Только во сне

Чонгук уже давно привык к странностям своего деймона, в тайне завидуя своему лучшему другу Чимину, ведь у того деймон принимал обличие рыси. Гордой, хитрой и независимой. Его же Валет был пугливым кроликом с шелковистой тёмной шерстью и внимательными, всё понимающими янтарными глазами. Он редко отходил от Чонгука, всегда вертелся рядом, а его дрожащий нос и поджатые уши всегда были на востро, словно пытались уловить малейшие признаки опасности. В реальном мире он был просто кроликом. Маленьким, тёплым комочком, который умещался у Чонгука на коленях, забавно морщившим свой мокрый носик во сне. Валет всегда был тихим, одиноким и пугливым — таким же, каким был и Чонгук. Иногда Чон всерьёз задумывался над тем, будь он другим, более уверенным, смелым и раскрепощённым, какую бы тогда форму принял его деймон? Ведь не зря же они представляют сущность своего обладателя и наиболее яркие черты его характера. Может быть, это была бы такая же гордая рысь, как у Чимина? Или какая-нибудь охотничья собака, готовая защитить в любой момент? А может быть хитрая, изворотливая кошка? Но каждый раз он будто спускался с небес на землю, возвращаясь в реальность. Ему никогда не стать другим, даже при всём желании. Чонгук привык к такой жизни, тихой спокойной и незаметной. В его маленьком, уединённом мире кроме своего верного Валета Чонгук больше не видел никого. И не хотел видеть. Кролик просто был, скрашивал его серые будни, и этого Чонгуку хватало. Но во сне... Во сне он был Юнги. В первый раз он пришёл к Чонгуку, когда ему было тринадцать. Он тогда загремел в больницу перед самым Новым годом с температурой под сорок. Жар и ломота во всём теле затмевали разум, и каждую ночь ему снились кошмары. Чонгук то убегал от какого-то маньяка-психопата, то терялся в огромном лабиринте, откуда невозможно найти выход, то ещё что-то. А потом появился он. Сначала это был просто силуэт человека, разглядеть который было просто невозможно. Он медленно подошёл к Чонгуку и, крепко сжав его ладонь, едва слышно прошептал мягким и низким голосом: «Всё в порядке, я рядом. Ты теперь не один». Чон сам до конца не понимает, что тогда заставило его поверить этому неведомому голосу из сна, но он поверил. С годами всё начало меняться. Чонгук рос, менялся, а вместе с ним менялся и тот неведомый силуэт. Сначала он просто был рядом, куда бы Чонгук не пошёл, что бы не делал. В каждом дуновении ветра, шелесте листвы, в каплях дождя он чувствовал его присутствие. Его верный кролик всегда тёрся рядом, но это было что-то иное. Что-то, что не оставляет его никогда, присматривает со стороны и оберегает. Что-то своё. Что-то родное. А теперь он приходит каждую ночь — высокий, темноволосый парень с кошачьим разрезом глаз, милым носом-кнопкой и яркими янтарными глазами. Чонгук узнал его по глазам. Это был он, его Валет, которого в этой реальности звали Юнги. Каждую ночь эти янтарные глаза смотрели на Чонгука с таким неподдельным обожанием, с такой безграничной любовью, заставляя сердце стучать быстрее. Каждый его визит Чон теперь ждёт с замиранием сердца. Потому что только во сне они могут быть рядом, трогать друг друга, чувствовать, касаться. Только во сне он может хоть ненадолго убежать в другую реальность, почувствовать себя таким защищённым и любимым. Впервые в жизни по-настоящему ощутить, что он не один. — Гуки, — этот тихий, ласковый голос он узнает из тысячи. Чонгук открывает глаза и поворачивает голову в сторону, замечая, что Юнги стоит совсем рядом, улыбаясь уголками губ. Мокрая футболка прилипала к телу, подчёркивая каждый его мускул, каждую линию торса. Тёмные волосы были аккуратно собраны в высокий хвост, лишь несколько прядей выбивались, падая на его лицо, придавая образу немного уюта. Он всегда приходил к нему так, потому что знал, что Чонгуку это нравится. Нравится смотреть на его тело через мокрую одежду, трогать, касаться. — Ты снова такой мокрый... Тебя как будто волной накрыло. — Но ведь тебе же это нравится, — Юнги ухмыляется и подходит ближе, присаживаясь рядом с Чонгуком. Щёчки Чона заливаются румянцем, и он смущенно отводит взгляд в сторону, потому что до конца признаться себе в том, что ему это действительно нравится, что такой Юнги возбуждает его, он не может до сих пор, — Ну, Гуки, посмотри на меня. Я так соскучился по тебе, а ты? Неужели совсем не скучал? — его тонкие пальцы касаются щеки Чонгука, проводят по линии челюсти, обхватывая того за подбородок, заставляя взглянуть в глаза. Чонгук поднимает на него взгляд и тут же тонет в чарующем омуте янтарных глаз. И всё, что он может сейчас, лишь неразборчиво прошептать: — Скучал... Очень скучал. — Мой любимый зайчонок, — Юнги наклоняется ближе, целуя Чонгука в губы, нежно и мягко, — Как же я хочу всегда быть рядом с тобой, хочу любить тебя всегда, — Юнги отрывается от пухлых губ, осыпая лицо Чонгука лёгкими, успокаивающими поцелуями — щёчки, лобик, кончик носика, уголки губ, ничего не остаётся без внимания. Чонгук доверчиво льнёт под все поцелуи и касания, движется Мину навстречу, хватаясь ладошками за мокрую ткань футболки, буквально впечатываясь лицом в его грудь. Он чувствует каждый изгиб его тела благодаря мокрой ткани, и от этого ещё больше сносит крышу. Чонгук сильнее сжимает футболку на теле Юнги, боясь, что если он отпустит, то тот исчезнет раньше времени. — Так люби, каждый день люби, никуда от меня не уходи, — Чонгук хнычет жалобно, тянется к его лицу, припадая к чужим губам, — Не оставляй меня, пожалуйста. — Мне придётся уйти с рассветом, зайчонок, ты же знаешь, — Юнги замечает, как в глазах напротив скапливается влага. Чонгук всхлипывает, глаза его наливаются слезами. Ещё совсем немного, и он заплачет, от досады, обиды и несправедливости. Потому что действительно знает, понимает, но не хочет принимать эту суровую реальность. С Юнги ему хорошо, спокойно и, что самое главное, безопасно. Рядом с ним Чонгук чувствует себя по-настоящему защищённым, ограждённым от всех опасностей. Как будто ничего ему не угрожает, потому что рядом есть любимый человек, который не бросит, не оставит одного. Но они из разных миров, и не могут быть вместе. Юнги не может находиться в реальной жизни, а Чонгук не может остаться в этой сказке. Единственной ниточкой, связывающей их, были сны Чонгука. Только здесь, в его сладких фантазиях, они могли любить друг друга. Только здесь они могли быть счастливыми. На сердце у Мина будто кошки скребуются, потому что для него нет ничего ужаснее на свете, чем видеть слёзы в глазах Чонгука. Юнги любовно его лица касается, вытирая скатывающиеся слезинки. — Ну тише, тише, мой хороший. Сейчас-то я здесь, с тобой. Всё в порядке, Гуки, — его голос нежный, успокаивающий, как горячий шоколад после долгой прогулки зимой, как детская колыбельная на ночь, не дают нарастающей истерике накрыть его с головой. Чонгук, как доверчивый котёнок, льнёт ближе к Мину, к его теплу и ласке. Снова выпрашивает поцелуй, который тут же получает. Юнги наклоняет корпус вперёд, продолжая целовать Чонгука, жадно покусывая его губы, пока сам Чон под таким напором медленно ложится на спину, рвано выдыхая. Руки Мина проникают под футболку Чонгука, очерчивая изгибы тонкой талии, гладят плоский животик, не переставая восхищаться красотой молоденького тела. Его зайчонок самый красивый. Самый очаровательный. Самый родной и любимый. — Юнги, — протяжный стон слетает с манящего рта, который тут же был заглушён поцелуем. Чонгук теряется, тонет в океане чувств, поэтому крепко хватается за плечи Мина, сжимая мокрую ткань в кулачках. — Я сегодня такой голодный, так хочу тебя съесть, — Юнги пробирается руками дальше, оглаживая рёбра Чонгука, кончиками пальцев то лаская вставшие бусинки сосков, то сжимая небольшие округлости, заставляя Чонгука жалобно поскуливать. Он вновь припадает к опухшим от поцелуев губам, целует мягко, но настойчиво. Оторвавшись от губ, скользит поцелуями по всему лицу, не оставляя без внимания ни единый участок кожи. А затем, склонившись над ушком Чона, соблазнительно шепчет, — Ты же позволишь мне полакомиться тобой, а, зайчонок? — Чонгук лишь безмолвно кивает, не способный и слова вымолвить. Этому мужчине он готов позволить всё, — Я буду очень осторожно. Доверься мне. — Я доверяю тебе, — Юнги улыбается уголками губ, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло от осознания, что его крошечный зайчонок доверяет ему, отдаёт свой первый раз. Они столько раз проходили это, ласки, касания, признания, но ещё ни разу не доходили до финальной точки. Сегодня всё будет по-другому, сегодня они непременно дойдут до конца. Сегодня Юнги покажет Чонгуку все грани удовольствия. Мин больше себя не сдерживает, пальцами поддевает края футболки, снимая ту с желанного тела. Губами припадает к манящей шее, оставляя на ней парочку укусов, которые со временем рассыпятся багровыми лепестками, напоминая обоим о сегодняшней ночи. Опускается ниже, касаясь выпирающих ключиц, покрывает невесомыми поцелуями грудь Чонгука, языком очерчивая ореолы сосков, слегка прикусывая одну бусинку. — Ю... Юнги, пожалуйста, — Чонгук под ним выгибается, стонет, наблюдая, как одним ловким движением Юнги стягивает с него пижамные штаны, оставляя в одном белье. Мин не спешит, растягивает удовольствие, любовно покрывает поцелуями внутреннюю сторону бёдер Чонгука, позволяя любимому зайчонку окончательно расслабиться. У них впереди ещё много времени, чтобы как следует насытиться друг другом. Затем цепляется за кромку трусов, стягивая те с молочных бёдер, оставляя Чонгука полностью обнажённым. Тот стесняется, пытается свести ножки вместе и прикрыться, потому что смущён и растерян. Потому что ещё никогда не представал перед кем-то в таком виде. Юнги замечает чужое смущение, наклоняется ближе, чтобы снова поцеловать Чонгука, успокоить. Показать, что всё хорошо, Юнги рядом, и ему нечего бояться. — Ну же, Гуки, не надо ничего прятать. Покажи мне, какой ты красивый, — шепчет Мин, его голос, полный нежности и неподдельного восхищения, служил для Чонгука маяком, не позволяющим утонуть в этом омуте страха и неизвестности. Он всё ещё стесняется, щёчки покрываются румянцем, но всё же доверчиво разводит ножки в стороны, открывая себя. У Юнги дыхание спирает от увиденного, и парень в который раз убеждается, что его зайчонок самый очаровательный. Такой нежный, чистый и гладкий. — Ты прекрасен, зайчонок. Самый красивый на свете, — Юнги правда очарован, а Чонгук, кажется, сейчас провалится сквозь землю от смущения. Его щёки вспыхнули ещё больше, а глаза смотрели на Юнги в предвкушении чего-то нового, неизведанного, — Так приятно быть первым у такой сладости, — Чонгук тихо выдыхает, ладонями касаясь рельефного тела Юнги через ткань футболки. Она уже не такая мокрая, как была, но это всё равно не мешает ей так соблазнительно-прекрасно обтягивать каждую линию тела Юнги, вызывая у Чонгука новую порцию сладкой дрожи и желанного возбуждения. Юнги осторожно пробирается к ложбинке между ягодиц, кончиками пальцев поглаживая зажатую дырочку. — Не бойся, Гуки, это всего лишь подготовка. Если почувствуешь дискомфорт, сразу говори мне, ладно? — Чонгук едва заметно кивнул, и Юнги осторожно толкает палец наполовину, прощупывая нежные стеночки. Чонгук вскрикнул, его тело в миг напряглось, а сам он крепко сжал палец Юнги в себе, не позволяя тому двигаться дальше. Юнги склоняется над ним, оставляя лёгкие поцелуи на губах и кончике носика, а затем успокаивающе шепчет, — Тише, тише, зайчонок. Всё хорошо, ты умничка. Расслабься, Гуки, не сжимай меня в себе, — его голос был бархатным и таким тёплым, как шёлковый шарф, касающийся кожи, заставляющий Чонгука успокоиться. Мин чувствует, как стеночки послушно расслабляются, обволакивая его, и Чонгук больше не зажимается. И этот жест, маленький, полный искреннего доверия, заставляет его сердце бешено заколотиться в груди. Его Чонгук, его зайчонок. Такой маленький и хрупкий, доверяет ему даже тогда, когда страшно. — Вот так, мой хороший, ты молодец,— хвалит, наблюдая, как Чонгук смущённо улыбается, как тянется к нему, целует сам и требует поцеловать его в ответ. Юнги толкает палец дальше, чувствуя, как внутренние стеночки растягиваются, принимая его палец полностью. Он осторожно двигает им, дразнит, наслаждаясь тихими стонами и мольбами своего зайчонка. Мин стискивает зубы, потому что собственное возбуждение даёт о себе знать, но продолжает быть нежным и осторожным, потому что важнее Чонгука для него сейчас не было ничего. Он должен быть аккуратным и внимательным, ведь это первый раз его зайчонка. Их первый раз. Чонгук должен его хорошенько запомнить и получить сегодня только приятные ощущения, не болезненные. — Юнги... Поцелуй меня, пожалуйста,— Юнги не отказывает. Накрывает чужие губы своими, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь к этому зайчонку. Когда Чонгук окончательно расслабился, Мин также осторожно добавляет второй палец. В ответ получает прерывистый стон и тихий скулёж. Чонгук сжался, но напряжение тут же сменилось расслаблением. Его тело тянулось к Юнги, доверяло. — Умничка, Гуки, такой послушный. Мой самый любимый зайчонок, никому тебя не отдам, — Юнги расплывается в улыбке, чувствуя, как его сердце переполняется любовью. Он наклоняется, покрывая поцелуями личико Чонгука, расцеловывая каждый его участок, пока пальцы продолжали двигаться, лаская, подготавливая. Чонгук тихо постанывает, расслабляясь всё больше. Тело больше не вздрагивает, не напрягается. Просто принимает эти новые и неизведанные ощущения, целиком и полностью Мину доверяя. Юнги уделяет растяжке много времени, потому что хочет, чтобы всё прошло идеально, чтобы Чонгуку понравилось. Чтобы ему было приятно, и чтобы он убедился, что доверился и открылся не зря. Чон уже сам изнывает от желания, потому что очень хочется большего. — Юнги, пожалуйста, я готов... Сделай это уже. — Подожди, зайчонок, ещё немного. Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Мне не будет больно. Пожалуйста, Юнги... — Чонгук хнычет, просит так жалобно, что у Юнги срывает крышу. Он плавно вытаскивает пальцы из растянутой дырочки, сползая на край кровати. Быстро стягивает с себя мешающую одежду вместе с мокрой футболкой, возвращаясь обратно к Чонгуку. Чонгук, наконец раскрепостившись, больше не стесняется, не боится. Сам в приглашающем жесте разводит ножки в стороны, вызывая улыбку на лице Мина. Юнги удобно устраивается меж разведёных ног, утягивая Чонгука в сладкий поцелуй. — Зайчонок, ты же помнишь? Если будет больно или неприятно, сразу говори мне, и я остановлюсь. Договорились? — Чон быстро кивает, давая тем самым зелёный свет. Юнги усмехается, пристраивая головку члена ко входу. Специально трётся о подготовленную дырочку, дразнит, заставляя Чонгука нетерпеливо поскуливать, а после аккуратно толкается вовнутрь. Чонгук под ним вздрагивает, из горла вырывается протяжный стон, который тут же был заглушён поцелуем. Юнги замер на мгновение, давая своему зайчонку возможность привыкнуть к новым ощущениям. — Всё хорошо, зайчонок, я рядом. Я с тобой и никуда не денусь, — шепчет Юнги, его голос был полон нежности и заботы. Он начинает двигаться, сначала осторожно, чтобы случайно не навредить Чонгуку, не сделать ему больно, а затем постепенно наращивая темп. Чонгук подаётся вперёд, стонет в унисон, касается ладонями тела Юнги, помечает, царапается. Покусанные губы распахиваются в громких блаженных стонах, а его тело тянулось к Юнги, к его теплу. На лице не было ни единого намёка на боль или дискомфорт, лишь только безграничное желание, воодушевление и доверие. — Юнги, пожалуйста... Быстрее. И Юнги толкается сильнее, постепенно ускоряясь, ловя рваные вздохи и тихие стоны Чонгука. Наслаждается его теснотой, покусывая любимые губы в порыве страсти. Чонгук подаётся бёдрами вперёд, сам старается насадиться, наслаждаясь приятной заполненностью и каждым толчком. Он вздрагивает на новом толчке, стонет имя Мина, оставляя на его спине полосы от своих ногтей. Юнги вновь наклоняется ближе, чтобы поцеловать Чонгука в шею. — Гуки, всё хорошо? Не больно? Я могу остановиться, ты только скажи. — Не больно. Мне...мне очень хорошо, — ему правда было хорошо. Хорошо от того, как Юнги на него смотрит, как обращается с ним, как это ласковое «зайчонок» сделает с его губ так естественно и непринуждённо. Так правильно. Тело Чона начинает содрогаться в приближающемся оргазме. Он крепче хватается за шею Мина, боясь утонуть в море новых ощущений. Юнги его крепче обнимает, притягивая к себе, позволяя чувствовать свою поддержку. Он должен быть рядом с ним, должен разделить это мгновение вместе с Чонгуком. — Давай, мой хороший. Кончи для меня, зайчонок, будь умничкой, — это был спусковой крючок для Чонгука. Он вскрикивает, дрожит всем телом, сжимаясь на члене Юнги, и обессиленно кончает себе на живот. Тот не заставляет себя долго ждать, толкается ещё несколько раз, в последний раз надавливая на заветный комочек сладости, и тут же выходит. Проводит по собственному члену, изливаясь Чонгуку на бедро. Юнги падает рядом, притягивая Чонгука к себе за талию. Тот удобно устраивается на его груди, чувствуя биение чужого сердца. Он чувствует себя по-настоящему уставшим, тело кажется ватным, дыхание сбито, а реснички продолжают дрожать. Юнги нежно целует его в висок, не в состоянии отвести взгляд. — Я так люблю тебя, зайчонок, безумно люблю. Весь мир к твоим ногам положу, — шепчет Мин, его голос звучит также мягко, но уверенно. Чонгук улыбается, ближе к любимому телу льнёт, кончиком носа утыкаясь в шею. — Я люблю тебя сильнее. — Совсем скоро рассвет, нужно будет проснуться, Гуки, — ладонь Юнги мягко касается волос Чонгука, гладит непослушные прядки, стараясь насытиться его присутствием на целый день вперёд. — Не хочу просыпаться. Ты снова уйдёшь, а я буду чувствовать себя одиноким, — на этих словах Мин осторожно берёт ладошку Чонгука, прикладывая её к собственной груди, к быстро бьющемуся сердцу. — Я всегда с тобой, вот здесь, в твоём сердце. Даже, если меня нет рядом. Запомни это, зайчонок. Чон сильнее жмётся к Мину, обнимая его изо всех сил, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение, проведённое вместе этой ночью. Юнги снова его целует, мягко, чувственно, кротко, заставляя чувствовать себя любимым, — До встречи, зайчонок. *** Чонгук еле открывает глаза, нехотя пробуждаясь ото сна и возвращаясь в реальность. Его тело всё ещё ощущает тёплые касания Мина, каждый толчок во время их близости, каждый оставленный поцелуй и его горячее, сбившееся дыхание на коже. Он поворачивает голову, замечая, как его пушистый Валет лежит рядом с ним на подушке и сладко спит, забавно морща носик. Чонгук улыбается, осторожно, чтобы не разбудить, касается его мягкой шёрстки, поглаживая кролика по голове. Мысль о том, что Юнги здесь, рядом, греет душу. Ну и что, что в обличии кролика. Главное, что он есть, с ним. «Я всегда с тобой» — эхом проносится в голове, и рассвет который раньше казался Чонгуку символом пугающего одиночества, теперь был спокойным, плавным переходом. Как вдох и выдох. Вдох — день, наполненный светом и терпением. Выдох — долгожданная ночь, когда к нему вновь возвращается его любимый Юнги. И эта мысль превращала муки ожидания в сладкое предвкушение. Чонгук был готов ждать. Снова и снова. Он всегда будет его ждать.