Мы — другие

Все думают, что война изменила Гермиону. Но Фред считает, что это вовсе не так. Он с самого детства понимал, что они с Грейнджер будут друзьями. И если Поттер был добряком с инстинктом героя, то Гермиона казалась ему слишком заумной и нудной. Позже он понял: нет никого искреннее, чем она. Все вместе они с Отрядом Дамблдора пережили огромное множество смертей. Но когда Джордж был сильно ранен, по-настоящему его могла понять только лишь Гермиона. Перед ней он даже не намеревался скрывать свою горечь — и она крепко его обнимала, гладила по спине своими нежными руками, убаюкивая. Фред знает: своими воспоминаниями он всегда может с ней поделиться. Уизли ненавидит, когда Гермиона плачет. Её слёзы напоминают кристаллики льда. Ему не противно, скорее наоборот — в этот момент он чувствует себя отвратительно беспомощным и пытается найти решение её проблемы. Это удаётся редко, а в утешении он не слишком хорош, но ради неё старается. Гермиона никогда не была обделена вниманием. Изначально она была сама по себе, но позже — стала более любвеобильной и жизнерадостной, поэтому ей трудно мириться с равнодушием. Фред понимает: Рон нравился ей, потому что был всегда под боком, такой правильный и хорошо знакомый. Теперь же на улице к ней часто подходят знакомиться парни — она ведь героиня. Если рыжий замечает, что она нехотя им улыбается и натужно кивает, то тут же окликает, спасая от излишних разговоров. Фред видит, сколько снотворного она пьёт после войны. Пустые блистеры высыпаются из клатча, когда она пытается найти свою расчёску. А потом она сознаётся — ей тяжело вставать по утрам, приходится заводить по несколько будильников сразу. Гермиона всегда правильно понимает, о чём он смеётся — и даже не нужно лишний раз напрягаться, чтобы что-то объяснять. Быть может, это и есть та самая любовь, о которой все вокруг постоянно кричат? *** Все думают, что война изменила Фреда. Но Гермиона считает, что это вовсе не так. С самого детства она понимала, что будет знакома с ним. Ведь всё же лучшая подруга Рона, а Фред его старший брат, который всегда вьётся где-то рядом. И если с Джорджем можно было хотя бы нормально поговорить, то Фред казался ей невероятно громким, отчего сильно раздражал. Позже она поняла — в голове у него кроится целая вселенная. Все вместе они видели смерти друзей и близких. Поддерживая друг друга, они пережили слишком многое. Но когда ей пришлось стереть память родителям, то по-настоящему её мог понять только Фред. Горечь, хоть и проявлялась совершенно по-разному, но была одной на двоих. Гермиона до сих пор чувствует её привкус. Грейнджер ненавидит, когда Фред скрывается за шутками. Она не злится, скорее наоборот — чувствует боль из-за того, что не может вытащить его из этого. Тогда она мягко кладёт свою лохматую голову ему на плечо, разделяя с ним свои глубокие заботы и отчаяние. Фред никогда не избегал внимания, но сейчас предпочитал оставаться в тени. Ему не нужна была слава, девушки, которые теперь были готовы вешаться на него хоть каждый день — Гермиона даже тихо посмеивается от того, как он судорожно старается от них поскорее отвязаться. А иногда, завидев его почти умоляющий взгляд — вздыхает и быстро уводит под локоть, спасая от излишних разговоров. Гермиона замечает, сколько он стал курить после войны. Фред сминает пустые пачки табака и забывает выбросить ненужный мусор. И снова сознаётся ей — он устал от всего этого. Фред всегда понимает, о чём она говорит — и даже не приходится волноваться, что не получилось найти правильных слов. Может быть, это и есть та любовь, о которой она раньше так часто задумывалась? *** — Это для Миссис Уизли, – Гермиона теперь обычно приходит в его квартиру без предупреждения. В её бледных руках — какие-то пёстрые цветы в красочной обёрточной бумаге, названия которых Фред явно не знает. Да и какая вообще разница? — Это крокусы. Правда красивые? Ну вот. Теперь в его рыжей голове стало на одно звание больше. — Ещё бы! Только мама сейчас занята, вернётся в Нору ближе к вечеру, – Фред лежит на кровати и курит. За окном небо, по которому плавно плывут пушистые облака — вот что на самом деле красиво. — Ну ладно, – пожимает плечами девушка. — Тогда сам передашь ей. Только не забудь поставить в вазу! – Грейнджер кладёт цветы в тень и опускается рядом с Фредом. — Я отправляюсь в Австралию. У моих родителей слишком много работы в клинике, а их память ещё пока что восстанавливается. Мне нужно им помочь. — Так значит, ты пришла ко мне попрощаться? – наигранно весёлым тоном спрашивает юноша, глядя куда-то сквозь неё. Что-то он не припомнит, чтобы она говорила ему об этом раньше. — Мама сама попросила меня об этом. Сегодня писала ей письмо, они уже ждут меня, – Гермиона успешно игнорирует заданный вопрос, отвечая на другой, который он не задавал. Неожиданно Грейнджер наклоняется над ним — Фред за секунду успевает накрутить уйму сценариев в голове — и целует его. Аккуратно, но решительно. Если бы он хотел, то с лёгкостью отстранился бы. Но он не хотел. Её пышные кудри рассыпаются по одеялу, закрывая их двоих от всего мира. — Мерлин! И как ты только куришь эту гадость, – Гермиона немного отстраняется от него и плюхается рядом. Фред вдруг понимает, что не заметил, как сигарета истлела. Уизли смеётся и думает, что кружка с горячим шоколадом на столе точно такого же цвета, как глаза Гермионы. Её ресницы трепыхают в свете ясного солнца, а грудь мирно вздымается. Они лежат так ещё долгое время, после чего Фред решает проводить Гермиону до вокзала. А крокусы... пусть вянут. — Я вернусь обратно к концу лета, – обещает шатенка и сильно сжимает его широкую ладонь, покрытую мелкими шрамами от экспериментов. И ведь не хочет отпускать. Вместо ответа он притягивает её к себе и нежно целует костяшки пальцев, прижимает ладошку к своей щеке. Когда поезд Гермионы полностью скрывается из виду, он, наконец, прикуривает. И вновь начинается обратный отсчёт.