Ты умер не насовсем

      Дрожащий голос оборвался. Финрод упал. Свет потух, но скоро он зажжётся вновь, чтобы открыть новую сцену. Сцену, в которой придёт Лютиэн, победит Саурона и спасёт Берена. Сцену, в которой его, Финрода, нет. И он не появился бы до поклонов, если бы режиссёр не решил внести в спектакль новшества.       Оказавшись за кулисами, Макс опустился на стул и закрыл глаза. Тело слегка потряхивало, стук собственного сердца эхом отдавался в ушах. Макс обнял себя за плечи, казалось, ещё слабыми руками, которыми он сам отдал всю свою энергию. Он снова умер. Исполнил клятву ценой жизни. Хорошо, что здесь Финрод умирал не от Кархарота, иначе ему пришлось бы переживать эмоции дольше и в разы сильнее. Хотя «Истина» тоже была по-своему сложна. Не столько техникой, сколько эмоциями. Макс каждый раз умирал вместе со своим героем. Пропускал через себя всю его боль, передавал в движениях, голосе, выражении лица.       — Макс?       Хрипловатый голос Миши прозвучал чем-то инородным, но таким спасительным. Сегодня Макса убил не он, у него другая роль.       — Я не слышал, как ты пришелестел, — усмехнувшись, Макс кивком указал на тёмно-синюю мантию владыки судеб.       Миша сел рядом.       — Ты как?       Макс улыбался, вроде, как обычно, но в глазах не было привычного огня. Миша хорошо знал этот взгляд, видел его после каждого спектакля. Во время поединка, когда он смотрит прямо на Макса, он видит не коллегу по сцене. Финрода. Которого он непременно победит и убьёт в темнице. Спасибо, что не лично. Если бы Мише нужно было присутствовать во время «Истины», как Саурону из «Лэ о Лэйтиан» в сцене с Кархаротом, откачивать потом пришлось бы обоих. Мише каждый раз было не по себе, когда он видел, как Макс сначала помогает эльфам в поединке, а потом из последних сил исцеляет Берена на «Истине». Из-за кулис обзор, конечно, не такой, как из зала или с записей, но и его более чем достаточно, чтобы увидеть или скорее даже прочувствовать его боль.       Макс снова вздохнул.       — Пойдёт. За дуэт немного волнуюсь.       — А что с ним? Мы ж его развели.       — Да я не об этом, — Макс тряхнул головой, рассыпая по плечам тёмные волосы. — Раньше я умер — и умер, и до поклонов. — он приложил руку к груди. — А сейчас…       Миша хлопнул его по плечу. Затем, подумав, притянул к себе и чмокнул в висок.       — А сейчас ты, дорогой мой государь Фелагунд, пойдёшь ко мне, и я встречу тебя, как полагается.       Макс засмеялся и, прильнув к Мишиному плечу, почесал его бороду, едва касаясь кончиками пальцев.       — Я преклоняю колени, владыка, — пропел он.       Миша дружелюбно оскалился.       — О-о, а в поединке ты не был таким сговорчивым.       — Может, мне приятнее стоять на коленях перед владыкой судеб, а не перед тёмным властелином.       Голоса на сцене смолкли. Близился финал, который таковым с этой постановки уже не являлся.       — Не ссы, Максик, — Миша поднялся и похлопал его по спине. — Ты умер не насовсем.       Морщинки на щеках Макса разгладились. Перед Мишей снова сидел Финрод, подавленный и страдающий. Но зато теперь он безучастным в его истории не останется.

***

      Макс нерешительно ступил на сцену. В полумраке под тихую музыку тенями бродили соратники, погибшие у него на глазах. Прав был Саурон, он умирал с каждым. Финрод протягивал к ним руки, как в Нарготронде, но теперь они, подобно оставшимся, лишь отворачивались. Лишь одна фигура решительно шагнула навстречу. Шелестя мантией, к нему медленно направлялся владыка судеб.       Финрод благоговейно приложил руку к груди и склонился. И владыка стал петь. Пел он о судьбе, невольно напоминая Финроду всё, чему он был свидетелем. Не говоря прямо, напомнил о Валиноре и оставленной Амариэ, об исполнении клятвы ради чужой любви. Финрод внимал его словам, а в груди снова разливалась боль, как в Нарготронде, когда Берен сказал об омытом своей кровью сильмарилле. Он положил жизнь за чужую любовь. Но оставил свою. Всего лишь крикнула «нет», навсегда оставив ему «да».       С каждым словом напряжение возрастало, хрипловатый голос вещал сухо и строго. И Финрод не мог возразить. Всё им спето, как есть. Но он до сих пор любит Амариэ и хочет вернуться к ней. Он поднял голову, чтобы сказать об этом, как вдруг раздался удар грома. Макс вздрогнул. Этого не было в сценарии. Но на размышления времени не было, ответ владыке судеб должен прозвучать уже сейчас. Макс разомкнул губы и с ужасом понял, что услышит его только Миша. Голос дрогнул. Премьера с любовью впеваемого на репетициях дуэта была на грани срыва. Какой с него толк, если не будет слышно главного?       Оценив ситуацию ухом опытного звуковика, Миша подошёл к нему вплотную и чуть склонил голову. Макс, в свою очередь, поднял лицо навстречу. Ноги дрожали, глаза застлала пелена. Он ощутил, как легла на вздрагивающее плечо тяжёлая рука. Микрофон слегка наклонился, плохо закреплённый на мишиной щеке, и Макс, протянув руку, прижал его кончиками пальцев. Родное тепло и привычное покалывание бороды постепенно возвращали его в реальность.       Зазвенел уверенный голос Финрода, продолжающего речь владыки о любви. Он рассказывал, что помнил о ней все эти долгие годы и всем сердцем желал бы хоть на миг увидеться вновь. Макс пел, продолжая держать подрагивающие пальцы на мишиной щеке. С ресниц срывались слёзы, вторая рука непроизвольно легла на плечо. В таком положении петь в чужой микрофон было удобнее, хоть и выглядело это со стороны весьма неоднозначно.       Закончив свою партию, Финрод отошёл. Владыка, выслушав его, лишь молча махнул рукой, и на другом конце сцены, сверкая украшениями на зелёном платье, легко выбежала она. Расплывшись в счастливой улыбке, Финрод благодарно приложил руку к груди и побежал навстречу Амариэ.       Поклоны он помнил плохо. Машинально принимал подарки, улыбался поклонницам, но всё происходило словно в тумане. Уже в коридоре его радостно окликнул кто-то из коллег, кажется, поздравив с премьерой. Или с настигшим проклятием микрофона, Макс не очень разобрал. Он хотел сейчас только добраться до гримёрки и отдышаться. Отдышаться не получилось. В гримёрке оказалось слишком шумно, и Макс, ведомый внутренним чутьём, побрёл дальше. Найдя какой-то пустующий коридор, он свернул в него и, опустившись на стул, закрыл лицо руками. По телу пробежала дрожь, с губ сорвался всхлип.       — Максик, ты куда так быстро убежал?       На голову легла тёплая ладонь.       — Макс?       Поначалу весёлый мишин голос звучал тревожно. Макс поднял голову. Щёки неприятно обдало прохладным воздухом. Он хотел улыбнуться, но не вышло.       — Эй, Макс.       На нервно вздрагивающие плечи опустились уверенные руки. Миша притянул Макса к себе.       — Выдыхай. Так бывает.       — Всё одно к одному, — Макс зарылся мокрым лицом куда-то, куда смог достать, и судорожно вздохнул.       — Понимаю, — Миша успокаивающе похлопал его по спине. — Ну, тише.       Макс закрыл глаза, нервно вздрагивая.       — Так, сиди, я сейчас.       Миша ушёл и вскоре вернулся с бутылкой воды.       — Держи.       — Не алоэ? — Макс наигранно-печально поморщился.       — Да иди ты… сам ищи своё алоэ в рюкзаке.       — Ну и пойду.       Макс поднялся и вдруг уткнулся Мише в плечо.       — Я заебался, — выдохнул он.       — Ну, ну, Максют, — Миша погладил его по голове, — будет тебе. Всё когда-то случается в первый раз.       Он вытер слёзы с его щёк.       — Водичку-то пей. Или совсем уже без алоэ не можешь?       Макс усмехнулся и, открыв бутылку, отпил немного.       — Давай, возвращайся.       Макс засмеялся:       — Посмотрите все, наш король свихнулся, покричим ему, чтобы он вернулся?       — Во-от, так лучше. На правах владыки судеб я возвращаю тебя к жизни.       — И любви? — Макс сжал ладони у груди и наигранно-жалобно сжал губы.       — Зачем тебе она, когда есть я?       Макс хитро прищурился и дёрнул бровями.       — И всё-таки владыкой судеб ты приятнее, чем Сауроном. Тебя хоть трогать не боишься.