Невезучий

      Если у Шото спросят везучий он человек или нет, то парень ответит, что нет. Нет, на него не падают зимой сосульки с крыш. Он не спотыкается и не падает в лужу перед важным мероприятием.       Учитель не видит, когда тот списывает на тестах и в столовой никто ему пакет молока на стул не подкладывает. Черных кошек Тодороки тоже не остерегается. Может погладить, покормить, если есть чем. В зеркало разбитое смотреться не представлялось, да и через порог он ни с кем не разговаривал.       Более чем, ему повезло встретить Изуку.       Она была не сильно высокой, на сантиметров десять ниже его. С непривычно круглыми для японки глазами, которые обрамляли редкие ресницы. Те она подкрашивала тушью, из-за чего в конце дня на веках оставались темные, еле заметные разводы.       Если смотреть ниже, то там Шото со временем обнаружил её губы. Немного обветренные, но всегда блестящие от гигиенической помады. Изуку рассказывала ему, что мама приносит несколько штук с работы пару раз в месяц. Никогда не заканчиваются.       Чтобы зафиксировать Мидорию в своей голове полностью, парню приходится огромное количество времени таращиться на её затылок. На уроках, на перемене, во время того, когда они переобуваются перед занятиями. Он готов поспорить даже на деньги, что знает, сколько у Изуку завитушек по параллелям и меридианам головы. Красивых, вкусно пахнущих локонов волос, которые девушка каждые четыре месяца подравнивает.       А ещё так здорово совпадающие между собой веснушки, которые засыпали ей щеки, лоб и нос. Бледно рыжие, одна больше или меньше другой. Шото знает, что их много, но точное количество не знает. Парню не удалось поймать момент, когда Изуку стояла бы три часа неподвижно к нему лицом, а он дрожащим от волнения пальцем пытался их сосчитать. С волосами куда проще получилось.       Тодороки нравится, как выглядит рельефная юбка школьной формы Изуку. Как грузно выглядит за её плечом сумка с длинными ремешками. Как легко глаз ловит её силуэт среди других. И как же тяжело начинает связывать мысли воедино, когда те кричат лишь одно. Изуку!       Боже, это Изуку! Сегодня Изуку пришла раньше. А вчера у Изуку были черные носки. Изуку принесла ему онигири, которые готовила её мама. А может быть она сама? Как же хочется попробовать онигири, которые сделает Изуку сама! Изуку!       Фуюми была готова поклясться, что её младший брат сполна ощущал все прелести подростковой влюбленности. Такой расписанной, уже всем очевидной и казалось бы, понятной. Показанной в тысяче фильмов, буквально обсосанной в книгах и музыке.       Ни черта не была она понятна! Шото смело это подтвердит, когда всё пойдёт задом наперед. Нет, время не замирает вокруг него. Нет, дрожь в теле совсем не приятная, а затылок холодеет так же быстро, как если бы тому сделали шоковую заморозку.       Да, он часто замечал, как настроение сплетается в симбиоз с мыслями, с музыкой, которую он слушает в наушниках после школы. Как невольно думаешь, что вот, эта строчка про меня, ни про кого-то другого, а про меня. И хотелось бы ещё про меня и Изуку. Замечал, как невольно грубит сестре, пока та вскользь пытается узнать, что там Шото так кропотливо старается сделать на кухне так рано.       Его лицо неестественно кривится, верхняя губа изгибается в дугу. Мелкие морщинки появляются на подбородке, а брови ярко падают вниз. Глаза слегка щурятся, чтобы понять, с какой стороны то, что люди называют «десерт», выглядит как десерт. Больше похоже на отчаянье. То ли из-за предполагаемого будущего, то ли из-за собственной криворукости.       Шото понимает, что влюблен, не может быть иначе. Ведь он столько раз думал об этом, сравнивал и столько же раз боялся. Страшился того, чего раньше не испытывал. Ни того желания, чтобы объект обожания посмеялся над твоей шуткой. Ни банального приветствия, которое ждёшь как вооруженной атаки. Парень не герой сёдзе-манги, которую Изуку обсуждает с Ашидо пока ещё не начались уроки. Не лирический герой тех зарисовок, которые девушка любит читать в еженедельной школьной газете. Он Шото. Её одноклассник, который чаще всего выглядит отстранённым, взволнованным или хмурым.       Тодороки никого не спасал, не выигрывал соревнований. Он ходит в читательский клуб после уроков, любит клубничное молоко и живёт в довольно отрезанном от остальных месте. Высоко, с красивым видом на одну из гор в их префектуре. Его родители чтят традиции. Этим всё сказано.       А Изуку живёт внизу, куда нужно ехать на велосипеде или чуть дольше плестись пешком. Правда, Шото почти всегда бежит. Стопы после таких пробежек по наклону жжёт. Но это не страшно.       Не страшно и то, что в горле першит, а грудь неестественно раздувается от частого дыхания, которого не хватает. К этому быстро привыкаешь, когда знаешь, ради кого бежишь. Ради чего можно не завязывать шнурки, чтобы потом небрежно вправить их перед самой встречей в носок.       Тодороки понял, что влюбился, когда Изуку громко смеялась. Смеялась среди всех. Всех четырех человек, с которыми обычно приходилось гулять. Она не была простой. Изуку умела вливаться, въедаться запахом своей кожи и чего-то сладковатого в голову, нос и одежду окружающих.       Её взгляд был не рядовым. Он заставлял либо резко отвернуться под гнётом смущения, либо наоборот зависнуть и погрузиться в себя. Изуку действительно оказывала на парня невообразимый эффект.       Он почти сошел с ума, когда Мидория пошла гулять с ним наедине. Почти сошел с ума, когда впервые заплакала при нём из-за плохой отметки. Ведь ей так обидно! Ну и что, что в день данный на подготовку к тесту она смотрела телевизор..Этот глупый английский ей совсем не нужен, раз заставляет её плакать! Шото готов сам выучить его в идеале и переводить девушке всё, что нужно.       Да Тодороки вообще может всё. Кроме готовки, признания в чувствах, контролирования эмоций рядом с одноклассницей и преодоления собственного страха.       Все его дни становятся другими. Раньше Шото не замечал, как видят его глаза. Нет, он не стал носить очки или лишился зрения вовсе. Просто.. всё стало иным. Тревожно жёлтым, вечерами ультрамариново темным, а дневной свет ещё более белым, заставляющим щуриться.       Шото жил с этим страхом уже пол года. Чувствовал то, что можно было бы описать как хирургический ужас. Вены вздуваются, дыхание спирает, а желудок до тошноты скручивает. И ведь парень не болен. Ни на толику. Всего лишь самую малость влюблен.       Голова идёт кругом, когда этап приятных раздумий заканчивается крахом о реальность. В которой, кстати, Тодороки ещё героически не признался Изуку. Не поцеловал её и не огрызнулся на братьев, которые вовсю его подстрекали.       Сейчас Шото думает, мечтает. По капельке собирает храбрость и свои мысли воедино. С родителями он говорить об этом категорически отказывается. Парень и сам справится! Зачем лишний раз заставлять себя нервничать? Подставлять под угрозу нетерпеливого и дотошного расспроса. Никто ведь не поймет его попыток объяснить, что это трагедия. Не комедия. Что ведь у него вообще-то душа болит, руки потеют, а ещё щеки краснеют безбожно после сна. Никто его не поймет! Бедного, не такого как все. Он ведь первый влюбленный подросток. Шестнадцатилетний, но уже думающий как взрослый человек. С огромным опытом за плечами маскировки пакетов от чипсов на дне мусорного ведра дома. Совсем никуда без его экспертного мнения о том, что Кацуки плохо моет парты на дежурстве. Ну и конечно же люди готовы в очередь строиться, лишь бы узнать у Шото о том, что он думает по поводу того, как доказать всему миру свою самостоятельность.       Парень кричит, кидается подушкой в торчащие друг над другом головы старших братьев. Те пару минут назад застали его спящим, рано утром. Самым уязвимым: в трусах, стянутой в одну сторону майке и раскидистой позе. Парень выглядит неряшливо из-за перепутавшихся между собой волос. Из-за приоткрытых губ и несвязанного бормотания в подушку.       Он громко говорил тем, что ненавидит их. Прыскал словесным ядом, корчил гримасы и пару раз даже ввязывался в драки. С Нацуо. Тойя обычно подначивал брата помладше, а потом наблюдал за ними двумя.       Честно, Шото всегда казалось, что они вылезли из какой-то отцовской книжки со всякой чертовщиной. Двухголовый, безмозглый и ужасно приставучий бес.       От покушения за срыв сна, Шото отвлекает голос матери. Она готовила. Пахло яйцом. У Тодороки с тем отношения были сложные. Порой ужасно хотелось, а порой..воротило. Странно, конечно. Сегодня рулетка «да-нет» повернула на «нет». Парень спускается, чешет локти и завернув за угол, смотрит на Рей. —Тебя ждут,—говорит она и кивает головой в сторону.       Тодороки разворачивает голову, глядит на стул, где обычно сидел отец и чувствует. Чувствует, как все косточки в его теле моментально раскрошились. Опоры нет, он падает боком на холодильник.       Ему немного рвано махнула Изуку, сидя с надкусанным тостом с яйцом, всё ещё нетронутой чашкой чая. Её не смущает его вид, но смущает присутствие матери одноклассника. Девушка переживает, что та подумает о ней. Если не поест, то скажет, мол, привыкла к другому, неблагодарная и всё такое. А если начнет есть, то у женщины обязательно проскользнет мысль будто бы подружка её сына прожорливая и жадная. Только вот, все эти предрассудки напрасны. Но никто из подростков не понимает этого.       Шото с видом, будто бы его застали за самой ужасной вещью в мире, глядит на Изуку. Он хлопает ресницами, вскидывает брови к самому верху. Кажется, что те вот-вот уползут под челку. Проходит всего лишь жалкая минута его позора, но в голове Тодороки все это умножается в пятьдесят раз. Словно эта неловкость длится мучительно долго, всё глубже и глубже погружая его в яму того, что могла надумать себе Изуку. А в конце парня добивают лопатой, прямо голове. И без прощаний хоронят в этой самой яме живьём. —Привет,—говорит девушка, в растерянности, с просьбой и надеждой на то, что Шото будет собираться на учебу быстрее. А то ей.. всё ещё неловко рядом с женщиной.       Парень кивает, выпрямляется и одернув майку, убегает обратно. Он в суматохе собирается, времени на подумать нет. Нет времени на то, чтобы вспомнить, что вообще-то и умыться неплохо было бы. Поправить воротник наспех надетой формы и тщательнее разделить волосы по цвету.       Шото спускается обратно, садится за стол и не думая берет такой же тост с яйцом. Он забыл, что не хотел его сегодня есть.       Изуку от этого смелеет, за компанию кусает свой, уже немного остывший. Вообще, она бы с удовольствием съела ещё..При том, что этот доесть не может. Именно не может, а не не хочет. Дома девушка позавтракала не так плотно. А тут ещё и подняться в горку пришлось, аппетит быстро появился. —Шото, в следущий раз ты должен встретить Изуку. Она пришла так рано! Ты ещё спал. Я послала мальчиков тебя разбудить,—сказала Рей и развернулась, отпивая кофе из своей чашки.       А Шото поджимает губу, шумно вздыхает через нос и едва заметно кивает. Братья его не просто разбудили. Поиздеваться успели, шум поднять в доме.       На подоконнике стоит радио, а из открытого нараспашку окна веет приятно теплый ветерок. Женщина единственная, кто слушает, что говорят, по тому, одобрительно кивает на прогноз погоды. На кухне светло, хорошо. Мама Шото наверняка довольна видом своей кухни. Порядок, который безусловно видно на фоне утреннего развала продуктов на столешнице и столе. В её жизни нет таких ярких переживаний, как в жизни младшего сына. Честно признаться, наблюдать за этим куда забавнее, чем за сериалом, который любит её свекровь.       Она всегда давала Шото понять, что он красивый, хороший парень. Неразговорчивый, но это не губительно. Та все равно слышит, видит и чувствует его. Рядом с Изуку она Тодороки тоже видела. В окне.       Совсем другой. Неловкий, но не хмурый. Губы ходуном ходят, уши на две креветки смахивают. Красные. Рей заметила, что тот стал одеваться избирательнее. Раньше в одинаковом старался появляться в свет, мол, разница то какая? Футболка и брюки. Когда совсем жарко - шорты. А сейчас..держите её семеро!       «Мам, мне нужны рубашки. Мам, а ещё кеды другие. Мама, а водолазки такие у нас продаются?» Мам, мам и ещё сто раз мам.       Женщина не собирается пытать подружку сына, да и его самого. Поэтому, ссылаясь на дела по дому, та уходит в другую комнату. Лишь на последок поторапливает их, чтобы не опоздали на уроки. Неловко.       Шото много пьет, пачкает жидковатым желтком палец и по привычке хочет облизать. Но ведь Изуку рядом..Вспоминает про салфетки, берет одну, запачкав при этом ещё несколько. Он вытирает пальцы, чувствуя неприятную липкость после. —Сегодня тест..первым уроком,—напоминает девушка и глядит на одноклассника.       А тот кивает, кладет поверх яйца кусочек рыбы с остатков вчерашнего ужина. —Я не готовился. Уснул и всё,—сказал Тодороки.       Лицо девушки меняется. Видно, как уходят пару морщинок, плечи расслабляются. Она ждала именно этот ответ, надеялась на него. Не одна такая, а значит, уже не так страшно! А если сейчас Шото ещё и учителя поругает между ними, то вообще утро не испорчено будет.       Так и почему же всё таки Шото уверен, что спроси его, везучий он или нет, то ответ будет отрицательный? Да просто потому что сегодня он собирался признаться в чувствах.       Одеться ему нормально не дали. Изуку начала общение с уроков, да ещё и косточку никак изо рта вынуть не получается. Но Шото ведь уже все решил. Сегодня или никогда.       Пускай такие условия он ставил себе уже раз десять на этой неделе.       «Сейчас или никогда»: думает он, сидя с ней за столом в столовой. Парень тянет руку, вот-вот коснётся руки Изуку, но в миг дёргает ту обратно. Она тянется за салфеткой, а он делает вид, будто бы нужно пододвинуть никому не мешающий пакет молока в сторону.       «Шото, ну точно сейчас! Либо забудь»: парень подходит к Изуку, смотрит ей в глаза, стоя под козырьком возле школы. Он с силой сжимает лямку сумки, дует губы, чтобы сказать что-то кроме буквы «л». А ведь в слове «люблю» их ещё целых четыре. Он путается в словах, кормит Изуку одним и тем же началом фразы, а после выдает какую то чепуху. Так же было в предыдущий четверг. А ещё во вторник две недели назад, в пятницу в том месяце. Ну и в целом стабильно каждую неделю что-то идёт не так.       Вообще, любовь это странное чувство. Оно похоже на то, будто бы засосало в водоворот, из которого ты не хочешь выбраться, потому что еще не решил, хорошо там или всё-таки страшно. И самое забавное, что в этом безумии ты начинаешь чувствовать себя какой-то непонятной помесью из «я не хочу, а хочу», «боюсь, а хотелось бы» и «лучше бы я сейчас исчез, но чтобы она ничего не заметила».       Шото не может теряться в догадках столько времени. Все сейчас кричит ему внутри о том, что несмотря на утренние трудности нужно доводить дело до конца. Да будь хоть сегодня в планах вторжение на Землю! Наплевать! Нужно признаваться.       После того, как на физкультуре Изуку упала и на два урока пропала в травмпункте. После того, как её забрали подружки,чтобы показать, какие там книги принесла Очако. Ну и даже после того, как Шото забрал один из учителей себе в помощники на какое-то время.       Выловить очередной момент получается лишь в конце дня. Шото увидел Изуку в коридоре. Идущую, скорее всего, домой. Она заворачивает за угол, спускается по лестнице, а следом за ней идёт Тодороки. Тот спешно нагнал её, вновь попросил подождать,чтобы поговорить.       Первый шаг сделан. Проблем не было. По плану второй - красиво начать и понятно закончить. Односложно. Ну а третий так, если повезёт..Пока ещё ничего кроме заключительного поцелуя не придумал.       Шото вдыхает, начинает по заученному сценарию. Что-то там про важность, каплю слов о ценности их дружбы и про собственное волнение не забыл добавить. В его речи проскакивает всё, но никак не собирается воедино. В главные три слова. Пазл из тысячи деталей уже почти собран. Одну деталь Шото никак не может найти у себя в голове, вторую в груди, а третью в самой Изуку. Та и будет завершающей.       Он сухо сглатывает, вдыхает и сжимает губы в тонкую полоску, качнув головой. Сердце стукнуло. Именно стукнуло, перестало биться в режиме ударника. —Ты мне нравишься.