Пиздец во всей крассе (уебанское сердечко)

холодный дворец был тихим. Почти всегда. В тишине лишь раздавались тяжёлые ровные шаги. Они направлялись к входу в поздемелье дворца. Шаги спускались ровно, со стуком по ступенькам. Он медленно проходил мимо камер, либо пустых либо полных пленников. Шаги замерли у двери в самом конце. Рука легла на печать на двери, отворив тяжёлую дверь в камеру. Ледяного владыку встретила температура поднявшаяся на пару градусов. На стенах были утепляющие амулеты и талисманы, но это не слишком помогало в такой холод. Лишь давало не замёрзнуть насмерть. Но его волновал только человек в углу сырой камеры. Тот сжался от света ворвавшегося в комнату и сьёжился, инкстинктивно обхватив голову руками. На заклинателе были тёплые меховые одежды и ещё пара талисманов. Человек молчал под тяжёлым взглядом демона. Тот был другим. Без жестокости и леденящего мороза. Лишь расчёт и тяжесть в глазах которую было не прочитать. Мобей Цзюнь не знал что делать теперь. Он поймал предателя, запер и получил нужные ответы. Иогда он не понимал зачем ещё может быть нужен этот человек. Он был жалким слабым трусом. Он бы мог легко сломать эту нежную шею всего лишь немного сжав. Но каждый раз хватая того за шею что то не давало покоя. Позже он узнал такое слово как «любовь». Демоны любили лишь раз в жизни, и он не понимал, почему из всех им стал этот жалкий человеческий предатель. Почему именно Цинхуа? Но сердцу не прикажешь. Он не мог убить Шан Цинхуа, не мог доверять ему. Но, он мог добиться его. Так как делают все демоны. Может если он оставит свой след, покажет свою силу... То человек полюбит его? Хотя бы ответит... Даже если Мобей больше не собирается ему доверять. Но теперь вспоминая прошлое он мог лишь сдавленно вздохнуть. Всё, от начала и до конца было неправильно. Все эти годы он думал что этот человек слишком упрямый, что намеренно провоцирует. Но вчера его понимание людей в корне изменилось. От другого своего человеческого шпиона он вскользь услышал тогда: «да, просто очарую её как обычно. Цветы там, нежности, и ласковые словечки — что ещё надо таким омегам? Каждый раз одно и тоже..»» тогда Мобей решил капнуть глубже. Традиции, а Предпочтения, жесты любви, мораль... Всё в корне отличалось. Избиение трижды в день — унижения. Удерживание вне воли, не нужная мера а преступление. Демоническая близость с использованием насилия — скорее жестокое изнасилование по меркам людей и их нежностей. Метка — ещё хуже. Он не знал смеятся или плакать. Он делал всё в корне не так. А что делать теперь? Попробовать исправить что то? Хоть что нибудь.. Стоило начать с малого. Он подошёл к Шан Цинхуа нависая над ним. Тот уже сьёжился готовый к удару, но его не последовало. Лишь прохладная ладонь легла на его щёку, поглаживая. Острые когти скользили по коже, но теперь без порезов и крови. Цинхуа медленно разлепил глаза в шоке глядя на своего мучителя. «ч-что..» — пронеслось в голове человека. Они так и стояли в тишине. Мобей мысленно признал что так гладить Шан Цинхуа довольно приятно. Намного лучше чем замахнутся и оставить привычные полоски крови и синяки. Словно он держит запуганного хомячка в руках, и эта мысль согревала душу. Но только ему, в то время как Шан Цинхуа уже мысленно подсчитывал дни до своей смерти. Не на то же он был тем кто делал все расчёты на хребете Цанцюн.