Я не хочу тебя потерять

      — А теперь ступай, Одри, приходи в себя и готовься к новому дню, — напоследок проговорил Шепфамалум.       Малек, приобняв меня за талию, вывел в коридор. Я позволила себе глубоко вздохнуть только в момент, когда аудиенция осталась позади. Неосознанно положила голову на плечо, чувствуя, как накатывала усталость. Собственно, она меня и не отпускала все то время, что я жива.       — Одри, — промолвил Малек, погладив меня по голове.       — Что?.. — совсем тихо сказала я, посмотрев на него.       — Ты умница, — улыбнулся он, прикоснувшись большими пальцами до моих щек.       От его слов мне стало легче, но лицо не дрогнуло в ответной улыбке. А Малек, казалось, совсем не обиделся на это. Вместо этого он взял меня за руку и повел по коридору, по которому я в обычное время добиралась до комнаты и хотя бы там чувствовала себя немного комфортно.       — Впустишь? — Малек посмотрел на меня, когда мы остановились возле двери.       Я не долго колебалась, потому что до безумия соскучилась по его прикосновениям, поцелуям и жестким рукам, что любили скользить по моему телу. По его взгляду, от которого я всякий раз сходила с ума. Поэтому ответила согласием, впустив его и закрыв за нами дверь.       Малек не осматривал комнату, будто она ему и вовсе была неинтересна. Все его внимание было прикреплено ко мне, к моим глазам, к губам. Он сел на кровать и похлопал на свободное место, приглашая меня. Я усмехнулась от его наглости, но все же подошла ближе и расположилась рядом с ним.       Рука сразу же обвила мои плечи, прижав к твердому, надежному боку. Я прикрыла глаза, позволяя этому мимолетному чувству безопасности накрыть меня, словно мягким и пушистым пледом, тепло которого я давно позабыла.       — Он сегодня… не причинил тебе боли, — тихо, больше как констатация факта, произнес Малек. Голос был низким, бархатистым, он намеренно смягчал его для меня.       — Нет, — выдохнула я, пальцами пробежавшись по складкам безупречного смокинга. — Ты уже слышал, он дал нам задания. Снова. Еще две капли в море его прихотей. Просто… еще один день из тысячи одинаковых.       — Одри…       В нем звучала та самая нота, от которой во мне все сжималось. Нота, которая означала «я тебя понимаю» и «не сдавайся». Я отстранилась, чтобы посмотреть в его глаза. Там плескалась нежность, совсем не присущая такому существу, как он. В его взгляде я готова утонуть, потому что он давал мне ложную надежду на то, что все прекратится, и я смогу ощутить долгожданный покой, выбросив все мысли из головы.       — Малек, я очень устала, — слова сорвались шепотом с моих губ, но в них прозвучала вся горечь, которую я копила с момента пробуждения в этом новом, проклятом и ненавистном теле. Я оставалась той же Одри, что и была до смерти, вот только оболочку мою смогли воскресить, а то, что внутри, — нет. — Не просто устала. Я изношена. Каждая ниточка, что связывает меня с этой… жизнью. Она истончилась до предела. Я не хочу просыпаться. Не хочу видеть эти стены, не хочу выполнять эти чертовы задания, от которых меня тошнит. Я схожу с ума, Малек. Мне повсюду мерещится отец. И из-за этого мне приходится ненавидеть его еще больше.       Малек стиснул мою ладонь, и в его глазах вспыхнул опасный, острый огонь.       — Не говори так, Одри. Эта жизнь — твоя. Независимо от того, кто дал ей шанс.       — Второй шанс? — рассмеялась я, чувствуя, как слезы побежали по щекам. — Это не шанс, Малек. Это, черт возьми, тюрьма. Только более изощренная, чем любая другая темница. Я — марионетка в руках бога тьмы. Я — слуга. Игрушка. Мне хочется просто покоя… Настоящего покоя. Я хочу умереть, раз и навсегда… И оказаться там, где его власть не достанет. Где тишина.       Малек резко встал, заслонив собой мягкий свет подрагивающих свечей на прикроватной тумбочке. Его фигура, мощная и зловещая для всего остального мира, для меня была единственным якорем. Но даже несмотря на это я хотела уйти, бесследно пропасть. Да, возможно, мои желания были слишком эгоистичными в сторону того, кто неоднократно признавался мне в чувствах, но… Я больше не могла. Мои силы иссякли.       Он неожиданно встал передо мной на колени и взял мои руки. От удивления я перестала дышать.       — Покой ты получишь, — его голос был твердым, как и всегда. — Но не в Небытие. Ты получишь его здесь, живой. В мире, где Шепфамалум будет повержен. Где его трон займет прах, а его шепоты — забудутся.       Я смотрела на него, мечтая поверить, но усталость стояла выше.       — У тебя есть план, — сказала я не как вопрос, а как угаданную истину. Во все предыдущие дни можно было догадаться, что он запланировал что-то, что могло бы свергнуть не только Шепфамалума, но и все Небеса в целом, но от нежелания жить и заветной мечты воткнуть острые ножницы себе в глотку я не думала об этом.       — Да, — коротко бросил он, взяв мое лицо в ладони. Большие пальцы стерли слезы. — Не просто план, моя драгоценная. У меня есть союзники. Те, кто помнит Шепфа и ненавидит извращения, в которое превратил его наследие непутевый брат. Тьма — не монолит, Одри. В ней есть трещины. И я найду ту, в которую можно вбить клин. Ради тебя.       В словах Малека была такая неистовая, бескомпромиссная уверенность, что мое отчаяние на мгновение дрогнуло. Я положила свою ладонь поверх его руки и сильнее прижала ее к щеке, чувствуя шероховатость кожи и скрытую в ней мощную силу.       — А пока… пока я должна терпеть?       — Нет, — хрипло ответил он, потянувшись ко мне. Его губы находились в нескольких сантиметрах от моих. — Пока ты должна жить. Не просто существовать, моя драгоценная, а жить. Злиться. Ненавидеть. И помнить, что каждое его унижение, каждая капля твоей боли — это топливо для моего гнева. Он ответит, Одри. Клянусь тебе тьмой, что во мне. Шепфамалум ответит за каждую твою слезинку и за все те… отвратительные мысли, которые посещали тебя.       И в этот момент во мне что-то надломилось. Не сдалось... а высвободилось. Вся та боль, страх и ярость, которые я так тщательно прятала, хлынули наружу. Я зарыдала, тихо и безнадежно, прикрыв глаза. Руки Малека обвили меня в объятиях, а его голова легла на плечо. Он прижимал меня так крепко, будто пытался собрать все по частям. Малек не говорил мне банальное «не плачь», он просто держал, покачивая, до тех пор, пока слез не осталось, пока буря не утихла, оставив после себя странную пустоту.       Когда наши глаза вновь пересеклись, я почувствовала, как меня начало отпускать. Взгляд Малека был бездонным и полной такой нежности, которую никто, кроме меня, не мог бы увидеть в Аваддоне. Казалось бы, передо мной был тот, кто одним взмахом руки мог разрушить что угодно, убить любых на своем пути, но здесь, передо мной, он был другим. Настоящим.       Он медленно, давая время отстраниться, наклонился и коснулся моего лба, затем спустился ниже, к глазам, а уже после к губам. Этот поцелуй не был похож на другие. В нем не было спешки, всепоглощающего огня или отчаяния. Он был неторопливым, исследующим, почти благоговейным. Каждое прикосновение его губ, каждое движение рук, сжимающих меня с силой, было клятвой. Клятвой в том, что я не только тело, не только инструмент, что я — все еще та Одри.       Мы оказались на постеле, в сплетении тел и шелка под нами. Малек остановился, перестав меня целовать.       — Одри, если ты скажешь мне остановиться, я сделаю это, — хрипло проговорил он, погладив меня по щеке.       — Не смей… Не останавливайся. Только не сейчас, — замотала я головой, потянувшись за новым страстным поцелуем, на который он тут же ответил, вжавшись в меня.       Мне захотелось выпустить свою тьму и соприкоснуться с тьмой Малека. И я сделала это. Нас окутала черная дымка, обострив наши чувства.       Воздух в комнате сгустился, наполнился ароматом ночного морозного воздуха, озона после бури и чего-то древнего, первозданного. Моя тьма, холодная и отчаянная, вырвалась на свободу, встретившись с его — мощной, управляемой и бесконечно глубокой. Они не боролись между собой, а сплелись в одно целое, как и наши тела. Тьма каждого из нас создавала вокруг живое, дышащее покрывало из теней. В этом коконе исчезли стены дворца, сам Шепфамалум, этот проклятый остров, все проблемы. Существовали только мы… и наша разрастающаяся страсть.       Обостренные чувства превращали прикосновения в электрический разряд. Я ощущала биение его сердца, напряженные мускулы под своей ладонью. Губы Малека были на моей шее, руки, что исследовали мои бедра, чувствовались ярче, острее, невыносимее и прекраснее. Я выгнула спину, зарываясь пальцами в его волосы.       Малек неспешно раздевал меня, наслаждаясь каждой тенью, что обволакивала тела. Его губы вновь соприкоснулись с моими не в нежном танце, а в голодном, требовательном давлении. Поцелуй был глубоким, влажным, полным обещания и обладания.       — Малек… — прошептала я его имя, и оно прозвучало как заклинание, подхваченное вихрем нашей общей силы.       Рука Аваддона скользнула к внутренней стороне бедра, раздвигая мои ноги. Он не стал медлить, два его пальца легко скользнули внутрь меня, встретив уже готовое, горячее сопротивление моего тела. Я почувствовала, как внизу живота приятно свело.       Большой палец нашел клитор и начал описывать на нем медленные, давящие круги. Я откинула голову на подушки и застонала от сильной чувствительности, бедрами инстинктивно двинула навстречу его руке, ища большего контакта, большего трения. Малек ухмыльнулся, усилив темп.       — Вот так, — хриплый шепот обжег мою шею. — Дай мне все. Всю свою ярость. Всю свою боль. Отдай это мне.       Его пальцы внутри меня двигались теперь с уверенным, безжалостным ритмом, в точности совпадающим с ударами моего сердца. Каждое движение выбивало из меня короткие, прерывистые вздохи. Мир сузился до точки — до жгучего, нарастающего давления внизу живота, до его темного, сосредоточенного взгляда, не отрывавшегося от моего лица.       — Ты прекрасна, когда теряешь контроль, — прошептал Малек, медленно вытащив пальцы.       Я, не говоря ни слова, потянулась к его ремню. Мои руки дрожали, но были настойчивы. Освободив Синнера от брюк, я обхватила ладонью член, чувствуя, как он вздрагивал от каждого моего прикосновения, как горяча и тверда была его плоть.       — Одри, — предостерегающе прошипел он, но в его глазах бушевал огонь.       — Тише, — отрезала я, притянув его ближе. — Теперь ты мой.       — Я всегда был твоим, моя драгоценная.       Он вошел в меня одним долгим, неумолимым движением, заполнив до краев. Мы оба замерли на секунду, сраженные интенсивностью соединения. Не было больше тьмы вокруг, только тьма внутри — наша, общая, пульсирующая.       И тогда Малек начал двигаться, растягивая меня. Я обвила его ногами, впилась ногтями в мускулы спины, отвечая ему встречными движениями бедер. Наше дыхание сплелось в единый, тяжелый ритм. По комнате разносились звуки кожи о кожу, наши приглушенные стоны.       — Вот твоя истинная природа, Одри, — прошептал он на ухо. — Готовность отдаться темноте. Моей темноте.       Малек углубил движения, его бедра прижимались к моим с каждым толчком. Это был не просто секс, чтобы утолить свои потребности. Это была битва против отчаяния, церемония выживания. Каждое прикосновение стирало след чужой боли, поцелуи были бальзамом на растерзанную душу. Я смотрела ему в глаза и видела не Аваддона, которого боялись, а Малека. Моего Малека. Видела ту же ярость, ту же боль, то же обещание, что горело и во мне.       Одной рукой он приподнял мое бедро, открывая меня еще больше, и вошел под новым углом, который заставил меня взвыть от нахлынувшего удовольствия. Я обхватила его лицо руками, притянув к себе для поцелуя. Наши губы встретились в беспорядочном, влажном танце.       Когда нарастающее напряжение достигло своего пика, я закатила глаза и простонала его имя. Малек вышел из меня и излился на мой живот, тяжело дыша. Затем рухнул на меня, придержав вес тела локтями.       Тьма оставила нас, удовлетворенных и изможденных. Он перекатился на бок, утаскивая меня в объятия. Я прижала лицо к его тяжело подымающейся груди, проводя по ней пальцами.       Долгое время мы просто лежали, слушая, как наше сердцебиение приходит в норму. Его рука медленно, почти лениво поглаживала мой бок.       — Он ответит, Одри. За каждый твой вздох, полной усталости. За каждую ночь, когда ты плакала в подушку. Шепфамалум ответит не просто смертью, моя драгоценная. Он ответит потерей всего. Власти. Почитания. Даже памяти о нем. Я сотру его, как стирают пыль со старого камня. И ты будешь свободна. Не в Небытие. В моей бездне. Со мной.       Я прижалась губами к его ключице.       — А пока?       — А пока, — он поцеловал меня в макушку, — мы будем собирать его ошибки. Мы будем крепчать в тени его дворца. И каждую ночь, проведенную так, как сейчас, мы будем отбирать у него частичку его победы. Потому что он воскресил тело, но не смог убить ту, что внутри. И он не смог отнять тебя у меня. Это его первое поражение и далеко не последнее.       Я приподнялась, чтобы взглянуть на него. Его слова были глотком свободы, в которую я отчаянно верила. Малек должен сдержать свои обещания, по-другому и быть не может.       — Одри, я люблю тебя. И не хочу тебя потерять. Я не позволю никому, даже Шепфамалуму, забрать тебя у меня. Никогда.