Понятие безумия

Она сумасшедшая. Совершенно безумная, если думает, что это сработает. Я вернулся на восьмой курс только потому, что был обязан, а на алхимию записался лишь потому, что... ну, всё остальное казалось пыткой. В любом случае это лучше, чем гнить в камерах Азкабана. Грейнджер, конечно же, вписалась, потому что эта заучка просто не способна пропустить ни одного предмета. Предложи ей курс «Введение в задницу Макгонагалл», и она стояла бы первой в очереди. Но ведь Грейнджер могла заниматься чем угодно в этом мире, неужели ей обязательно было претендовать на то единственное, что мне всё ещё хоть немного нравилось? Именно поэтому мы оба здесь, в алхимической подвальной лаборатории больницы Святого Мунго. А еще мы застряли из-за неисправного замка. Кто-то из нас — не буду говорить кто, потому что это неважно и могло случиться с каждым, — закрыл дверь и запер нас внутри. Даже «выдающиеся» способности этой ведьмы не помогли открыть эту чертову дверь. Особенно прискорбно, что всё это случилось после окончания рабочего дня. Мы. Застряли здесь. Вдвоем. — Тебе не жарко? Здесь ужасно душно, — Грейнджер обмахнулась рукой. Её волосы распушились и прилипли к шее. — Жарко ведь, да? Я почувствовал, как капля пота скатывается по моей спине. — Да. Огни горели, а вентиляционные отверстия были расположены слишком высоко на стенах, до них не добраться. Я знал это, потому что уже попробовал. — Может быть, здесь найдется что-то, из чего можно состряпать состав, чтобы прожечь замок? — Она пошла вдоль стола, вглядываясь в колбы и флаконы. Я тут же вскочил на ноги: — Не трогай моё зелье! — Если это поможет нам выбраться… — Ты имеешь в виду — поможет тебе занять какую-нибудь должность! — Я быстро перехватил флакон, прижимая его к груди. — Все остальные могут считать тебя героиней, но я-то знаю: ты пойдешь на всё, чтобы быть первой в любом деле. Она выглядела потрясенной. А затем — разъяренной. Уверен, у меня самого вид был не менее свирепый. Надеюсь только, что я не выглядел нервным. Сама Грейнджер тоже выглядела пугающей, глаза уж точно были полны безумия. Во что я ввязался? — Ну, раз уж ты так против того, чтобы провести здесь ночь со мной, какое у тебя решение, Малфой? — Ждать спасения. Она засмеялась, и в этом смехе она словно светилась. Вероятно, от пота, но, может, и от самого смеха. Я решил это игнорировать. — Никто не придет нас спасать. — Тебя — может, и нет, — пробормотал я, осторожно ставя флакон обратно на стол. — Мне в любом случае не нужно спасение. Тут я бы поспорил с Грейнджер, потому что я находился в двух секундах от того, чтобы придушить её. Мерлин, что происходит с этим огнем?! Здесь жарко, как в адском котле. Я выправил рубашку из брюк и вытер пот со лба краем ткани. Она пристально посмотрела на меня, когда я опустил руки. Она тяжело дышала. Рубашка прилипла к её груди, джемпер уже давно был отброшен в сторону. Пот снова проступал на коже, стекая к челюсти. — Я более чем способна позаботиться о себе сама. Я ненавидел её. Салазар, помоги мне, я так сильно её ненавидел. — Тогда ты не будешь против поспать на полу. — Я ухмыльнулся, и её самодовольное выражение лица мгновенно исчезло. В углу лаборатории стояла всего одна узкая кушетка — на случай, если кому-то нужно следить за зельем всю ночь. Некоторые ингредиенты и элементы, с которыми мы работаем, нестабильны и требуют постоянного контроля. Алхимия — это искусство. Грейнджер называет её наукой. Грейнджер ошибается. Она чертовски неправа. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки, пытаясь немного охладиться, и я увидел очертания её груди. Смотреть на неё было неправильно, потому что это Грейнджер, и она явно не для меня это делала, но кожа блестела от влаги, она запустила пальцы в волосы, поднимая их вверх, и… О черт. О нет. Только не сейчас. Только не сейчас, черт возьми. У меня встал. Это. Просто. Пиздец. — Малфой? Я забился в угол, пытаясь думать о чем угодно, что заставит возбуждение уйти. Волосатая задница Хагрида. Волосатая задница Хагрида. Волосатая задница Хагрида. Работает. — Отвали! — выкрикнул я через плечо. Это пустяки. Просто стояк, он сейчас пройдет. А я пойду спать. — К черту всё. — Я направился к кушетке. Она преградила мне путь. — С чего это кровать достается тебе? Я наклонился к ней, глядя прямо в глаза, потому что если бы я снова посмотрел на её грудь… — Потому что я так сказал. — А я хочу спать на ней! — Грейнджер плюхнулась на кушетку. Я не собирался спать на полу. Я Малфой, и хотя по этой фамилии в последнее время был нанесен сильный удар, признаю: я не буду спать на полу. Она ненормальная. Она сумасшедшая, потому что я смотрел на неё так, будто готов убить, а она даже не пошевелилась. Я сбросил туфли и принялся за пуговицы на рубашке, пытаясь её запугать. — Я устал… — Я стянул рубашку с плеч. — Мне жарко… — Я расстегнул ремень, и её рот приоткрылся. Хорошо. Теперь она поняла, что я не шучу. Она вот-вот увидела бы, насколько серьезно я настроен, когда вдруг вскочила. Чертовски вовремя. Она была как раз на уровне моего паха, и я мог бы ненароком задеть её, останься она там еще на секунду. Пот покалывал затылок, когда она посмотрела на меня снизу вверх с решительным видом. — Только попробуй захрапеть, — огрызнулась она. И сняла туфли. Она сняла, мать её, туфли. Она сумасшедшая. Психопатка. Ей не место здесь со мной, она должна быть на четвертом этаже в отделении для душевнобольных имени Януса Тики вместе с остальными чокнутыми. От удивления я выпустил брюки из рук, и они упали к моим лодыжкам. Грейнджер поймала мой взгляд. И сбросила свою чертову юбку. Проклятье. Здесь действительно становилось жарко. — Это по твоей вине нас заперли, так что ты спишь с краю. — Грейнджер бросилась на кушетку и отвернулась к стене. Я стоял и смотрел. Глаза на лоб лезли. Её рубашка едва прикрывала зад, и я видел край белья. Красное. Конечно, красное. И оно слегка врезалось в ягодицы, и, черт, мне не стоило смотреть, я не должен был смотреть, если я не отвернусь, она заметит… Грейнджер потянулась назад и одернула рубашку вниз. Заметила. Может, мне всё-таки стоило лечь на пол? — Завтра у нас длинный день, и я не хочу, чтобы ты мешал мне спать. Это был её способ сказать мне, чтобы я ложился. На кушетку. Не кровать. Определенно не кровать, потому что кровати шире, а эта была крошечной. Я лег. Лицом от неё. Я едва помещался. Ноги были слишком длинными и свисали с края. Места катастрофически не хватало, я вертелся, пытаясь устроиться поудобнее, прижался спиной к её спине и оттолкнул её к стене, чтобы отвоевать еще пару дюймов пространства. — Ох! — Она толкнула меня спиной в ответ, но я уже занял место и не собирался его отдавать. — Подвинься, Малфой! Я усмехнулся, хотя она этого не видела. — Заставь меня, Грейнджер. Она ударила меня ногой. — Ау! — Двигайся! — Я пытаюсь! — В другую сторону! — Там нет места! Я повернулся, пытаясь снова устроиться, потому что каким-ным образом она вернула себе всё пространство между нами. — Уф, ты такой... огромный! — Ты всегда можешь уйти. — Как бы не так! Грейнджер толкнула меня локтем, и я отстранился. Ну всё, хватит! Я развернулся… И мы поместились. Когда я лежал лицом к ней, я мог обнять её, и мы оба умещались на кушетке. И даже… не так уж неудобно. Грейнджер замерла, её пышные волосы лезли мне в лицо, но… плевать. Это было не так уж плохо. Они на самом деле были мягкими. — Просто... спи, Малфой, — она выдохнула, и её тело немного расслабилось. Это было приятно. — Больше не бей меня. — А ты не толкайся. — Ладно. Тишина. — Ладно. Огонь грел спину, я всё ещё потел, но был измотан. Мы провели здесь весь день, и она... была права. Завтра нас ждал трудный день, и если я хотел правильно сварить зелье и обойти Грейнджер, мне нужно было выспаться. Я закрыл глаза. И видел только её. Грейнджер, сбрасывающую юбку; её ноги, вытянутые вдоль кушетки; грудь, виднеющуюся из-под рубашки. Интересно, её бюстгальтер подходит к трусикам? В моей голове — да. Там она раздевалась, но на этот раз медленно и осознанно. Она знала, что делает, и когда она забиралась ко мне на колени, она доказывала, что действительно знает в этом толк. Никогда еще умные девушки не нравились мне так сильно. Грейнджер сидела на мне верхом, двигаясь в такт, а я держал её за бедра, даже не направляя, потому что ей это было не нужно, а мне — необходимо. Мне нужно было прикасаться к ней, чувствовать её под ладонями и — — Черт! Грейнджер — Гермиона Грейнджер — нависала надо мной. — Я… мне жаль! — О боже. — Я проснулась, потому что мне стало слишком жарко, и хотела проверить зелье, убедиться, что оно не перегрелось. Я просто пыталась вернуться в постель… Она сидела верхом, её рубашка была распахнута, и… Мерлин и Салазар… на ней даже не было лифчика. — Я… — Ох! — я прервал её, когда она попыталась перелезть через меня. Она была прямо на моем члене. Она сидела на нем, и если бы она пошевелилась… Она пошевелилась. Её рот приоткрылся. — Ох! Я держал её за бедра, а она смотрела на меня сверху вниз, затем на мою грудь и, наконец, да — это был член там, внизу. И она сидела прямо на нем. — Всё в порядке? — выдавил я, голос звучал хрипло. — М-м-м, — она сделала вдох. — Всё… хорошо. — Я имел в виду твоё зелье. Её глаза широко распахнулись. — Да... я тоже. Конечно. Именно поэтому у тебя соски затвердели. О черт. — Я просто… Она начала двигаться, мои руки скользнули вверх по её телу, от чего она вздрогнула, и, боже, это было так приятно, но тут она потеряла равновесие и упала на меня. — О! Грейнджер была прижата ко мне всем телом, её лицо — в дюйме от моего. Её руки на моей груди, мои руки на её боках. Теперь на спине. И… на бедрах. На заднице. Из-за её волос вокруг нас было так темно, что я едва видел её лицо, но слышал её резкий вдох и чувствовал, как её пальцы касаются моей челюсти. — Всё в порядке? — снова спросил я, едва удерживая язык за зубами. Грейнджер кивнула. — Да. Я на зелье, так что всё в порядке. Мы целовались. Наши рты были прижаты друг к другу, мы срывали с себя остатки одежды. Рубашка Грейнджер полетела первой, и как только она исчезла, я притянул её обратно к себе, чтобы наши тела соприкоснулись. Она вцепилась в мои боксеры, и я приподнялся, позволяя ей стянуть их с моих бедер. Как только они оказались на уровне коленей, я пинком отбросил их к лодыжкам. Её белье было следующим. Она извивалась, ахая, пока приподнималась, чтобы стянуть его с одной ноги — неплохо, Грейнджер, ты явно не новичок, — пока я припадал к её груди, сжимая её и обводя языком сосок. — О боги! — её ладони были на моей голове, пальцы запутались в волосах. Я стонал, переключаясь на другую грудь, и мы поменяли позу: я сел, чтобы было удобнее. Моя спина коснулась прохладной стены, и я зашипел, потому что в тот же миг почувствовал жар Грейнджер на своем члене. Она мне была нужна, я хотел её, и — ого — она коснулась меня. Её рука обхватила меня, направляя, а затем я почувствовал мягкую податливость её входа, и она приняла меня в себя. Гермиона Грейнджер скакала на мне, держась за мои плечи и двигаясь вверх-вниз. Сначала медленно, открывая рот всё шире, чем глубже я входил в неё. Я чувствовал, как она растягивается вокруг меня. Она уже делала это раньше, но не привыкла к моим размерам. Хорошо. О черт, это было так хорошо. Она нашла свой ритм и начала двигаться по очень, очень правильной схеме. Взад-вперед, вверх-вниз, время от времени добавляя круговые движения. Прошло несколько минут, прежде чем я понял, что она проделывает «работу палочкой» на моем члене. Только Гермиона Грейнджер могла трахаться со мной, одновременно отрабатывая заклинания. Я не жаловался. На самом деле я стонал. Холодный камень впивался в спину, а она то целовала меня, то откидывала голову назад, теряясь в моменте. Сумасшедшая. Наши грудные клетки грубо терлись друг о друга, легко скользя от влаги, и всё, что я мог, — это держать её за талию, пытаясь не кончить раньше времени. Волосатая задница Хагрида. Волосатая задница Хагрида. Она вскрикнула: — Драко! Забудьте о Хагриде. Забудьте обо всем, кроме этой ведьмы, этой женщины, которая трахала меня так, будто от этого зависела её жизнь. Она была прекрасна. Влажные кудри, облепившие голову, пот, стекающий между грудей, и великолепное выражение наслаждения на лице. Пускай она была сверху, но я заставил её кончить вот так. Я опустил руку и ввел два пальца между нами. Мне потребовалось мгновение, чтобы найти её клитор, но как только я его нашел, она застонала так громко, что заглушила звук ударов её бедер о мои. Я надавливал прямо на него. Она прижималась сильнее, двигаясь на моих пальцах, и я застонал, когда попал в другую точку внутри неё. — Да, да, да! Да, Грейнджер, ты сейчас кончишь, и ты сделаешь это прямо… сейчас. Она содрогнулась вокруг меня, и я притянул её ближе, утыкаясь лицом в её грудь, снова беря сосок в рот. Я кончил вместе с ней. Она была влажной, теплой, узкой и всё еще продолжала двигаться, хотя почти выбилась из сил. Это было безумие. Это было лучшее, что у меня когда-либо было. Я потел, тяжело дышал и прижимал Гермиону Грейнджер к груди, пока её тело всё еще время от времени подрагивало. Мой член всё еще был внутри неё. Открыв глаза, я увидел зелья, над которыми мы задержались допоздна. Моё стало красным, но в этот момент мне было абсолютно плевать. Мы должны учиться на своих ошибках, переделывая составы снова и снова, пока не добьемся нужного результата. Я работал над этим решением бесчисленное количество раз, провел месяцы в этом подвале с Грейнджер, но ничего подобного никогда не случалось. Я был слишком занят своими котлами и попытками вырваться вперед, чтобы думать о чем-то еще, но теперь… Интересно, как мне сделать так, чтобы это повторилось. Грейнджер всё талдычила о каком-то магловском ученом, когда мы только начали, цитировала его: «Безумие — это делать одно и то же снова и снова и ожидать разных результатов». Что ж, сегодняшняя ночь определенно была другой. Грейнджер счастливо вздохнула. Может быть, это я сошел с ума. Потому что я хочу делать это снова и снова. Я запустил пальцы в её волосы, снова поцеловал её и почувствовал, как она сжалась вокруг меня в последний раз, прежде чем начать шевелиться. Я удерживал её на месте, продолжая целовать. Вот это… вот это та позиция, в которой я хочу быть. Я окончательно сошел с ума. Может быть, нам дадут общую палату на четвертом этаже? Мы даже сможем спать на одной кровати.