Сказка

      Я стоял у порога дома Хитклифов, сжимая в руках бутылку шампанского, которую отец настоял принести. «Не опозорь семью, Оскар,» сказал он этим своим ледяным тоном, от которого у меня до сих пор мурашки по коже. Чёрт, как же я устал от его указок. Каждый шаг, каждый жест. Всё под его контролем. А здесь, в этом старом особняке на окраине Ромуса, Новый год пахнет хвоей, корицей и чем-то настоящим, живым. Дверь открылась, и меня окутало тепло. Не то что в нашем ледяном дворце, где даже камин кажется фальшивым. — Оскар! — Габриэлла, этот маленький вихрь в розовом платье принцессы, бросилась ко мне первой. Её туфельки на каблучках — точь-в-точь как у балерины — стучали по паркету, а на голове красовалась корона, усыпанная блёстками. — Ты пришёл! Смотри, я нарядилась! И у меня есть танец! Папа сказал, что после ужина покажу!       Я улыбнулся, опускаясь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне: — Принцесса Габриэлла, вы выглядите сказочно. А танец? Жду не дождусь, когда увижу твоё выступление.       Она хихикнула, покружившись на месте. Пачки юбки взметнулись, и она пропела что-то из Щелкунчика: — Мой танец из сцены с феями! Поможешь мне с поддержками, ладно? Ты же мой рыцарь!       Рыцарь. Ах, если бы всё было так просто. В моём мире существуют только пешки в игре отца. Я потрепал её по волосам и вошёл в гостиную. Комната сияла: ёлка до потолка, увешанная серебряными шарами и гирляндами лампочек, камин потрескивал, отбрасывая золотистые блики на стены. В воздухе витал аромат глинтвейна и свежей выпечки. Это была шумная сказка, от которой не хотелось уходить. Никуда. Особенно домой, где Новый год — это не праздник, а отчёт перед отцом о том, сколько акций я "правильно" скупил.       Я рад, что Хитклифы смогли воспрять духом. Они объединились снова и стали ещё ближе после смерти Грэйс. Третий год Готье в Академии пошёл им на пользу. Удивительным образом, выстраивая мосты там, где раньше была пропасть. Я завидовал. И Гедеону, и Габи, и Люмьеру. У них всё вернулось в прежнее русло, а мне пришлось остаться у берега с разбитым корытом.       Уильям Хитклиф, хозяин дома, вышел из-за стола с бокалом в руке. Он был воплощением сдержанного аристократа: высокий, с седеющими висками, в твидовом костюме, который сидел как влитой: — Оскар, рад тебя видеть, юноша. Проходи, не стой в дверях. Гедеон уже спрашивал о тебе. — Спасибо, сэр, — я пожал ему руку, чувствуя, как его спокойствие передаётся мне. Геде спрашивал? Скорее поверю, что солнце взошло с севера. Уильям всегда был таким. С той же фирменной улыбкой, которая не растягивается шире, чем положено аристократу, как и у отца. Но почему-то от него я никогда не чувствовал той же отчуждённости. — Привёз шампанское. Отец… эээ, настоял на чём-то изысканном.       Он усмехнулся уголком рта: — Твой отец — человек принципов. Но сегодня их оставим за дверью. Новый год праздник для души.       В углу гостиной стоял Гедеон, мой старый друг. Или то, что от него осталось. Он опирался на каминную полку, уставившись в огонь, с бокалом вина в руке. Смотрел тем взглядом, который мог заморозить. Когда-то мы были неразлучны. Ночи напролёт спорили о книгах, курили в саду, делились секретами. А теперь? После того, как я оступился, так и не поняв где, между нами выросла стена. Мне отчаянно хотелось разрушить её, но каждый раз лишь сбиваю костяшки в кровь. — Вотермил, — кивнул он, не оборачиваясь сразу. Голос ровный, холодный, как январский ветер. — Долго же ты. — Трафик, чёрт его дери, — буркнул я, подходя ближе. — А ты, как всегда, в позе задумчивого лорда. Не устал от этого образа?       Он повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. На миг, как искра в камине: — Лучше, чем твой. Шапка — это что, мода сезона? Выглядишь как новогодний гном.       Я рассмеялся, хлопнув его по плечу: — Завидуй молча. По крайней мере, я не мёрзну. Помнишь, как в школе мы с тобой… эээ, "экспериментировали" с фейерверками? Чуть дом не спалили.       Гедеон фыркнул, но уголки губ дрогнули: — И ты, конечно, был главным идиотом. Давай, садись. Мы уже заждались тебя.       В столовую ворвался Люмьер Уолдин. Человек, которого я едва терпел. Нас многое связывало. Многое. Но казалось, что только для меня оно имело значение. Для него я был лишь объектом для насмешки и угозой. — Оскар, старый ты плут! — заорал он, хлопая меня по плечу. — Принес вино? Надеюсь, не ту бурду, что мы пили на выпускном. Помнишь, как ты тогда уснул под столом? "Люмьер, я король!" и храп! — я закатил глаза, но улыбнулся, вспоминая. Те дни были беззаботными и простыми. Тёплыми. — Заткнись, Люмьер. Я был королём, а ты — шутом. И вообще, это было твоё вино, так что сам виноват.       Готье Хитклиф сидел напротив. Тихий, задумчивый, с книгой в руках. Он с тщательно скрываемым любопытством подслушивал наш разговор. Наставник его уже подливал себе вина, хохоча над какой-то шуткой.       Атмосфера была уютной. Стол ломился от еды: индейка с клюквенным соусом, пироги, фрукты в шоколаде. Габриэлла влезла на стул, размахивая ложкой как дирижёрской палочкой: — Папа! Можно танец сейчас? Оскар — мой партнёр!       Уильям кивнул, наливая всем глинтвейн. — Конечно, милая.       Она спрыгнула и потянула меня за руку в центр комнаты. Под ёлкой заиграла музыка. Лёгкая, новогодняя мелодия из старинного проигрывателя. Габриэлла закружилась, её платье вспыхнуло в свете гирлянд. Она топала ножками, делая пируэты. Иногда спотыкалась и хихикала: — Смотри, Оскар! Я — фея снега! А ты — король! У тебя даже мантия есть: красная со снежниками!       Я подыграл, взяв её за руки и покружив: — Ваше величество, вы ослепительны! Хотите я одолжу вам свою мантию?       Все хлопали, Люмьер свистнул: — Браво! Оскар, ты родился для этого. Может, бросишь дела отца и откроешь балетную школу?       Готье фыркнул: — С его грацией? Он же споткнётся о собственные ноги.       Смех разнёсся по комнате. Внутри меня что-то сжалось. Чёрт, как же это контрастирует с моим домом. Там Новый год — это формальности: отец за столом, с лицом, как у судьи, а я киваю, подыгрывая. Устал от этой указки. Хочу жить, а не существовать. Здесь, в этой шумной сказке, я чувствую себя… живым. Габриэлла обняла меня за ноги: — Оскар, останься навсегда! Не уходи!       Я погладил её по голове, но слова застряли в горле. Навсегда? Если бы. Гедеон поймал мой взгляд. В его глазах было понимание. Он не сказал ни слова, но кивнул, как будто знал: «Я тоже пытаюсь выбраться из своей клетки.»       Ужин прошёл в болтовне. Люмьер травил анекдоты: — Помните, как Гедеон в школе пытался впечатлить девушку стихами? «Твои глаза — как звёзды…» А потом добавил: «Или как лампочки в коридоре.» Катастрофа!       Гедеон закатил глаза: — Заткнись, Уолдин. Ты сам был тем ещё поэтом. «Любовь моя, как вино…» И разлил его на себя.       Я рассмеялся, но внутри мелькнула меланхолия. Эти шутки… Воспоминания… Не то что у отца. Каждая фраза удар. «Ты слабак, Оскар. Следуй за мной, или проиграешь.» Я устал подыгрывать. Хочу свой путь, своих друзей, свою жизнь. Не эту маску.       Часы пробили полночь. Мы встали, чокаясь бокалами. Шампанское забулькало, фейерверки за окном расцвели в небе. Уильям поднял тост: — За семью, друзей и новый год. Пусть он принесёт тепло в наши сердца. — За тепло! — эхом отозвался Люмьер, подмигивая мне.       Все подхватили тост. Даже Гедеон улыбнулся по-настоящему. Габриэлла чмокнула меня в щёку: — С Новым годом, мой рыцарь!       Я обнял её, глядя в окно на салют. Сердце сжалось от нежелания уходить. Эта сказка — моя отдушина. Но завтра… завтра отец ждёт отчёта. «Как прошёл визит к Хитклифам? Удалось ли подружиться с Готье?» Чёрт, нет. Я не вернусь к этому. Может, пора сказать хватит? Здесь, в тепле этого дома, я чувствую, что могу. Шаг за шагом.       Гедеон подошёл сзади, тихо: — Останься подольше. Поговорим. Как раньше.       Я кивнул, и в груди потеплело. Может, дружба вернётся. А с ней и я сам.