еще крепко сжимала её пальцы, не давая ей возможности «сбежать» обратно в свою холодную отстраненность. Его глаза, темные и торжествующие, сканировали её лицо. ​ — Это был ваш самый честный ответ за весь вечер, Макио-сан, – прошептал он. Его голос вибрировал от опасной близости, но он оставался спокойным, контролирующим каждое мгновение. ​ Макио тяжело дышала, глядя на него сквозь пелену собственного замешательства. Она видела, как посыпавшиеся на край стола фигуры замерли в беспорядке, её аккуратный мир только что был разрушен одним его движением. ​ — Вы получили, что хотели? – выдохнула она, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства, хотя её губы всё еще горели от его поцелуя. ​ Ран чуть наклонил голову и на его лице появилась та самая тонкая, едва заметная усмешка «профессора Хайтани», которая теперь казалась Макио самой большой ложью в мире. ​ — Я получил подтверждение своей теории, – он медленно отпустил её руку и откинулся на спинку своего стула, снова увеличивая дистанцию до «безопасной», — Вы не просто изучаете тьму, Макио. Вы её жаждете. И теперь, когда мы это выяснили... играть в «профессора и студентку» станет намного интереснее, не находите? *** Понедельник в университете встретил Макио привычным шумом в коридорах, запахом кофе и мела, но всё это казалось ей плоской декорацией. Входя в аудиторию, она чувствовала, как внутри всё сжимается. ​Ран Хайтани уже был там. ​ Он выглядел безупречно. Темно-серый костюм-тройка, идеально уложенные волосы, очки в тонкой оправе. Он просматривал какие-то бумаги на кафедре, и когда Макио вошла, его взгляд скользнул по ней ровно на долю секунды – ровно столько, сколько требуется преподавателю, чтобы отметить приход очередного студента. Ни тени узнавания. Ни намека на тот вечер. Идеальный актер. ​ Макио села на свое привычное место в третьем ряду. Ей было не по себе. Кожа на руках всё еще помнила тепло его ладони, а в ушах эхом отдавался тягучий джаз. Она открыла тетрадь, стараясь сосредоточиться на теме лекции, но буквы расплывались. ​ — Тема сегодняшнего занятия: «Границы профессиональной этики и психологическая дистанция», – голос Рана прозвучал над аудиторией чисто и уверенно. ​ Макио едва не вскрикнула от иронии. Она уткнулась в конспект, записывая каждое слово, лишь бы не смотреть на его губы, которые всего два дня назад разрушили её мир. Весь час он вел себя так, будто между ними никогда не было ничего, кроме учебного плана. Он вызывал других студентов, делал замечания, иронично шутил над неверными ответами, он был тем самым «профессором Хайтани», которого обожал и боялся весь факультет. ​ К концу пары напряжение внутри Макио достигло предела. Она уже собиралась быстро собрать вещи и сбежать в толпе однокурсников, чтобы выдохнуть. ​ — На сегодня всё, – Ран закрыл журнал и снял очки, медленно протирая линзы платком, — Все свободны. ​ Студенты начали шумно подниматься, задвигать стулья и направляться к выходу. Макио уже накинула сумку на плечо, когда его голос, всё тот же спокойный, лекторский, но с едва уловимым стальным подтоном остановил её. ​ — Ханакуро-сан, задержитесь на минуту. У меня есть пара вопросов по вашему последнему тезису к курсовой. ​ Макио замерла. Однокурсники, проходя мимо, сочувственно поглядывали на неё, «опять Хайтани мучает свою любимую отличницу». Она медленно опустила сумку на стол и дождалась, пока последний студент выйдет из аудитории. ​ Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. ​ Ран не спеша надел очки обратно и поднял взгляд. В пустой, гулкой аудитории маска «идеального профессора» не спала, но в его глазах появилось то самое выражение, от которого у Макио перехватило дыхание в его гостиной. ​ — Подойдите ближе, Макио-сан, – произнес он, кивнув на кафедру, — Мы ведь не закончили наше... исследование.