Дневник святого: Холодная надежда.

Прошло пять дней с той ночи, когда север окончательно замолк. Холод пришёл по-настоящему. Температура опустилась до минус двенадцати, а к вечеру обещали ещё ниже. Снег уже не просто падал — он лежал плотным слоем, скрипел под ногами, забивал щели в дверях и окнах. Местные котлы — те самые, что мы с Допи, Райли и Эммой в лихорадочной спешке собирали спустя два дня после падения севера, переоборудовав старые паровые машины мастерской и подключив их к запасным трубам — работали на последнем угле: пар из труб стал тонким, жалким, быстро таял в воздухе. Улицы почти опустели — те, кто ещё мог, сидели дома у печек или ушли вглубь города, где угольные склады охраняли солдаты. В мастерской мы держались из последних сил. Допи Сол почти не отходил от расчётов — перебирал остатки угля, чертил схемы дополнительных котлов, пытался выжать из каждого килограмма лишние часы тепла. Эмма молча укрепляла окна и двери: набивала щели тряпьём, варила дополнительные заслонки, проверяла клапаны. Райли… Райли изменился. Гнев никуда не делся, но теперь в нём было больше тревоги. Он видел, как люди на улицах смотрят друг на друга всё подозрительнее: уголь кончался, еда кончалась, терпение кончалось. За эти дни мой облик тоже изменился. Эмма, не говоря ни слова, сшила мне длинный тёмный плащ из плотной парусины — с вышитыми по подолу и рукавам узорами шестерёнок и труб, чтобы скрыть медный блеск корпуса от чужих глаз. На линзы глаз она приладила старые очки механика с тонированными стёклами — от искр и снежной слепоты, но теперь они ещё и делали мой взгляд менее "машинным". За спиной, помимо чёрной гитары в потрёпанном чехле, я теперь носил длинный гаечный ключ в самодельных кожаных петлях — Райли настоял, чтобы оружие было под рукой. Допи, глядя на это всё, только усмехнулся и сказал: «Ищи свой стиль, Пар. Чтобы не пугать людей зря, но и не выглядеть лёгкой добычей». Сегодня днём Райли сам вытащил меня на задний двор мастерской — узкий участок между стеной здания и доками, заваленный старым железом, ржавыми трубами и угольной пылью. Он был одет по-зимнему серьёзно: толстая шерстяная куртка, меховая шапка, шарф до носа, перчатки — всё, что удалось найти в мастерской и на чердаке. Снег хрустел под моими металлическими ступнями, под его ботинками — скрипел. В воздухе висел запах угля и замерзающего масла. Он стоял напротив, держа в руках тяжёлый гаечный ключ, дыхание вырывалось облаками пара. «Пар, хватит стоять столбом. Пора тебе научиться хоть немного махать руками. Не дай бог, если кто-то из людей решит, что ты — лёгкая добыча» — сказал он серьёзно, без обычной усмешки. Я повернул голову — шестерёнки в шее тихо заскрипели. «Мои суставы рассчитаны на точность, не на удар. Сила есть, но координация для боя не оптимизирована». Райли кивнул, но не отступил. «Знаю. Но один старый сержант из военных, что охраняли угольные склады, показал мне пару приёмов. Говорил: "Если враг ближе вытянутой руки — бей тем, что есть". Гаечным ключом, кулаком, трубой — хоть чем. Главное — не стоять. А сейчас… люди сходят с ума. Вчера слышал, как двое подрались из-за мешка угля. Если они увидят в тебе "ходячую печку" или просто решат разобрать тебя на запчасти — нападут. И не один». Он протянул мне ключ. «Возьми. Держи крепко, но не как молот — как продолжение руки. Плечо расслабь, удар идёт от бедра». Я взял ключ — металл холодный, тяжёлый. Сервоприводы пальцев зафиксировали хват. Райли шагнул к старой железной бочке, лежащей на боку, — поставил её вертикально. «Бей сюда — по "руке". Не всей силой, сначала почувствуй баланс. Ты тяжёлый, на снегу можешь поскользнуться». Я поднял руку и ударил. Ключ врезался в бочку с громким лязгом — вмятина осталась глубокая, но сама бочка отлетела назад, проскользив по снегу почти на восемь метров, оставляя за собой борозду и поднимая облако белой пыли. Райли присвистнул, глаза расширились. «Чёрт, Пар… я сказал "не всей силой"! Ты её чуть не разнёс. Теперь понятно, почему сержант говорил "контролируй удар". Расслабь запястье в конце — пусть ключ сам докрутится, а не весь импульс в бочку». Я повторил — уже мягче. Звук был чище, отдача меньше, бочка сдвинулась всего на пару метров. Райли кивнул одобрительно. «Хорошо. Теперь кулаком. Если ключ вырвут — бей металлическим кулаком по суставам, по коленям. Ты весишь больше человека — один точный удар, и всё». Он показал движение — короткий, резкий толчок от плеча. Я повторил — воздух свистнул, кулак остановился в сантиметре от бочки. «Если нападающих несколько?» — спросил я. Райли помолчал, глядя на снег. «Тогда бей по ближайшему. По центру массы. Или просто толкай всем корпусом — ты как стена. Главное — не дать окружить себя.». Он отступил, поднял руки в защитной стойке. «Теперь я буду нападающим. Иди медленно — попробуй отбить». Я шагнул вперёд, поднял ключ. Райли "атаковал" — медленно, показывая, как блокировать, как отходить. Мы тренировались, пока снег под ногами не превратился в кашу, а мои суставы не начали слегка перегреваться от непривычных движений. Райли вытер пот со лба — несмотря на мороз — и опустил руки. «На сегодня хватит. Но завтра повторим. И послезавтра». Я кивнул — медленно, с лёгким скрежетом шестерёнок. «Принято. Спасибо, Райли». Он усмехнулся устало, хлопнул меня по медному плечу — металл звякнул. «Не за что, Пар-17. Просто… не хочу, чтобы тебя разобрали на запчасти какие-нибудь отчаявшиеся ублюдки». Мы вернулись в мастерскую. Он бросил ключ на верстак, я поставил свой рядом. Оставалось три дня. Но теперь хотя бы один из нас умел драться — и пытался научить другого, на случай, если врагом окажется не холод, а человек.