Сад для Роуз

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ЯКОРЬ. Рабочий день закончился. Подземный паркинг встретил её холодом и запахом бензина. Роуз вышла из лифта и её каблуки застучали по бетону — ровно, отчётливо, слишком громко в этой стерильной тишине. Она не ускорилась. Шла так, будто каждый шаг был её маленькой победой над собой — над дрожью в коленях, над желанием сбежать, над взглядами коллег в спину, над отвратительными слухами, над тем, кто ждал её в чёрной машине. Пиджак — его пиджак,который она снова надела — тяжело лежал на плечах, ткань всё ещё пахла сандалом и кедром. Чёрный внедорожник стоял на том же месте, что и утром. Задняя дверь приоткрыта, из салона сочился тусклый, желтоватый свет. Она знала — он там. Чувствовала его присутствие ещё до того, как приблизилась. Роуз заглянула внутрь. Гидеон сидел, откинувшись на спинку, планшет в руках. Поза расслабленная, почти ленивая, но каждое движение, когда он перелистывал страницы, было точным, выверенным, экономным. Он даже не поднял голову. Смотрел в экран, будто её здесь не было. Будто она была не более чем частью интерьера в салоне. Она села в машину и закрыла дверь. Он медленно поднял на неё глаза. Холодные. Пустые. Без намёка на то, что случилось утром. Без намёка на что-либо вообще. — Ну? — одно слово. Без эмоций, без интонации. Просто звук. Констатация её присутствия. Роуз выдержала паузу, заставляя его ждать. Смотрела прямо перед собой, на подголовник переднего сиденья, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. В груди разгоралась ярость — чистая, всепоглощающая. Она сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. — Спасибо, — сказала она. Голос не дрогнул. — За показательное выступление. Очень… наглядно. Теперь я прекрасно понимаю правила игры. И свою роль в ней. Роуз повернула голову, встретила его взгляд. В её карих глазах, обычно таких тёплых, теперь плескалась жидкая сталь. — Роль услужливой шлюхи при Архитектурном отделе. Это ведь то, что ты имел в виду под «достойным местом»? Или я что-то неправильно поняла? Он не моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только в глубине ледяных глаз что-то мелькнуло. Не гнев — нет, гнев был бы слишком человеческим, слишком простым. Интерес. Азарт охотника, который только что понял, что добыча не собирается дохнуть в силках, а намерена царапаться. — Ты выбрала слова, — сказал он. Голос ровный, без единой эмоции. — Не я. — Ты выбрал действия. — Я выбрал напомнить тебе твоё место. Она сжала челюсть так, что заныли зубы. Внутри всё кипело, но снаружи — только холодная решимость. Она не даст ему увидеть, как он её задел. Не даст. — Ты получил, что хотел? — спросила она. Голос ровный, почти спокойный. — Контроль? Власть? Унижение? — Я получил то, что всегда было моим. Она посмотрела на него в упор. В её взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только решимость. — Тогда нам не о чем говорить. Она отвернулась к окну. Смотрела на чёрное стекло, на своё бледное отражение, на огни города, проплывающие за ним. Чужие люди в чужих машинах. У них есть дома, куда они возвращаются. У них есть нормальные дни. А у неё — пиджак, который пахнет им, и синяки, которые не скрыть даже под блузкой. — Отвези меня к Джанетт, — сказала она, не глядя на него. — Это не просьба. Молчание. Тяжёлое, почти осязаемое. Она чувствовала, как он смотрит на неё — изучает, сканирует, оценивает. Ищет слабое место. — У тебя час, — сказал он наконец. — Я отпускаю тебя на час. Не больше. Она не ответила. Просто продолжала смотреть в окно, чувствуя, как внутри неё что-то медленно переворачивается. Гидеон потянулся к кнопке переговорного устройства и коснулся сенсора. — Итан. Смените курс. Почва ушла из-под ног. Она ожидала борьбы. Ожидала, что он запрет её в этой машине, отвезёт обратно в пентхаус, закроет в клетке. Но не этого. Не того, что он перевернет её бунт и превратит в очередной пункт своего идеального, выверенного плана. — И, Итан, — добавил он, не сводя с неё глаз. Голос стал тише, почти ласковым — и от этого ещё более страшным. — Заедете в винный магазин. Dom Pérignon Rosé 2008 года. От меня. С пометкой «Поздравляю с новой должностью». Он отключился. Уставился на неё с откровенным, почти торжествующим интересом. — Ты сказала — праздник. Я добавляю акцент. Ярость — чистая, всепоглощающая — достигла точки кипения. Он снова всё контролировал. Её бунт, её уход, её попытку вырваться из его клетки — всё это было вписано в его сценарий. Она была не бунтаркой. Она была актрисой, которая играла роль в его пьесе. — Я не буду пить твоё шампанское, — сказала она. Голос был тихим, но каждое слово врезалось в тишину. — Как хочешь. — Он пожал плечами с ленивой грацией. — Можешь вылить его в раковину. Но оно будет куплено. И доставлено. Потому что я так хочу. Машина тронулась. Он снова уткнулся в планшет, будто их разговор никогда не начинался. Она сидела, сжав кулаки, и смотрела в окно, чувствуя, как ярость медленно вытесняется глухим, беспомощным бешенством. И где-то на самом дне этого бешенства, как искра в пепле, теплилась странная, горькая мысль: он позволил ей уйти. Не остановил. Не приказал вернуться. Просто… отпустил. ─── Машина остановилась у знакомого дома. Роуз вышла, сжимая в руке тяжёлую бутылку, перетянутую шёлковой лентой. Карточка «Поздравляю с новой должностью» издевательски поблёскивала в свете уличного фонаря. Корзина была слишком элегантной, слишком дорогой для этого района, для этого дома. Она чувствовала себя здесь чужой — в месте, которое когда-то было её убежищем. Пиджак, бутылка, запах его парфюма — всё это делало её пришельцем. Она не оглянулась. Не посмотрела, уехал ли он. Просто пошла к подъезду, чувствуя, как пиджак давит на плечи. Джанетт открыла дверь почти сразу. Растрёпанная, в растянутой футболке, с мокрыми рыжими волосами, собранными в небрежный пучок. На лице — тревога, которая мгновенно сменилась ужасом, когда она увидела подругу. Бледную. С красными глазами. В мужском пиджаке, который был ей на несколько размеров больше. — Роуз… — выдохнула Джанетт. — Боже, что случилось? Роуз не ответила. Шагнула внутрь, закрывая за собой дверь. ─── Они сидели на кухне. Узкой, заставленной немытой посудой, пахнущей дешёвым кофе и вчерашней пиццей. Это была полная противоположность пентхауса — живая, настоящая, с царапинами на столе и потрескавшейся плиткой на стене. Джанетт молча разлила шампанское по бокалам — единственным двум, которые нашлись в шкафу. Роуз сжала свой в ладонях, чувствуя холод стекла, но не пила. Просто смотрела на золотистые пузырьки, поднимающиеся кверху, на своё искажённое отражение в блестящей поверхности. — Он просто взял, — сказала она наконец. Голос был ровным. — Не спросил. Не попросил. Взял. Как будто я всегда была его. Джанетт побелела. — Он тебя… изнасиловал? Роуз покачала головой. Медленно, словно через силу. — Не знаю. Я не сопротивлялась. Не могла. Тело помнит его. — Она провела рукой по лицу, смахивая несуществующую слезу. — И... отвечает. А я не могу остановиться. Она рассказывала. Про пентхаус, где всё пахло им — сандалом, кедром, властью. Про гардеробную, где её новые вещи висели рядом с его. Про ванную. Про следы на шее, которые даже высокий воротник не скрывал до конца. Про стол в его кабинете. Про «Миссис Миднайт»... — Они знают, Джан. Все знают. Я вижу их взгляды. Слышу шёпот. — Её голос дрогнул, но она заставила себя продолжать. — «Это та самая», «из кабинета Миднайта», «выглядит как после хорошего траха». Он заставил меня надеть свой пиджак. Чтобы все видели. Чтобы никто не сомневался, от кого я вышла в таком виде. Джанетт слушала, не перебивая. Её лицо становилось всё бледнее. — Мудак, — сказала она наконец. Голос дрожал от ярости, которую она с трудом сдерживала. — Настоящий, конченый мудак. Она поставила бокал на стол, накрыла ладонь Роуз своей. — Роуз, тебе нужно уходить. Прямо сейчас. Оставайся у меня. Я не отдам тебя этому чудовищу. Роуз покачала головой. — Не могу. Он дал мне работу над серьёзным проектом. Сказал моим родителям, что мы вместе. — Она усмехнулась — горько, безрадостно. — Они счастливы. Мама плачет от радости. Папа гордится. Думают, их дочь наконец-то дома. В безопасности. С тем, кого она всегда любила. — Роуз… — Если я уйду сейчас...— Она подняла на подругу глаза. В них была выстраданная решимость. — Он найдёт. И вернёт меня, а потом... Всё станет только хуже. Джанетт смотрела на неё, и в её глазах появились слёзы. — Это не ты говоришь, — прошептала она. — Ты не жертва. Ты никогда не была жертвой. — Я знаю. — Роуз сжала её руку в ответ. — Просто дай мне время. Мне нужно понять, во что я ввязалась. И как из этого выбраться. Я не сдамся, Джан. Я просто беру паузу. Джанетт кивнула, сглотнула комок в горле. Потянулась за бутылкой, разлила остатки шампанского. — Тогда пей, — сказала она. — За первый рабочий день в этом аду. Роуз взяла бокал. Сделала глоток. Вино было холодным, горьковатым, с привкусом триумфа, который принадлежал не ей. ─── Они проговорили ещё час. О пустяках. О прошлом. О том, как красились в школьном туалете, как мечтали о будущем, в котором не было места ни миллиардерам, ни стеклянным башням. Просто две подруги, которые пытались забыть, что одна из них живёт в плену. В десять вечера телефон Роуз завибрировал. Экран загорелся в темноте кухни, отбрасывая бледный свет на её лицо. Одно сообщение. Без приветствия. Без подписи. «Машина внизу. Пять минут. Итан ждёт.» Не «пожалуйста». Не «ты должна вернуться». Просто факт. Констатация. Джанетт прочитала через плечо и выругалась — грязно, со вкусом, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть к человеку, который посмел так обращаться с её подругой. — Он даже вечер не может тебе оставить? Роуз встала. Поправила пиджак — его пиджак — который так и не сняла за весь вечер. Подошла к подруге. Обняла. Крепко. Долго. Вдыхая запах её дешёвых духов, такой родной, такой нормальный, такой не-его. — Спасибо, Джан. Я позвоню. — Ты позвонишь, — твёрдо сказала Джанетт. — Иначе я сама приеду. И мне будет плевать, на его охрану или кто у его там. Роуз вышла на улицу. Чёрный внедорожник ждал у тротуара, поблёскивая лакированными боками в свете уличных фонарей. Итан стоял у открытой двери, безупречный, невозмутимый, как всегда. — Добрый вечер, миссис Миднайт, — произнёс он ровно. Она не ответила. Просто села в машину. Дверь закрылась, отсекая уличный шум. Роуз откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Пиджак всё ещё пах им. Шампанское, которое она почти не пила, осталось на кухне у Джанетт, в бокале, который никто не допил. Карточка «Поздравляю с новой должностью» лежала на столе. Джанетт, наверное, выбросит её в мусорное ведро. Или оставит как напоминание. Машина бесшумно тронулась с места, увозя её обратно в стеклянную клетку. Она не знала, что будет завтра. Не знала, выдержит ли ещё один такой день. Но знала одно: внутри неё, где-то глубоко, под слоями страха и унижения, начинало прорастать что-то новое. Война продолжалась.