Шоу «Обмен Мужьями»

«Я знаю тебя уже 20 лет или лишь 20 секунд, но ты уже мой возлюбленный.»

(с.lover - Taylor Swift)

***

Неделя. Семь долгих дней, которые перевернули всё с ног на голову. Тэхён, сидя в пустой гостиной роскошной квартиры Чонгука в час ночи, с горькой усмешкой вспоминал свои наивные ожидания. Он и вправду думал, что станет той самой Золушкой, которую спасет прекрасный принц. Но сказка рассыпалась в прах, обнажив суровую реальность совместного быта с незнакомым альфой и собственным сыном, который внезапно превратился в капризного юнца. Первый «брачный» кризис наступил уже на третий день. Если бы это был настоящий медовый месяц, они с Чонгуком лавировали бы между страстью и неловкостью новобрачных. Здесь же им приходилось лавировать между горой немытой посуды, хаотичным расписанием Юнджи и абсолютной несовместимостью их взглядов на воспитание. Их первое свидание, которое Чонгук устроил с трогательным трепетом, действительно растрогало Тэхена до глубины души. За ужином при свечах, пока Юнджи спал под присмотром дежурной съемочной группы, альфа признался, мечтательно глядя в бокал вина: — «Я всегда хотел семью. Детей. Иногда кажется, что я опоздал на целую жизнь. Мне так хочется понравиться Минджи, стать для него… ну, не отцом, конечно, но хотя бы другом.» Тэхён тогда растаял. Какой же он чуткий, этот Чонгук! Какие у него добрые глаза! Эта иллюзия разбилась о быт уже на следующее утро. Проблема номер один: Еда! Чонгук, оказалось, понятия не имел, как кормить трёхлетнего ребенка. Его философия сводилась к простой формуле: «Здорово = полезно». А что может быть полезнее домашнего овощного пюре, приготовленного с любовью? — Юнджи-солнышко, кушай, — умильно говорил он, поднося ложку с зеленой массой к упрямо сомкнутым губкам мальчика. — Не хочу! — капризничал Минджи, отворачиваясь. — Но это же так вкусно! Я сам делал! — Не хочу, не хочу! — уже почти истерично завопил малыш, махая руками и пачкая зеленым пюре всё вокруг. — Ну а чего же ты хочешь? — озадаченно спросил Чонгук, вытирая ему зелёный ротик, своим белоснежным рукавом точно фирменной рубашки и кажется совсем не брезгал. — Хочу то, что вчера! С красным! — не раздумывая, выпалил маленький капризуля. «Вчера» — это были макароны с томатным соусом и фрикадельками, которые Тэхён приготовил на скорую руку. Мальчик уплетал их за обе щеки. — Конечно мы сейчас накормим нашего Юнджи тем что он хочет, ты только не плачь, хорошо? — успокаивал его Чонгук своим обворожительным голосом от готового таял не только малыш, но и сам Тэхён стоявший неподалеку с включенной водой и совсем сабы в о чем же хмурился с минуту назад. — Холошо… а отец никогда не спрашивает, чего я хочу, — хмуро заявил Минджи, сверкая мокрыми глазками на Чонгука, от чего Тэхён ощутил ледяной укол в сердце. Это была чистая правда. Юнги, его уже бывший муж, никогда не спрашивал. Он просто ставил на стол то, что было. Каша? Ешь кашу. Суп? Ешь суп. И Минджи ел, не споря. А здесь, в этом новом мире изобилия и выбора, где на полках холодильника Чонгука было больше еды, чем в их с Юнги доме за месяц, мальчик превратился в маленького гурмана-тирана. «Как же не попробовать всё, что дают?» — казалось, думал маленький мальчишка.

Проблема номер два: Солидарность альф!

Тэхён с нарастающим ужасом наблюдал, как его сын и временный муж сближались против него. Их союз был основан на сладкой вседозволенности. — Чону! А можно мы сегодня не будем убирать игрушки? — хитро щурился Минджи, уже протягиваясь в верх желая чтобы его подняли на ручки. — Конечно, малыш! Завтра уберём вдвоём, — улыбался альфа, подмигивая и согретая маленькое тельце в своих больших руках в крепкие объятия, в которых альфочка, почему-то всегда так хорошо засыпает. — Чону, а можно вместо прогулки посмотреть ещё одну серию пороро? — Ну, раз сегодня дождь… то почему бы и нет? Нет, ну он ведь даже не замечает, как мальчик плетет из него сети, превращая в свою тряпичную игрушку! А Тэхён и говорит ничего не может у этих двоих всегда найдутся слово против. — Чону… а мальчики-альфы ведь не обязаны ходить купаться каждый день, правда? — это было уже со стороны Чонгука, брошенное небрежно, когда Тэхён пытался уговорить сына на вечернюю ванну. Тэхён чувствовал себя иностранцем в собственной семье. Он был строгой няней-мегерой, а они – весёлой бандой неразлучных друзей, для которых правила писались на ходу. «Это не вредно, это развивает детскую самостоятельность!» — парировал Чонгук на любые попытки омеги навести хоть тень порядка. Отец Юнджи, вспоминалось Тэхёну, никогда не опускался до таких споров. Его слово было законом. Тихим, непоколебимым и не терпящим возражений.

14 февраля, 00:30… Тэхён ворочался в огромной, слишком пустой кровати. Из детской доносился смех. Чонгук снова «попал в лапы маленького монстра» и читал ему сказку. И, судя по затихающим голосам, снова останется там до утра, свернувшись калачиком на матрасике рядом с кроваткой. День всех влюблённых. Тэхён всегда считал этот праздник надуманной коммерческой чепухой. За пять лет брака с Юнги они ни разу не отмечали его. «Мы и так любим друг друга, к чему эти картонные сердца?» — говорил Юнги. И Тэхён ему верил. Но сейчас, в чужом доме, в окружении чужих, хоть и добрых, стен, эта уверенность дала трещину. Может, в этих валентинках и шоколадках был какой-то смысл? Хрупкий, мимолётный знак: «Я тебя вижу. Я помню о тебе». Может, тогда бы они не разбежались? И в этот момент, под покровом ночи и накопившейся усталости, в его душе созрело решение. Мечта, которую он лелеял с самого первого дня этого эксперимента. Сбежать. Утром, за завтраком, который Минджи снова демонстративно отвергал, Тэхён огорошил их своим заявлением. Он говорил спокойно, с ледяной вежливостью, глядя прямо на Чонгука: — С сегодняшнего дня и на все выходные вы остаётесь вдвоём. Раз ты, Чонгук, считаешь, что прекрасно справляешься с отцовством без моих «устаревших» методов, я предоставляю тебе такую возможность. Я уезжаю. Отдыхать. Он повернулся к сыну, и его голос смягчился, стал медовым, ядовито-сладким: — Юнджи, солнышко, ты ведь не против побыть наедине с Чонгуком? Он же тебе так нравится? Мальчик, почуявший общую атмосферу как лакомый кусочек всеобщего внимания, радостно всплеснул ручками: — Конечно ма! Я только рад! Мы же пойдём гулять в парк с горкой, Чону?! Чонгука это заботливое «Чону» от малыша на миг обезоружило, но он быстро взял себя в руки. Он выпрямился, и на его лице появилась та самая уверенная, немного язвительная ухмылка альфы, которая так раздражала Тэхена. — Да без проблем, — сказал он, пожимая плечами, — Куда же ты собрался? Тэхён уже подходил к двери, накидывая пальто. Он обернулся, а в его глазах вспыхнул холодный огонь. — У меня же твоя кредитка. Узнаешь. С этими словами он наклонился, чтобы поцеловать в макушку широко раскрывшего глаза Юнджи. Его губы легонько коснулись щечки сына, а рука в движении едва заметно, почти случайно, задела плечо Чонгука. Прикосновение было мимолётным, меньше секунды. Но Чонгук вздрогнул, будто его ударило током. По спине побежали мурашки, а в голове пронеслась одна навязчивая, обидная мысль: «А мне?..» Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. В квартире воцарилась гулкая тишина, нарушаемая лишь мерным жужжанием камер. Чонгук и Минджи остались смотреть друг на друга. Мальчик первый нарушил молчание, потянув альфу за рукав: — Чону? А что мы будем делать? Чонгук глубоко вздохнул, выдавив из себя улыбку. Он подхватил малыша на руки, заставив того визжать от восторга. — Ну что, командир, — сказал он, пытаясь звучать бодро. — Устраиваем настоящий мужской праздник. Куда пойдём? Говори! А за дверью, прислонившись к холодной стене лифтового холла, Тэхён закрыл глаза. В его руках дрожал телефон, а на экране горело название самого дорогого спа-отеля в городе. Свобода пахла не морем, а дорогим парфюмом и тишиной. Он сделал первый шаг к своему побегу. И что-то подсказывало ему, что эти выходные изменят всё. Для всех троих.

***

Внутри тесного трейлера, пропитанного стойким запахом дешёвого табака, крепкого кофе и, кажется, самой безысходности, Чимин, словно экзотическая птица в клетке, пытался втиснуться в узкое пространство. Он кутался в тонкое, почти прозрачное одеяло, предоставленное ему этим… Юнги. Лунный свет, проникавший сквозь грязное, покрытое разводами окно, безжалостно высвечивал его идеальные скулы и нескрываемое выражение тоски на лице. Скука была здесь страшнее любой грязи. Пак Чимин, модель с обложек, икона стиля, оказался загнанным в эту передвижную конуру вот уже неделю. Казалось, с этим дикарём они даже почти сдружились. Но Чимину было ужасно скучно. Просто смертельно. С Юнги они общались урывками, перекидываясь парой фраз, когда тот приносил ему еду или говорил о переменах в их пути. Дрожащими пальцами он вытащил из кармана дизайнерских, но совершенно неуместных здесь джинсов, которые отказывался снимать, несмотря на всех этих мошек и жучков, телефон. Заставка, где он и Чонгук, хохочущие и счастливые, обнимались под дождём в Париже, казалась оскорбительно далёкой, будто фрагмент чужой, нереальной жизни. «Боже, что я натворил?» — промелькнуло в его голове уже который раз, он ещё не разу за эти дни не почувствовал ту свободу и отдых который ему обещали. — Идиот, на что ты, чёрт возьми, подписался?! — прошипел Чимин, стирая навернувшиеся слезы тыльной стороной ладони. Он Пак Чимин, чёрт побери! Он не собирается сломаться в этом… этом сарае на колёсах! Он скорее умрёт от клаустрофобии. Внезапный, режущий тишину скрип двери заставил его вздрогнуть. На пороге стоял Юнги, одетый в мятую, видавшую виды футболку и тренировочные штаны, которые явно помнили лучшие времена. В руках он держал дымящуюся кружку, от которой исходил густой аромат дешёвого, но бодрящего кофе. — Не спишь, принцесса? — хрипло поинтересовался Юнги, ухмыляясь, как только увидел, что Чимин от испуга едва не выронил телефон. Он протянул кружку Чимину, наблюдая за его реакцией. — Вот, кофе. Не уверен, что ты оценишь. Тут нет лавандового сиропа и пенки в форме сердечка. Чимин с брезгливым любопытством взял кружку. Осторожно принюхавшись, он ощутил странный, почти забытый вкус горечи и тепла. — Спасибо, — буркнул он, и в этом слове явно читалось сомнение. Он исподтишка изучал Юнги. Тот выглядел уставшим, осунувшимся, с мешками под глазами, но в его взгляде была какая-то незнакомая глубина и спокойствие. — «Неужели он и правда хотел этой свободы? Неужели это его мечта?» — с немым недоумением подумал Чимин. Что за странные люди живут на этой планете. — Завтра встаём с петухами, — огорошил его Юнги, плюхаясь на старый, скрипучий диван, который, казалось, вот-вот развалится. — Собираюсь встретить восход в каньоне. Можешь остаться здесь и страдать о своей прошлой жизни, а можешь поехать со мной. В любом случае, насекомых здесь хватает. Будет тебе весёлая компания. Выбор за тобой, леди. Чимин уставился на него долгим, изучающим взглядом. В глазах Юнги он видел не только усталость, но и искорки едкого веселья, которое отчего-то раздражало. — Поеду, — надменно ответил Чимин, делая маленький глоток обжигающего кофе. — Не брошу же я тебя одного в этой… этой глуши. Я твой личный спасатель, понял? — Чимин демонстративно закатил глаза.  «Лучше уж помереть от жары и пыли, чем остаться здесь в компании всяких живностей.»

***

Первые лучи солнца, огненной полосой прорвавшись сквозь горизонт, окрасили песчаные скалы каньона в невероятные оттенки красного, оранжевого и золотого. Ветер шептал древние истории, пролетая меж каменных изваяний, созданных самой природой. Чимин, стоя на краю обрыва, завороженно смотрел на это зрелище. Даже его сердце, привыкшее к искусственному блеску софитов и лоску глянцевых журналов, замерло в восхищении. Юнги, молча наблюдавший за ним со стороны, достал из кармана помятой куртки ещё одну кружку кофе и протянул её Чимину. — Красиво, да? — хрипло спросил он, нарушая тишину. Чимин, не отрывая взгляда от рассвета, кивнул. Слова казались лишними в этом торжественном моменте. Он принял кружку и сделал глоток, чувствуя, как обжигающий напиток разливается теплом по всему телу. — Не думал, что в таком захолустье может быть настолько… завораживающе, — признался Чимин, не поворачиваясь к Юнги. — «Захолустье» – это в твоей голове, — усмехнулся Юнги, подходя ближе. — А здесь больше жизни, чем во всём твоём богатом мире, вместе взятом. Чимин резко обернулся, готовый огрызнуться, но слова застряли в горле. Близость Юнги была почти осязаемой, обжигающей. В его глазах, отражавших пламя восходящего солнца, читалось что-то новое, что-то, чего Чимин раньше не замечал. Или, может быть, просто не хотел видеть. — Что ты имеешь в виду? — с вызовом спросил Чимин, стараясь скрыть внезапно возникшее волнение. Юнги, неотрывно глядя на Чимина, медленно шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. Ветер играл с прядями его тёмных волос, делая его похожим на дикого зверя. — Ничего, тут нет нужны прятаться за этой маской, Чимин. За маской звезды. Спроси себя, кто ты на самом деле? — его голос был тихим, но каждое слово звучало как вызов. Чимин почувствовал, как сердце бешено колотится в груди. Он не привык к такой откровенности, к такому пристальному вниманию. Ему всегда льстили, восхищались им, но никто никогда не пытался заглянуть глубже. — А тебе какое дело? — прошептал Чимин, отступая на шаг. Юнги остановился, словно преодолев невидимую черту. Он поднял руку и нежно коснулся щеки Чимина, большим пальцем скользнув по его пухлым губам. — Ты прав. Мне без разницы, что ты чувствуешь, — прошептал он в ответ, а его дыхание опалило кожу Чимина. — Но не пытайся скрывать свою неуверенность и страх за надменностью и грубостью. Тебя это не украшает, принцесса. Чимин зажмурился, словно от удара. Он не хотел, чтобы кто-то видел его настоящим, слабым и уязвимым. Но в то же время не мог оторваться от взгляда Юнги, от прикосновения его руки. Внезапно Юнги наклонился и прикоснулся своими губами к губам Чимина. Это был лёгкий, почти случайный поцелуй, словно прикосновение бабочки. Но для Чимина он прозвучал как удар грома. В его голове словно взорвалась бомба, смешав все чувства в один безумный коктейль. Поцелуй углубился, стал более требовательным, страстным. Юнги притянул Чимина ближе, прижав его к себе так, что между ними не осталось ни малейшего просвета. Чимин ответил на поцелуй, словно тонущий человек, хватающийся за соломинку. Он жадно впивался в губы Юнги, отчаянно пытаясь найти в нём что-то, что могло бы заполнить пустоту внутри. Но когда поцелуй достиг своего апогея, когда чувства Чимина достигли предела, он внезапно опомнился.  Что он делает? С этим… странным, диким человеком? Это безумие! Он резко оттолкнул Юнги, словно отдернув руку от огня. Его щёки горели, дыхание было сбитым, а в глазах плескался ужас. — Что… что это было? — прошептал Чимин, отступая назад. Юнги, тяжело дыша, смотрел на него с нескрываемым удивлением. В его глазах читалось разочарование, смешанное с какой-то странной надеждой. — Я думал… — начал он, но Чимин не дал ему договорить. — Не думай! Просто забудь об этом, и никогда! Больше никогда так не делай! — выпалил Чимин, разворачиваясь и убегая прочь от каньона, прочь от Юнги, прочь от самого себя. Он бежал так быстро, как только мог, словно за ним гнался сам дьявол. Колючки цеплялись за его дизайнерские джинсы, сухие ветки хлестали по лицу. Он не смотрел под ноги, не видел дороги. Единственной мыслью было – бежать. Глубже в лес, куда угодно, лишь бы подальше от того обрыва, от того поцелуя, от той правды, которая жгла его изнутри.

***

А в роскошных апартаментах спа-отеля «Аурора» Тэхён заказал второй бокал шампанского. Он лежал на шезлонге у огромного окна с видом на ночной город, но огни мегаполиса казались ему сейчас такими же далёкими и чужими, как звёзды. Тишина, за которую он так боролся, давила на уши. Он поднял телефон, потянулся открытому чату с «Чонгук-щи», где висело одно прочитанное сообщение сообщение со скрытой фотографией и вызывающей фразой: «открой свою валентинку…» Тэхен ещё раз подумал о своем глупом плане и улыбнувшись он снова опустил руку касаясь нежных алых леписков роз что были раскинуты по всему номеру. Гордость оказалась сильнее пустоты. Он сбежал, чтобы доказать себе что-то. Теперь оставалось только ждать, что из этого выйдет.