1:1 alt

      Отвратительный день. Тепло, яркое солнце. Ей такое не нравится.       Сегодня всё идёт не так. Невермор такой тихий, такой спокойный, что Уэнсдей ощущает, что чего-то не хватает. Это не паучье чутье, не дар предвидения, это… она осматривает кабинет, понимая, чего не хватает.       Единственные два глаза, такие чистые, голубые… смотрящие только на неё пропали. А где?

***

— Энид, ты как? — спрашивает Уэнсдей, её голос звучит спокойно, но в нём сквозит лёгкая тревога. Она стоит в дверном проёме, её тёмные волосы рассыпаны по плечам, а взгляд прикован к бледной фигуре на кровати.       Энид медленно поворачивает голову, её светлые волосы слиплись от пота, а глаза кажутся тусклыми. Она пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Как ты сюда по… а впрочем, не важно, — её голос хрипит, слова звучат слабо, словно она борется за каждый вдох. — Плохо мне.       Уэнсдей делает шаг вперёд, её тёмные глаза вспыхивают тревогой. — Простуда? — Она самая, — отвечает Энид, её голос почти шёпот. — Как будто кто-то набил меня ватой изнутри.       Уэнсдей медленно подходит ближе, её шаги почти бесшумны. Она наклоняется и нежно целует Энид в лоб. Её губы касаются горячей кожи, и она чувствует, как Энид вздрагивает. — Ты чего делаешь?! — восклицает Энид, её голос становится громче. — Я ведь заразить тебя могу! — Не парься, — шепчет Уэнсдей ей на ухо, её дыхание щекочет кожу. — Я человек-паук, а ещё Аддамс. А мы не болеем.       Она слегка отстраняется и прищуривается, изучая лицо Энид. — Кстати, у тебя жар.       Стоило ей чуть отойти, как Энид зашлась громким и тяжёлым кашлем. Её тело сотрясается, и Уэнсдей инстинктивно кладёт руку на её спину, поддерживая. — Может, тебе таблетку какую дать? — спрашивает она, её голос полон заботы. — Я уже выпила, — отвечает Энид, её дыхание становится частым. — Ничего не помогает. — Может, чай принести? — предлагает Уэнсдей, её пальцы гладят спину Энид, успокаивая её. — Не хочу, — бормочет Энид, её глаза закрываются, словно ей трудно держать их открытыми.       Уэнсдей наклоняется ближе, её голос становится мягче. — Может… может, я лягу с тобой?       Энид открывает глаза, её взгляд становится удивлённым. — Ты совсем что ли…       Но она не успевает договорить, потому что дверь неожиданно открывается, и в комнату входит женщина. Эстер Синклер, мать Энид, выглядит собранной и деловитой, но её глаза смягчаются, когда она видит дочь. — Так, я на работу, — говорит она, её голос звучит резковато, но в нём слышна забота. — Уэнсдей, присмотришь за ней?       Для женщины, которая когда-то презирала свою дочь за её «наклонности», Эстер теперь кажется почти материнской. Это изменение не прошло незамеченным для Уэнсдей, и она улыбается, хотя её улыбка выглядит несколько натянутой. — Конечно, миссис Синклер, с удовольствием! — отвечает она, и её улыбка заставляет Энид слегка вздрогнуть, а Эстер перекреститься от ужаса. — Обойдитесь без удовольствия, пожалуйста, — говорит Эстер, её тон становится строгим. — По крайней мере, пока я дома. — Мама, я бол… АПЧХИ! — внезапно чихает Энид, её кашель сотрясает её тело, и она случайно чихает прямо на ногу Уэнсдей. — Болею вообще-то! — добавляет она, её голос звучит раздражённо. — Ага, знаю, — отвечает Эстер, её голос становится мягче. — Лекарства на столе, кухня там же, на обед лазанья. Вам хватит на двоих. Я пошла. — До свидания, миссис Синклер, — вновь улыбается Уэнсдей, и вновь её улыбка выглядит довольно страшно.       Мать Энид уходит, и в комнате воцаряется тишина. Уэнсдей медленно подходит к кровати и ложится рядом с Энид, обнимая её. Энид вздрагивает от её прикосновения, её кожа горит. — К-какая ты… холодная, — произносит она, её голос звучит удивлённо. — Я знаю, — отвечает Уэнсдей, её голос полон заботы. — Но ты сейчас кипишь, тебе надо остудиться.       Энид смотрит на неё, её глаза блестят в тусклом свете. — Ты… точно не заболеешь? — Ещё раз повторяю, я — не болею! — отвечает Уэнсдей, её голос становится игривым. — А-А-А-АПЧХИ! — внезапно чихает Энид, и её кашель накрывает лицо Уэнсдей. Но та не теряется и спокойно вытирает лицо салфеткой. — И теперь не заболеешь? — спрашивает Энид, её голос полон иронии. — И так не заболею, и даже так, — говорит Уэнсдей, наклоняется и целует Энид прямо в губы, её язык проникает в её рот.       Энид отвечает на поцелуй, но затем отстраняется. — Уэнс, у меня всё тело ломит, ничего у нас не будет, — говорит она, её голос звучит устало. — А я не за этим пришла, — отвечает Уэнсдей, её пальцы скользят по коже Энид, вызывая мурашки. — Я пришла, чтобы ты выздоровела. Ну и чтобы полапать тебя за задницу.       Она сжимает ягодицу Энид левой рукой, и та вздрагивает. Внезапно Энид кусает Уэнсдей за нос. — Ой, мне убрать руку? — спрашивает Уэнсдей, её голос полон удивления. — Ни в коем случае! — отвечает Энид, её глаза светятся игривостью. — А зачем укусила? — спрашивает Уэнсдей, её пальцы продолжают ласкать кожу Энид. — А чтоб неповадно было, — говорит Энид, её голос полон игривости и нежности.

***

      Странная была погода, в этом марте, то тепло, то холодно, сегодня а мартовском Нью-Йорке шёл дождь.       Навалившаяся хандра в купе с понедельником и тяжёлыми предметами отбивала всякое желание думать о ком-то, но Энид задалась вопросом, который не задал бы никто в этот день. — А где Уэнсдей? — спросила Синклер. — Ну, мы оба знаем кто Уэнсдей, думаю у нее серьёзные дела раз её нет сегодня. — сказал Юджин идущий рядом. — Ну да, точно. Ты пойдёшь сегодня к ней? — спрашивает светловолосая волчица. — Думаю что в этом нет смысла, раз она не пришла, значит её нет, но ты зайди, узнай! — говорит Оттингер.

***

— Здравствуйте, миссис Аддамс! — воскликнула Энид, буквально врываясь в дом. Её объятия были такими внезапными, что Мортиша едва не потеряла равновесие. Она до сих пор не могла привыкнуть к такой бурной энергии, особенно когда её собственный дом был наполнен мрачной элегантностью и спокойствием. — З-здравствуй, Энид… — пробормотала Мортиша, пытаясь собраться с мыслями. — Ты… к Уэнсдей? — Да, — Энид улыбнулась своей фирменной улыбкой, которая всегда казалась чуть ли не озорной. — А она дома? — Дома, но, к сожалению, она заболела, — Мортиша сделала паузу, ожидая реакции. — Ты зайдёшь? Могу предложить тебе чай. Или, может быть, что-то покрепче? — Спасибо, но… я, пожалуй, сразу к Уэнсдей, — Энид слегка покраснела, но быстро взяла себя в руки. — Можно? — Конечно, — Мортиша протянула ей чёрную маску с изображением паутины. — Держи, маска обязательна. Мы тут, знаешь ли, следим за здоровьем.       Энид надела маску, разулась и, слегка поёжившись от прохлады в доме, прошла в комнату Уэнсдей. Та лежала на кровати, закутанная в одеяло, как в кокон, и её глаза были полуприкрыты. — О, смотрите-ка, кто к нам пришёл, — протянула Уэнсдей, едва заметно улыбнувшись. — Люди-паук не болеют? — Энид… — начала Уэнсдей, но её голос прервал кашель. — Ну и ну, кто тут заболел? — Энид склонилась над кроватью, её голубые глаза сверкали от смеси беспокойства и иронии. — И ведь этот кто-то хвастался своим сильным здоровьем! — Энид, не ори, голова… — простонала Уэнсдей, пытаясь приподняться, но тут же снова упала на подушку. — Да поняла уже, — Энид смягчила голос, но её улыбка осталась такой же игривой. — Так как ты тут? — Как мяса килограмм… — Уэнсдей попыталась усмехнуться, но её голос звучал слабо. — Шутка, я не съедобна. Плохо я тут. — О, ты ещё как съедобна… — Энид присела на край кровати, её пальцы невольно коснулись руки Уэнсдей. — Но, как тебя угораздило? — Это ты виновата! — Уэнсдей кашлянула, но её глаза блеснули хитринкой. — Да что ты… я ещё и виновата, ужас! — Энид покачала головой, но её улыбка стала шире.       Внезапно дверь комнаты распахнулась с жутким скрипом, и в комнату вошла Мортиша. Её тёмное платье, словно паутина, обволакивало её фигуру, а глаза горели каким-то внутренним огнём. — Энид, ты тут надолго или скоро уйдёшь? — спросила она, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Просто мне нужно на работу, а потом Пагсли забрать, и ещё в магазин… — Я могу остаться и приглядеть за больной, — быстро ответила Энид, её улыбка была почти ангельской. — Ну хорошо, хорошо, — Мортиша кивнула, но затем добавила: — Но развлекайтесь предохраняясь!       Энид и Уэнсдей переглянулись, и Мортиша, осознав двусмысленность своих слов, поспешно добавила: — Я про маски, конечно!       Когда дверь за ней закрылась, Энид повернулась к Уэнсдей и сказала: — Знаешь, моя дорогая фанатка готики, я бы, конечно, легла бы с тобой, но я не паучиха, да и не Аддамс… — её голос стал тише, а улыбка — шире. — Да и не уверена я в себе настолько. — Понимаю, — грустно выдохнула Уэнсдей, но её глаза всё ещё искрились. — Да что ты… — Энид хитро прикусила губу, и её рука медленно скользнула к вороту своей кофты. — А если я сделаю вот так?       Она сняла кофту и футболку, оставшись в чёрном кружевном лифчике. Уэнсдей приподняла бровь, но её губы дрогнули в улыбке. — Ох ты… — протянула она. — Заманчиво… но у меня температура, и я ради такого не встану в холодрыгу. — Ну это ясно, да, — Энид улыбнулась, но её глаза горели. — А вот так?       Она сняла джинсы, оставаясь в одних трусиках. Уэнсдей сглотнула, её глаза стали чуть более тёмными. — Что ты со мной творишь, женщина? — спросила она, её голос стал хриплым. — Что хочу, то и творю, моя дорогая паучиха, — прошептала Энид, наклоняясь ближе. — Хочешь? Встань и возьми. — Ага, щас, — Уэнсдей усмехнулась, но её дыхание стало учащённым. — Привлекательно, сексуально, но даже ради такого я не встану. — А если я сниму вообще всё с себя? — Энид улыбнулась так, что Уэнсдей почувствовала, как её сердце пропустило удар. — Заманчиво, но нет, — ответила она, хотя её глаза говорили обратное. — А если при этом я лягу к тебе? — Энид наклонилась ещё ближе, её дыхание касалось кожи Уэнсдей. — Заразишься ведь, — прошептала Уэнсдей, но её рука невольно коснулась щёки Энид. — А мы Синклеры не болеем.