экзистенциальный кризис двадцати.

изначально ренджун плотно и отчетливо понимал концепт общения с людьми. обсудить что-то, просто так, подождать у шкафчиков на первом этаже школы чтобы пойти домой вместе, просто так, посмеяться с видео из телефона в протянутой руке одноклассника просто так, быть в обществе. просто так. так работал мир, но к десятому классу это перестало казаться чем-то естественным. тем для обсуждения у него больше не находилось, идти домой было гораздо приятнее в компании пары вечно путающихся в кармане наушников, а смеяться, ему казалось, он просто не умел. ‘просто так’ для него стало чем-то отнюдь сложным и запутанным, потому что для него в этом не было и смысла. в лицее, где он учился, никто не вызывал в нем малейшего желания взглянуть на свои принципы под другим углом, да и отношение к нему с их стороны было равно отсутствующим. из единственного подарка от жаркого лета, проведенного с не теми людьми, ренджуну досталась лишь никотиновая зависимость и куча долгих видео в галерее, занимающих приличную долю памяти в телефоне. почему-то нажать кнопку удалить рука не поднималась. но никотиновая зависимость это не так плохо. сигаретой можно было заменить еду, психолога и людей. с выпуска из школы прошло три года, в их с джемином съемной квартире в хрущевке пепельница у кухонного окна с видом на пустующую детскую площадку у када всегда была покрыта тонким слоем пепла. квартира была маленькой, со старым ремонтом и кухней покрытой пожелтевшей плиткой. ренджуну это нравилось. к четырем утра, когда солнце поднималось и освещало комнату, создавалась атмосфера, идеально подходящая для экзистенциального кризиса двадцати. пачка сигарет и стоящая рядом на зарядке одноразка работали на эту картину изумительно. - джемин появился случайно. много писал, бесконечно кидал стикеры с котами, спамил эдитами с подписью ‘мы? ’ и очень, очень хотел встретиться. позже яркая маска упала, и вместо гиперактивного мальчика с фамилией ‘дураков’ на странице профиля перед ренджуном стоял разбитым зеркалом человек с любовью к звездам и cigarettes after sex. он говорил о ренджуне, о его травмах и о том, почему мир вокруг именно такой, какой он есть. но никогда не говорил о себе. уже спустя пять лет ренджун знал и о пограничном расстройстве личности, и о бабушке, с которой отношения были похожи на качели, и о его чувстве долга перед теми, кто этого не заслуживает. джемин любит клубнику, хоть и страдает аллергией. любит сериалы о грустном, курить, слово ‘блять’ и рисовать звездочки на руках. любит котов, но называет себя собакой, а еще обижается когда ему говорят, что он похож на свою бабушку. ренджун точно такой же, но вместо клубники он любит острые соусы, политику, ругаться с людьми в интернете и собак. но называет почему-то себя котом. - окончив школу, они вместе переехали в город, полный шумных дорог, плотных графиков и запаха выпечки со всех углов. университет душил бесконечными заданиями и сессиями, в прочем, в этом ренджун не отличался от доброй половины студентов. джемин же учился заочно, поэтому целыми днями и иногда ночами торчал на своей работе в табачке. утром, после ночной смены джемина будил запах вишни и табака, неизменного парфюма ренджуна, а в телефоне сообщение ‘я на парах, купить что-то домой? ’. зима проходила с обнимку с любимыми кроссовками с синнамороллом и подаренной джемином кофтой, лето всё с ними же, но ещё с оголодавшими комарами. времена года менялись, джемин и ренджун нет. - у ренджуна, переехавшего в город на самом краю страны, окруженного морозным заливом и слякотью круглый год, не было ничего. джемин же вырос среди холодных ветров и дыма из труб атомной станции неподалеку, потому они часто оставались у него на даче, откуда прямой тропинкой можно было выйти на озеро с разломанной скамейкой у знака ‘не купаться’. зимой озеро покрывалось тонким слоем льда, а осенью на его поверхности плавали размокшие листья клена. о чем можно говорить? о картах таро, осени, горячем кофе в бумажном стаканчике, хрусте листьев под подошвой тугих от шерстяных носков ботинок в сентябре, о всех песнях герл ин ред, деревянной мебели, больших зданиях старинных университетов, книгах в твердом фактурном оплете, покрасневших от холода пальцах, уже не греющем но тем не менее ослепляющем солнце, о маленьком принце под открытую бутылка джина и сигаретах на крыше, паста с курицей в декабре, о пикниках, фотоаппаратах, расстроенном фортепиано в июле, о знойном ветре, первом визите в кофейню рядом с университетом спустя пару лет того, как ты проходил мимо нее в марте. еще о травмах и друг друге. пять лет о том же, в тех же кроссовках и той же кофте. - когда-то ренджун красил джемина в красный, в два часа ночи стоя в прихожей квартиры перед зеркалом, обрамленным в дешевый пластик. панические атаки в тот период случались не редко, но это был первый раз, когда они были перед джемином. дышать было нечем, краска и паника забивали нос и сдавливали горло. джемин не сказал ничего. он сел рядом с ренджуном, упавшим нелалеко от коврика у входной двери, и гладил его по голове. он, с нелепой прической, измазанный краской, говорил о балконе, песне на фоне и о том, что всё будет хорошо. — пожалуйста, не умирай пока. — ну если бог уже зовёт. — нет, мы ещё не купили кота и не назвали его хачапури. ренджун поверил ему. и верит сейчас. кота они всё ещё не купили. может быть, именно поэтому. тогда мир был маленьким, он весь мог поместиться в кармане куртки ренджуна вместе с чупачупсом, купленным еще три месяца назад. или в однокомнатной квартире бабушки джемина на четвертом этаже. сейчас уже так не кажется, мир вырос из карманов полных звездочного конфетти после нового года. или, может быть, это они стали меньше? - летом солнце назойливо светило в глаза, то и дело пропадая за ярко-зеленой кроной деревьев. глаза устают от долгого прищура, однако вид залива с горячим песком полностью перекрывают все неприятные ощущения. в их городе всегда ветрено, поэтому сверху тонкие ветровки и сумки набитые энергетиками. почему-то сегодня они решили встретить рассвет на пляже, но уже через полчаса пошли обоатно, потому что никакие ветровки не спасали от комаров и других живностей. джемин шел домой, поправляя затертую плечо сумку. ренджун шел рядом, записывая их на фронтальную камеру под песни тв герл. — давай начнем всё с начала. я прощаю тебя. — отлично, я стреляю себе в голову. ветровки не помогли и всю оставшуюся ночь они провели сдирая кожу на местах укусов, смотря профили бывших одноклассников и шепча друг другу сплетни на смятой постели. - вчера ночью, под противный вкус смешанных между собой клубничного джина с клубничным мохито и серию доктора кто джемин сказал что не знает что делать дальше. ренджун тоже не знает, но вместе они наверное что-то придумают. — а мы бы умерли на свадьбе? да, мы бы умерли на свадьбе. — мне кажется мы бы сняли сериал, который выглядел бы как ромком, где в каждой серии были бы двадцать пятые кадры с белой комнатой, чтобы в конце оказалось что на самом деле главный герой сошел с ума и это всё было галлюцинацией в комнате психиатрической клиники. — мечта. — да, я тоже так думаю. если однажды мир перевернется с ног на голову, со всех сторон прогремят смертельные выстрелы или настанет зомби апокалипсис — возможно, во время одной из ссор ренджун встанет и уйдет. а может и джемин. но пока после каждой ссоры, сидя в разных комнатах, один отправит сообщение, а второй активно ответит. ренджун не умеет извиняться, а джемин понимает его и без слов. в их мире совсем совсем тесно, третьему вряд ли хватит места. ренджун больше не один, но это не так плохо. как если бы выросла новая пара рук, или еще два глаза. он мог обсудить что-то, посмеяться или поплакать, просто так. и теперь это часть его, как добавленный к белому пластилину набор восковых мелков всех цветов.