Point me at this guy!

      Изуку ненавидел вечеринки — шумные толпы, громкую музыку, запах алкоголя и еще более невыносимый запах сигарет, — но вот он здесь, в доме Денки.       На самом деле, он даже пришел сюда не по своей воле. Шото Тодороки поклялся всем, что у него было, что если тот еще раз пропустит веселье, то пойдет к нему домой и, несмотря ни на что, устроит настоящую истерику. Конечно, Шото не говорил этого всерьез, но Изуку был не из тех, кто испытывает судьбу. — Я привел тебя сюда повеселиться и потанцевать. Ты что, так и собираешься стоять здесь, как неприкаянный? — голос Шото звучит возле его уха. Парень потягивает пиво из бутылки, но, заметив в руках Изуку телефон, выхватывает его и насмешливо поднимает руку, зная, что Изуку не сможет до него дотянуться. Но дело не только в том, что он не хотел, чтобы кудрявый мальчик тратил свое время впустую; дело еще и в том, что Шото хотел, чтобы Мидория обратил на него внимание. — Да нажрись чего-нибудь покрепче Фанты и перестань вести себя как ребенок! — Быстро отдай! — Изуку хмурится, пытаясь дотянуться до телефона, который Тодороки крепко сжимает в пальцах. — Я вообще не хотел сюда приходить! Верни! — Не так быстро, котик, — мурлычет Шото. — Сначала мы выпьем, а потом…       Из гостиной доносится смех, который быстро привлекает внимание Шото. Схватив друга за руку, он направляется на звук.       Вся их компания развалилась на диване. Бакуго, который был источником смеха, раскраснелся — то ли от алкоголя, то ли от хохота — и опирается на плечо Киришимы. Денки держит пустую бутылку и собирается ее раскрутить. Однако игра еще не началась, когда он замечает Изуку и Шото и окликает их. — Давайте с нами! — предлагает Денки. Шото не нужно уговаривать, он горит желанием сыграть, как зажженная спичка. Однако Изуку колеблется. — Изуку, давай, это будет весело! — Мина пытается уговорить его, но в этом-то и проблема. — Это вообще не будет весело! Я не буду играть с…       И Изуку, слава богу, вовремя прикусывает язык, чтобы случайно не закончить предложение и не сказать: "Я не буду играть с девочками", потому что он просто не может даже представить, как поцелует кого-нибудь из них. Дело не в том, что он ведет себя как ребенок (ну, может быть, совсем немного), но он определенно не хочет тратить свой первый поцелуй на пьяные вечеринки и идиотские игры.       Не так. Не с кем попало.       Так уж получилось, что Изуку ни разу не целовался за свои шестнадцать лет — конечно, его ласкал только ветер — и это даже не его вина. Он не задумывается о том, что у него мало опыта, и, возможно, даже считает себя старомодным, но такие вещи, как первый поцелуй, должны происходить с тем, кого ты по-настоящему любишь.       А Изуку любил. Но был ли он любим в ответ так же отчаянно и страстно, как любил он сам, он не знал. — Изуку, падай рядом со мной. Клянусь, я верну тебе твой телефон в конце игры, — настойчиво говорит Шото, потянув Мидорию за руку, но тот угрюмо садится напротив него, подальше, и кто поверит, что он готов играть? Всего пару раз, и он заберет свой телефон и отправится домой. — Бакуго, так ты готов повторить свой поцелуй с Очако? — Денки высокомерно ухмыляется, и Кацуки машет рукой, вставая с помощью Эйджиро, чтобы снова схватить Урараку за подбородок и притянуть ее ближе, запечатлевая небрежный, мимолетный поцелуй в губы. — Итак, вы двое, — Киришима тянет Бакуго за ворот рубашки, прерывая их поцелуй. — Заканчивайте с поцелуем и давайте усложним правила. Родители Денки вернутся не скоро, так что можем размахнуться. Играем в «семь минут в раю».       Все подростки поддержали идею Киришимы, за исключением Мидории. Он не раз, не два, а бесчисленное количество гребаных раз бил себя по голове за то, что ввязался в эту авантюру. Как мог он, прилежный мальчик, который всегда честно выполнял домашнее задание, всегда был готов помочь, был ответственным и был чуть ли не единственным трезвым человеком в доме, согласиться играть в эту игру? Но Мина и Цую подхватили идею, а затем к ним присоединились Кацуки, Денки и Шото, а затем и остальные, и Мидории ничего не оставалось, как притвориться, что он в деле.       Конечно, если повезет, семь минут в тесной кладовке Денки вполне могут пройти без каких-либо пошлостей или назойливых вопросов. — О-о-о! Признаюсь, я не думал, что мне так повезет, — радостно признается Тодороки, когда бутылка указывает на него и Изуку. Мидория нервно оглядывает лица своих друзей, и Денки становится его спасителем, но едва ли. — Перекручивай, — говорит ему Каминари, морщась. — Нет, меня все устраивает. — Ты на приколе? В моей кладовке не будет двух парней, которые будут сосаться, — говорит Денки без злобы или отвращения, скорее, он не понимает реакции Тодороки и его глупой, слегка раздражающей улыбки. Но, возможно, дело в алкоголе.       Или в самом настоящем сорванном куше, так называемом Изуку Мидория. — Да ладно, мы же не встрянем на этом? — закатывает глаза Киришима, вместе с ним и Цую. — Давайте играть дальше! — После нас! — страстно восклицает Шото.       Освещение в кладовой тусклое, поэтому не видно ни огромного количества пыли в углах, ни паутины, свисающей с потолка. Но Изуку знал, насколько там грязно (по крайней мере, после Кьеки и Денки). В воздухе повисло напряжение, и было особенно неловко стоять перед Тодороки, не имея сил что-либо сказать. Хотя Изуку хотелось выругаться.       Хотелось послать Шото к черту. — Ладно, теперь ты отдашь мне мой телефон? — Изуку, наконец, заговаривает, хотя и знает, что это бессмысленно, потому что Шото хитро улыбается ему и явно думает о своем. О чем-то смущающем, о чем он ему не скажет. — Семь минут, и телефон в твоем распоряжении. — Я не буду тебя трогать, — бормочет Изуку, но Тодороки усмехается. Он был пьян, и многие вещи казались ему забавными, но не настолько, как его смущенный друг, который стоит перед ним, ерзая и смущаясь, что его, возможно, подслушивают. — Я и не прошу, — он подошел к Мидории, который пятился, пока не уперся в стену. — Мы можем просто говорить.       Воздух в кладовке и без того был наполнен запахом алкоголя и секса, и тело Изуку напрягается, когда пьяный Шото хватает его за руки и начинает танцевать. Губы Изуку сжимаются, но улыбка все равно появляется на его лице. Шото кружит его, медленно, ведя в танце, кладет руки на поясницу Изуку и притягивает его к себе. Тот же кладет голову на плечо Шото и томительно долго молчит. Это было бы мило, если бы в какой-то момент Шото не скользнул рукой по его заднице.       По спине Изуку пробегают мурашки.       Шото, не видя сопротивления, действует более решительно, сжимая одну из ягодиц парня. Тот кусает губы и готовится запротестовать.       Но сердце бешено колотится в груди, и в нем просыпается волнующее, страстное и неконтролируемое желание, чтобы Шото повторил это движение. Изуку не знаком с этим чувством, и было бы глупо сразу же его отрицать. Но это Шото, его друг, и он пьян. Хотя его привязанность так же пьянит, как пиво.       А потом они целуются.       Поцелуй получился небрежным, жадным, но и вполовину не таким плохим, как ожидал Мидория. Губы Тодороки горячие и жаждущие исследовать его лицо и шею, с легким привкусом алкоголя, а его язык, проворный и уже во рту Мидории, жадно сплетается с его языком в дьявольском танго. Чертов Шото. И черт бы побрал его руки, скользящие под рубашку Мидории, сжимающие, ласкающие, исследующие.       И все это заводит. Сильно.       Шото не может долго стоять на ногах, поэтому опускается на колени перед Изуку, держась за его талию, и пытается расстегнуть молнию на его джинсах. У Изуку перехватывает дыхание, когда тот осторожно, или, скорее, издевательски медленно, проводит языком по головке его члена. И, черт возьми... Это так приятно. Мидория прикрывает рот рукой и прислоняется к стене, чувствуя слабость во всем теле. Это горячие губы Шото так приятно ощущаются на его плоти. Потому что это, блядь, Шото отсасывает ему в кладовке, вынуждая издавать прерывистые тихие стоны и шепот, умоляя назвать по имени… — Господи, Шо… Ш-шото… — кудрявый бормочет дрожащим голосом, и Тодороки полностью берет его член в рот, заставляя его тихо застонать. Изуку вздрагивает и едва не сползает по стене на пол.       Наслаждение разливается по всему телу Мидории, его кровь закипает, а глаза закрываются сами по себе, когда с его губ срывается еще один стон и мольба. Однако Изуку понятия не имеет, о чем он просит. Но одно он знает наверняка…       Это не просьба остановиться. — Ваше время вышло, педики. Выходите, — голос Денки возвращает их к реальности. Он пару раз стучит в дверь кладовки, и даже Шото, с членом во рту, открывает глаза, которые все это время держал закрытыми.       Когда Шото уставился на Изуку своими безупречными глазами, тот кончил прямо ему в рот. Он закончил с выражением, которое Тодороки запомнит на всю оставшуюся жизнь. А Изуку запомнит, как быстро Тодороки выплюнул остатки его спермы в пустую бутылку из-под пива, из которой он прихлебывал во время игры и которую забрал с собой в кладовку. Однако им обоим было стыдно. Или грустно. Эти блаженные семь минут могли бы стать настоящим раем, но вместо того, чтобы наслаждаться друг другом, они впустую потратили время, танцуя и бессмысленно смотря по сторонам. — Было весело, — усмехнулся Шото, вытирая рот и удаляя следы спермы со своих губ. — Вот, теперь ты можешь делать все, что захочешь. — он протянул Изуку его телефон, который тот не сразу взял, потому что ему нужно было надеть джинсы и привести себя в порядок.       Изуку хотел быть уверенным, что никто из его друзей не догадается, что они были вместе. Однако раскрасневшиеся щеки, прикушенные губы и растерянное выражение лица выдавали его с головой. — Сперва давай выйдем и притворимся, что мы мирно болтали… — О, так ты меня не бросишь и даже поддержишь? — Тодороки усмехается, чувствуя себя немного неловко. — Поддержу. И даже буду стоять рядом с тобой, — смущенно хихикает Изуку.