Однажды…

Однажды девочка-весна, девочка-солнце влюбилась мальчика-хмурые-вечерние-сумерки. Влюбилась до беспамятства в обсидиановые бездонные омуты глаз, в вечно опущенные уголки сухих тонких почти что бескровных губ, влюбилась в волосы чернильно-чёрные и длинные до неприличия, в обманчивую хрупкость изящных рук зельевара, способных на деле сжать её запястья до лиловых отметин синяков. Её быстрое сердце словно замедлило свой ход, совершив неожиданный кульбит, сбившись с ритма, сойдя с ума окончательно. Она не знала, что такое любовь, пока однажды не утонула в непроглядно-чёрной пропасти его пробирающего до костей своей холодностью взгляда. Пока не осознала, что выбор больше не нужно совершать, потому что выбор уже совершён. Однажды девочка-рыжие-кудри, девочка-колдовские-ведьминские-глаза заблудилась в холодной зимней пустыне чужой души. У неё оставался лишь дотлевающий кусочек некогда пламенного сердца, сжатый в дрожащих ладонях, и надежда на то, что однажды придёт весна.  Однажды девочка с щеками, пестреющими веснушками-звездами, румяными губами, улыбающимися солнечному теплу, потеряла свой свет. Она стала холодной ледяной статуей посреди вечной зимы, цветком, застывшим над бездной мрака и отчаяния. Она даже дышать перестала, так ей было холодно. Однажды… Однажды житель ледяной пустыни, угрюмый мальчик с вечно поникшей головой и хмурым взглядом удивился холоду своего зимнего царства. Он привык к этому вечному морозу, к зиме, которой не предвиделось ни конца, ни края. Но он так же привык и к маленькому солнцу, которое каждый день пыталось растопить эти вечные мерзлоты, обнажить зелень, уснувшую непробудным сном, разбудить весну в чужом сердце. И мальчик - мальчик-белоглазый-волк, мальчик-дикий-вереск-цвета-королевских-мантий - познал, что такое абсолютное одиночество в пустоте застывших ледяных глыб и непроглядной злой вьюги, погрузился в столь глубокое отчаяние, что глубже только смерть. Обсидианы его молчаливых глаз впервые наполнились живительной солёной влагой, и жемчужинки слёз покатились по его доселе мраморно-безжизненным щекам, и невинными нежными розами расцветал румянец на бледных точёных скулах. Лицо его умылось горькими слезами, а сердце обливалось горячей кровью. И воздух был обжигающе холоден впервые за все эти годы тотальной анемии любых проявлений живых чувств. Он плакал и зима таяла, и искра, высеченная в его сердце разгоралась новым пламенем, обещая ему новое солнце, чей свет никогда не погаснет… И когда настала весна, растаяла ледяная статуя, ожили застывшие нежные черты, и девочка с улыбкой, краше самого горячего солнца подарила ласковый взгляд тому, кто раньше был холодной зимой и злой вьюгой, но вот он стоит не нежный, не ласковый, но живой до пронзительности, и это не улыбка на устах лежит его, но слёзы горькие по щекам его бегут и жизнь светится во тьме его очей обсидиановых. И берёт она его за руку, и идут они к реке. Наклоняются над водой и умываются, чистой талой водой умываются, смывают с лиц своих холод и стужу, колючими поцелуями зацеловавшие щеки их. Однажды девочка-весна, девочка-солнце влюбилась мальчика-хмурые-вечерние-сумерки. Она не знала, что такое любовь, она была сама юность, ослепленная своим неведением, но кое-что она знала. Со слепых волчьих глаз спадет пелена, и нежен белоснежный медвяный вереск и сладок вкус вина на устах его, и улыбаются, глаза его улыбаются ей… И она улыбается, разливаясь солнечным светом в полях его вечно-зелёных. 18.04.2023