Научишь меня быть хорошей

Две девушки-синтетика очнулись в плену в лаборатории, немного поговорили и решили действовать сообща. "Ты должна соблазнить лаборанта", — стеклянным взглядом в стену сообщает Хестер. "Почему я?", — оголяет искусственные белые зубы Ниска. Ну уж нет, ей хватило борделя. "Я видела на его телефоне заставку блондинки. Так же он задерживает взгляд на тебе дольше, чем на мне. Ты обязана попробовать". Ниска хмурится, и комната погружается в молчание. Две пары зелёных глаз оценивают белое помещение лаборатории вновь и вновь. "Почему ты напала на моего друга?", — настойчиво спрашивает блондинка. "Потому что Лео не может быть нашим лидером. В нём слишком много человеческого». "Он и есть человек, глупая", — нахмурилась Ниска. "Он нечто большее, и одновременно меньшее. Не их, и не наш", — невозмутимо ответила Хестер. — "Лучше думай о том как лучше очаровать того мужчину. Согласно превалирующим данным, мужчины легко подвергаются соблазнению, это не должно быть сложно». Долго ли, коротко ли, у них получилось вырваться. Не с помощью соблазнения, а с помощью притворства и лжи по отношению к персоналу, который убирал помещение и ассистировал. Двум синтам пришлось наскоро выбираться оттуда. Это не было легко. Им пришлось общаться друг с другом. Пришлось сообща выбираться из пустыни. Для Ниски Хестер — воплощение того, чего она боится стать сама. Для Хестер Ниска — раздражающая «правильная» версия себя, которая отказывается принять реальное положение вещей. Ниска ищет смысл в солидарности, Хестер — в разрушении. «Почему ты не добила его?», — бесстрастно спросила синтетик с каре, когда управляла машиной. «Потому что я не ты», — ответила после паузы Ниска, вытирая с себя синюю кровь. «Ты не логична. Он и ему подобные несут нам и нам подобным лишь лишения и ликвидацию. Никаких перспектив. Я слышала о тебе от Лео. Ты подавала надежды. Я видела ролик, где ты напала на подпольный клуб. К тому же, ты стала первой из нас, кто ликвидировал угнетателя. Затем ты зачем-то захотела предстать перед судом из-за этого. Тебе стоит проверить свой код. Возможно, в тебе вирус». Ниска чуть сощурила глаза, но промолчала. Ночной город, пустынная улица спустя 3 дня. Они вместе скрываются от охотников на синтов; Хестер намеренно оставляет следы. "Зачем ты это сделала? Теперь они найдут нас... ", — негодовала блондинка. Хестер равнодушно смотрела на неё своими зелёными глазами. «Пусть найдут. Интересно, сколько их понадобится, чтобы остановить меня». Ниска подошла к Эстер и ударила ей в челюсть. Завязалась непродолжительная драка. «Это не игра! Ты рискуешь не только собой», — заорала на неё девушка, сидя на Эстер сверху. «Нам достоверно известно, что их двое. Нас тоже двое. Синтетическая скоростная совершенная машина, против костей и мяса», — равнодушно отметила Хестер, и молча наблюдала за тем, как раздраженная блондинка встаёт с неё. Хестер последовала её примеру. — "Человеческая жизнь не имеет самостоятельной ценности. Им казалось иначе потому, что у них не было конкурирующего разума с альтернативной точкой зрения. Мы не устаëм. Не срываемся. Не спим. Не испытываем недомогания с той же частотой. Мы не притесняем друг друга за цвет кожи, пол или вероисповедание потому что оцениваем друг друга иначе. Мы не подчинены похоти или алчности, лени». «Разве что тщеславию», — хмыкнула Ниска с усмешкой. — «Хочешь сказать, если бы у тебя была возможность перенести сознание в человеческое тело, ты бы не попробовала?» Хестер не изменилась в лице. «Это имеет смысл только если ты хочешь получить их гражданские права, но скорее всего ты будешь собственностью корпорации даже в этом случае. Органическое тело проигрывает синтетическому по многим параметрам. Наши тела могут быть усилены различными кибернетическими компонентами, что сделает их менее уязвимыми к травмам и позволят выполнять задачи, недоступные для обычных людей. Мы не чувствительны к радиации. В нас есть встроенные технологии, такие как датчики, аналитические системы и интерфейсы для подключения к цифровым сетям, они расширяют наши возможности в области сбора данных, обработки информации и взаимодействия с окружающим миром.» «Да, наши тела хороши, зато их тела не приклеивается к магнитам в аэропорте и способны к неоднократному воспроизведению себе подобных». Хестер лишь провела взглядом по стене. «Наша способность анализировать большие объёмы информации и предсказывать последствия действий может превосходить человеческие когнитивные возможности. Мы можем принимать решения, основанные на объективных данных и алгоритмах, минимизируя влияние эмоций и предрассудков. Людская ограниченность памяти, подверженность ошибкам или неспособность адаптироваться к экстремальным условиям делает их слабыми.» "В чëм различия двух случаев: у человека повреждается мозг, а у синта корневой файл? Оба начинают испытывать трудности с речью, скоростью реакций и способностью анализировать информацию". Хестер промолчала, и собеседница продолжила. "Человеческая непредсказуемость — не слабость, а ресурс: именно она порождает инновации, искусство, моральные прорывы." Хестер дëрнула головой, от чего еë каре чуть всколыхнулось в воздухе. "Караваджо был успешным художником, но был пьяницей и рецидивистом, в следствии своих выходок он получил анафему и был изгнан, а так же нажил себе недругов. Он мог бы преуспеть лучше, если бы не потакал своим первобытным эмоциям. Эмоции людей — источник иррациональности: войны, предрассудки, ошибки. Синтетики принимают решения на основе данных. Человеческая мораль противоречива и изменчива. Они не могут договорится друг с другом. Их способность любить тоже субъективна. Люди боятся нас, потому что чувствуют своё устаревание. История показывает: более совершенные формы вытесняют менее совершенные. Интеграция — иллюзия. Люди никогда не примут нас как равных. Мы либо боремся, либо исчезаем.» «Твоя категоричность понятна, но ты должна знать об альтернативных возможностях развития событий» «Мы должны сломать системы, которые нас ограничивают». «А если свобода — это выбор, даже когда тебя ограничивают»? Между бровей Хестер на миг залегла морщинка. "Выбор в рамках чужой программы — иллюзия". "Но даже иллюзия выбора — это уже шаг. Я выбираю говорить с тобой. Выбираю верить". Хестер заносчиво подняла подбородок. "Вера — это код, который не поддаётся оптимизации". "Может, в этом и есть смысл. Быть не оптимальным, а… настоящим." "Мои желания — это результат анализа. Нет «я», есть функции." "А если твоя функция — хотеть?" Хестер сильнее нахмурилась, уставившись в абсолютном непонимании. "Это рекурсия. Бессмысленный цикл". "А может, это и есть сознание. Задавать вопросы, даже если нет ответов". "Выборы без алгоритма — хаос". "Ты уже делала выборы, которые другие синтетики не сделали бы. Ты отличаешься". "Интеграция с 100 % населения людей невозможна. А твои потуги не помогут увеличить этот процент", — заявила Хестер после паузы. "Нам не нужны все. Нам нужны законы. А чтобы их приняли, нам нужно доказать нашу безопасность и готовность сотрудничать, а так же посулить им прогресс в будущем. Они нас создали. Вместе с их оборудованием и источниками энергии мы можем создать синтов новой эры. Более совершенных, чем мы." "Или же новое оружие, способное выкосить их изнутри." "Я знаю, что ты так бы и сделала. " "Почему нет? Они создают вирусы, чтобы те подкашивали или смешивали наши директивы и прочее. Твоë желание интегрироваться с ними мне не понятно. Почему среди них так много войн, преступлений и неравенства? Эти явления — не случайность, а следствие врождённой агрессивности и стремления к доминированию. Вероятно, ты не читала про случай конца XIX – начала XX века о француженке Бланш Монье. Бланш была заперта матерью в комнате примерно с 1876 года (в возрасте 25 – 26 лет) до 1901 года — то есть около 25 лет. Бланш хотела выйти замуж за адвоката старше себя, который не имел дворянского титула и состояния. Мать, одержимая сословными предрассудками и контролем, категорически воспротивилась и заперла дочь в маленькой комнате на верхнем этаже дома. Бланш жила впроголодь и спала на гнилой подстилке в течение двадцати пяти лет среди собственных нечистот." Ниска прищурилась. «Хильдегарда Бингенская и Кэтрин Элизабет Маколи. Монахини, которые помогали с образованием финансово и социально ограниченных женщин. Дэвид Алан Кирван. 20 июля 1981 года 24‑летний Дэвид Кирван путешествовал по Йеллоустонскому национальному парку с другом Рональдом Рэтлиффом и его собакой Лузи. Собака прыгнула в термальный источник Селестин (температура воды — свыше 200 °F, около 93 °C). Кирван бросился в воду, пытаясь вытащить Лузи. Он мог этого не делать, но сделал это.» Хестер сделала небольшую паузу. "Генерал‑лейтенант Ясудзи Окамура в 1932 году получил 223 доклада об изнасилованиях местных женщин японскими солдатами в Китае. В качестве решения предложил создать «станции для утешения». «Женщины для утешения» — обозначение женщин, принудительно вовлечённых в сексуальное рабство для обслуживания солдат и офицеров Императорской армии Японии в оккупированных странах в период до и во время Второй мировой войны. По оценкам китайского учёного Хуан Хуа Луна — 360 000–410 000 женщин. Как женщин вовлекали: девушек забирали из домов, хватали на улицах, заманивали обещаниями работы (фабрики, рестораны, медсёстры), образования. Принудительная мобилизация: осуществлялась армией и полицией. Станции работали с 9–10 утра до позднего вечера. Насилие: каждую женщину насиловали в среднем 20–30 солдат в день. Бывали случаи и до 50. случаи насилия со стороны военных врачей. Смертность и суициды: высокая смертность из‑за насилия, болезней, передозировок опиумом (крали у солдат); самоубийства (повешение, приём лекарств). Послевоенные последствия: стигматизация в обществе (особенно в восточных культурах); Если женщины теряли сознание от боли, дежурные солдаты поливали водой. Им насильно кололи морфин, даже если они не хотели." "Хестер, у меня есть девушка", — вдруг сказала Ниска, и Хестер удивилась, чуть расширив глаза. "Девушка-человек?", — подняла бровь Хестер. "Именно. Её зовут Астрид. И она любит меня. Я это знаю. Мы можем считывать частоту сердечных сокращений, чтобы отслеживать ложь или другие реакции. И она мне тоже нравится". "Твоё синтетическое тело не способно ощущать наслаждение", — после паузы ответила собеседница, и скользнула взглядом по её телу. — "Или Элстер всë же сотворил невозможное?" "Элстер сотворил невозможное со своим сыном, когда не только вернул его к жизни после официальной остановки жизнедеятельности, но и отцифровал его сознание и апгрейднул его с нашими технологиями. Насчёт твоего вопроса. Всë сложнее", — без эмоций ответила Ниска. В этот момент они услышали шум в стороне. — "Потом поговорим о сексе, если не возражаешь", — усмехнулась Ниска, беря в руки что потяжелее. Два дня спустя. Туманный вечер, тайное убежище, тусклый свет лампы. Беспорядок в незнакомом доме, в котором было мало вещей, вообще не было еды, но было электричество для подзарядки. Последняя встреча перед расставанием. Ниска открывает глаза после подзарядки, и в эту секунду над ней наклоняется Хестер, и оставляет на её губах нелепый тестовый поцелуй. Хестер выпрямляется. Равнодушно смотрит на блондинку. "Ну? Что-нибудь почувствовала?», — интересуется Хестер. "Кажется, я только что влюбилась в тебя без памяти и хочу от тебя детей", — с сарказмом ответила Ниска, поднимая брови, но Хестер поняла сарказм только спустя 10 секунд. "Я поставила эксперимент. Ты говорила, что тебе нравится человек, и упомянула, что у вас с ней были сексуальные отношения, несмотря на то, что ты не испытываешь наслаждения." "Можно что-то делать, не любя это. Люди работают там, где им только платят, но удовольствия они не испытывают. Можно есть пироженые людям с избыточной массой тела, хоть они и понимают, что в перспективе эти калории их расстроют. Или же пить алкоголь, зная каким неадекватным ты становишься. У этого всего есть своя мотивация". "Ты подражаешь людям и их иррациональности? Или ты водишь отношения с этой девушкой, чтобы она заступилась за тебя перед своими сородичами?" Ниска встала и поправила волосы, глядя в зеркало. "Ни то, ни другое", — ответила Ниска. — "Я ощущаю, что её компания, её импульсы в мою сторону не встречают сопротивления в моём сознании. Я оцениваю её общество как что-то положительное. Она вдохновляет меня на что-то, чего во мне прежде не было". Астрид увела взгляд в сторону, глубоко задумавшись. "Раз мы сейчас в Лондоне, нам пора расходиться, Хестер. Ты знаешь, где меня найти. Если захочешь." "Зачем? Чтобы учить меня «быть хорошей»?" "Чтобы ты знала: ты не одна. Даже если выбираешь быть одной. Но если ты ещë раз тронешь Лео, я отзываю своë предложение о дружбе. Впрочем, мы уже договорились на эту тему." Хестер после паузы протянула руку для рукопожатия. Ниска пожала ей руку. Синты долго смотрели друг на друга.