🥀«Я положу трупы к твоим ногам.» [Книга 1.]

Глава 3. Ривер

Редакторы: Pozitivnoesolnce

Тео на мгновение встретил мой взгляд, а затем отвернулся. Его тонкие пальцы схватили нижний край футболки, и он снял ее через голову, не произнеся ни слова протеста. Я нахмурился, наблюдая, как он аккуратно складывает футболку и откладывает ее в сторону, как что-то ценное. Я ожидал, что он будет худым и бледным, но под одеждой он не был кожа да кости. Его грудь и живот были такими же, как и все остальное. Нежными. Красивыми. Идеальными. О, ему не помешало бы набрать пару килограммов, может быть, нарастить мышцы, но и такой он был прекрасен. Мне хотелось лизнуть его, укусить и посмотреть, как появятся синяки. Они будут хорошо видны на такой бледной коже. Но я не осмелился. Он все еще вздрагивал от каждого незначительного звука, каждого внезапного движения. Я не хотел сломать его, пока не хотел. А теперь он грыз нижнюю губу, сжимая ее зубами так сильно, что кожа побелела. Я взял его округлый подбородок двумя пальцами. – Не кусай губу. Он посмотрел на меня своими грустными глазами. – Прости. – Не нужно извиняться. Просто перестань это делать. Я провел подушечкой большого пальца по его бледным губам. Они были цвета белой клубники, и я отчаянно хотел узнать, такой же ли у них вкус. – Я хочу поцеловать тебя. Узел в его горле подпрыгнул. – Так поцелуй. Я сосредоточился на его глазах, его осанке. Все в нем говорило о том, что он не хочет этого. Мама говорила, что согласие очень важно. Она вбивала нам это в голову, убеждаясь, что мы понимаем, что это граница, которую мы никогда не должны переступать. Если кто-то из нас это сделает, она сама найдет его и позаботится о том, чтобы он больше никогда никому не причинил вреда. – Ты еще не сказал, что хочешь этого, – заметил я. Он моргнул, как будто проснулся от сна, и его взгляд стал более четким. – Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Тео? – прошептал я, уже наклоняясь к нему. – Нет. Он вздрогнул, как только произнес это, словно его ударили. Он прикрыл рот рукой. – Прости. Я не это имел в виду. Я улыбнулся и выпрямился, пытаясь представить себе личное пространство, которое мама всегда пыталась мне объяснить. – Да, ты это имел в виду. И это нормально. Ты никогда не расстроишь меня, говоря правду, Тео. Если ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал, я не буду. Он медленно опустил руки. – Но... я принадлежу тебе. – Ты мой, – подтвердил я. – Но, как бы мне это ни нравилось, ты имеешь право голоса в том, что происходит с твоим телом. В разумных пределах. Его губы скривились в угрюмой улыбке. – И что это значит? Я обхватил его руки своими. – Это значит, что ты больше не будешь спать с другими людьми. Ты не позволишь никому тебя бить и будешь заботиться о себе. Это значит, что ты будешь каждый день есть, пить много воды и спать в постели. В моей постели, – он отвернул голову, глядя на душ. Я же, снова, повернул его лицо к себе. – Мы не обязаны заниматься сексом, но теперь ты будешь жить со мной. Я хочу, чтобы ты был рядом. – Потому что я твой? Я улыбнулся. – Теперь ты понял. – Не уверен, что понял, но если ты так говоришь. Я схватил заднюю часть рубашки и стянул ее через голову. Его глаза расширились. – Что ты делаешь? – Мы будем принимать душ вместе. Я думал, я ясно дал это понять. – Я... Его глаза опустились ниже моего лица, и он снова прикусил губу. Я ухмыльнулся и опустил руки, позволяя ему рассмотреть меня целиком. Я не был таким же мускулистым, как Уор, или таким же высоким, как Ксавьер и Ксандер, но я заботился о своем теле и гордился им. И хотя мне хотелось взять его руки и положить их на себя, я понимал, что он сделает это только потому, что я ему сказал, а не потому, что он этого хочет. Я хотел, чтобы он меня желал. Я хотел, чтобы он позволил мне поцеловать его, потому что теперь я жаждал жевательной резинки; его соски были точно такого же цвета, как жевательная резинка. Мысль о том, чтобы пососать их, представляя, какие звуки он будет издавать, если я это сделаю, заставляла мой член твердеть. – Тебе кто-нибудь говорил, что твои соски такого же цвета, как жевательная резинка? Он моргнул. – А? – Твои соски. Они такого же цвета, как жевательная резинка, которую я покупал за копейки, когда был ребенком. Его лицо покраснело, и он поднял руку, как будто хотел прикрыть их, но остановился. – Эм. Нет. Никто мне этого не говорил. – Надеюсь, твой член не такого же цвета, потому что тогда я буду думать только о том, как взять его в рот, когда увижу. Я расстегнул джинсы и сбросил их с ног. Тео замер держа пальцы на изношенной латунной пуговице своих джинсов. – Ты хочешь отсосать мой член? Это было так удивительно? Я пожал плечами. – Конечно. Почему бы и нет? И технически, раз я теперь владею тобой, это мой член. Но я позволяю тебе иметь физическую автономию. – Я не знаю, что значит автономия. – Независимость, – дал определение я. – Состояние самоуправления. Другими словами, твой член принадлежит мне, но я не буду сосать его без твоего разрешения, как бы сильно я этого ни хотел. Ну же? Давай. Раздевайся. Нельзя принимать душ в штанах. Он глубоко вздохнул и одним движением снял штаны и нижнее белье. Я улыбнулся, увидев его полутвердый член. – Ой. У меня проблемы, – он опустил глаза, и его щеки покраснели. – Они разного цвета, да? – Нет, одинакового. Смотри, у меня тоже одинаковые. Я снял боксеры, взялся за свой твердый член и показал ему. – Хотя у меня он немного темнее, чем у тебя. Как бы ты назвал этот цвет? – О боже, – прохрипел он, покраснев до ушей. – Никогда не слышал о таком цвете. Я думаю скорее «коричневый сахар». – Ты смешной, – сказал он, и я впервые увидел его улыбку. Она была милой и согревала всю комнату. У него было лицо, созданное для улыбок. Я не хотел, чтобы он улыбался кому-то, кроме меня, и поцелуй казался способом заявить о своих правах, обозначить свою территорию. – Ты уверен, что я не могу тебя поцеловать? Его улыбка исчезла, он поднял брови и снова опустил взгляд между моих ног. – Эта бейсбольная бита, которой ты машешь, говорит о том, что ты хочешь больше, чем просто поцеловать меня. – Да, хочу, – признался я, пожимая плечами. – Но не сегодня. – Почему? Он звучал почти разочарованно. – Потому что я никогда не буду принуждать тебя против твоей воли, а ты все еще боишься меня. Я взял его за руки и повел к ванне. – Я не хочу сломать тебя. – Ты не сломаешь меня. Люди и раньше грубо обращались со мной. Я к этому привык. Я взял его за подбородок и понизил голос на октаву. – Я не такой, как все остальные, Тео. – Я знаю. – Нет, ты не знаешь. Ты должен понять, – медленно сказал я. – Я не такой, как все остальные. Он посмотрел на мои руки, а потом снова на меня. – Ты имеешь в виду, потому что ты убиваешь людей? – Да, – ответил я и вошел в душ, приглашая его за собой. Я сначала окунул его в воду, взял мочалку и наблюдал, как вода струится по его коже. У Тео на плечах были легкие веснушки, и пока я намыливал его, я пытался сосчитать их все. Я досчитал до шестидесяти трех, прежде чем его плечи хоть немного расслабились. Как бы мне ни нравилось прикасаться к нему, это вызывало у него стресс. Его мышцы были напряжены, а выражение лица застыло в беспокойстве. Он напоминал мне животное из зоопарка, которое только что обнаружило, что дверь его вольера открыта. Он мог бы убежать, но был настолько измотан, что это даже не пришло ему в голову. Тео не сопротивлялся, когда я поднял его руки, чтобы вымыть их, но и не помогал мне. Его полное отсутствие желания бороться или бежать сбивало с толку. Я хотел, чтобы он сделал то или другое, потому что тогда я бы хотя бы знал, с чем имею дело. Без этих привычных ролей все было неловко. Я никогда раньше не был ответственный за другого человека. Мама даже не доверяла мне присматривать за Ксандером и Ксавьером. Конечно, они были старше, когда приехали жить к нам, и были всего на пять лет младше меня, но все же. Мне даже не разрешали завести домашнее животное. Я понятия не имел, что делать, и все же вот я, внезапно ответственный за все потребности этого милого малыша. Мне нравилось, как он зависел от меня, может быть, даже слишком. В понедельник мне нужно было вернуться на работу, а это, вероятно, означало, что мы будем проводить несколько часов порознь, и я не знал, сможет ли он это выдержать. Тео все еще то боялся меня, то цеплялся за меня. Он покраснел, когда я мыл ему ноги. – Тебе не нужно стесняться, – тихо сказал я. – Я не стесняюсь, – соврал он. – Я могу помыться сам. – Мне нравится заботиться о тебе. Я жестом попросил его повернуться, и Тео медленно сделал, то о чем я просил. Он не особо реагировал, когда я намылил ему спину, но когда я спустился ниже, он стал все больше и больше отдаляться. Я вздохнул и повесил мочалку обратно на боковую стенку душа. Тео начал поворачиваться, чтобы посмотреть, что я делаю, но остановился, когда я приказал: – Стой. Я прижал большие пальцы к его плечам и медленно начал делать круговые движения, чтобы он расслабился. – Скажи, если будет больно. Он кивнул и наклонил голову вперед, прислонившись к стене душа, позволяя горячей воде стекать по его шее и плечам, пока я делал массаж. Верхняя часть его тела была невероятно напряжена, но я должен был быть осторожным из-за синяков, покрывавших его тело. Некоторые из них были старыми, желтыми и блеклыми, а другие выглядели свежими и темными. Самый большой шрам тянулся по его плечу к позвоночнику толстой линией, как будто его ударили чем-то длинным и тонким. Не задумываясь, я наклонился, чтобы нежно поцеловать зажившую рану. На что, Тео резко отшатнулся. Черт, я не должен был этого делать. – Я тебе сделал больно? – спросил я. – Нет, – сказал он, качая головой. – Просто это было неожиданно, вот и все. Я задумался. – Теперь ты не против, чтобы я тебя поцеловал? Я опустил руки чуть ниже и начал массировать его большими пальцами. Тео закрыл глаза и откинул голову назад. Я ласкал его спину, чтобы ослабить его защиту, и это сработало. Я видел, как его решимость колебалась, а затем исчезла. Он повернулся и опустил подбородок на грудь. – Если хочешь. – Слава богу, – пробормотал я и нежно прижался губами к его губам.