The Guardian in Prada

Камеры были безжалостны. Энди бывала на достаточном количестве мероприятий с Мирандой, чтобы это знать, но Мет Гала — это нечто совершенно иное. Казалось, что каждая вспышка прожигает ей сетчатку, а она провела на ковровой дорожке всего пять минут. Она держалась на привычном расстоянии — в трёх шагах позади и в двух слева. Достаточно близко, чтобы Миранда могла щёлкнуть пальцами и Энди появилась с тем, что было нужно, но достаточно далеко, чтобы случайно не попасть в кадр с главным редактором Vogue на её собственном чёртовом мероприятии. Тёмно‑синее платье от Prada было идеей Найджела. — Ты не можешь появиться на Мет Гала в наряде чьей‑то неряшливой кузины, Энди. Я этого не позволю. Он даже ахнул, когда она предложила надеть чёрное платье от Донны Каран из прошлого сезона. Эмили закатила глаза, но всё равно открыла шкаф, бормоча, что некоторые люди не заслуживают красивых вещей. Теперь Энди боялась, что зацепится подолом за каблук и упадёт лицом вниз перед Анной Винтур. Или, что ещё хуже, перед Мирандой, которая, вероятно, уволит её на месте за такое унижение. — Миранда! Сюда! — Кто тебя одевает сегодня? — Миранда, ещё разок! Миранда едва обратила на них внимание. Она просто повернулась, позволяя серебристому платью отражать свет, а её белые волосы были уложены в идеальную причёску, на создание которой, вероятно, ушёл целый час. Она выглядела неприступно. Как обычно. Энди уже десятки раз наблюдала за работой Миранды на мероприятиях. Это было словно мастер‑класс по контролируемому поведению. Каждый ракурс был рассчитан, каждая пауза — обдумана. Репортёры были в восторге. Как и всегда. Она проверила свой телефон — точнее, телефон Миранды, который Энди носила с собой, потому что Миранда не хотела этим заниматься. Три письма, ничего срочного. Сообщение от Кэролайн о вечеринке, на которую она хотела пойти в следующие выходные. Всё в порядке. Энди взглянула на толпу, прижавшуюся к ограждениям. Обычный хаос из фанатов, фотографов и людей, просто пытающихся увидеть что‑нибудь. Море поднятых вверх телефонов: все пытались сделать снимок на память. И тогда она увидела кое-что. Краем глаза она заметила странное движение. Парень в темной куртке не должен был так двигаться. Все остальные стояли неподвижно, прижавшись к ограждениям, но он толкался. Он протиснулся мимо женщины рядом с собой. Охрана смотрела в другую сторону, сосредоточившись на какой-то суматохе впереди. И тогда он побежал. Бежал к Миранде, что-то сжимая в руке. Телефон? Оружие? Это не имело значения. Энди не думала. Она действовала. Ее тело просто сделало это, повинуясь мышечной памяти, оставшейся со времен игры в футбол в старшей школе. Она бросилась вперед, обхватила Миранду за талию и дернула ее назад, развернув их так, что оказалась между Мирандой и этим парнем, кем бы он ни был. — Назад! — Ее голос прозвучал жестко и незнакомо. Она широко расставила руки, создав как можно большую преграду, парень споткнулся и остановился в нескольких сантиметрах от ее лица. Достаточно близко, чтобы она могла увидеть пот на его лбу, маниакальный блеск в его глазах. У него было что-то в руке — телефон, может быть, или... Затем появилась охрана. Три парня в костюмах появились из ниоткуда, схватили мужчину и оттащили его назад. Он все еще пытался дотянуться до нее, бормоча что-то о том, что он самый большой поклонник Миранды, что он просто хочет сфотографироваться, что он приехал для этого из Техаса. Толпа взревела. Люди кричали, камеры щелкали еще более неистово, руки Энди дрожали, сердце пыталось вырваться из груди, а пальцы Миранды впивались в ее предплечье так сильно, что оставили синяки. — Андреа. Она повернулась. Глаза Миранды были широко раскрыты, она была действительно испугана, и Энди никогда раньше не видела такого выражения на её лице. Ни в Париже, ни во время Недели моды, ни даже тогда, когда Жаклин Фоллет пыталась переманить Найджела. — Ты в порядке? Он тебя тронул? Руки Энди легли на плечи Миранды, прежде чем она успела опомниться. Её пальцы дрожали. — Ты ранена? Он… — Я в порядке. В голосе Миранды снова прозвучала резкость, знакомая нотка раздражения. Но она не ослабила хватку на руке Энди. Наоборот, сжала её ещё сильнее. — О чём ты, чёрт возьми, думала? — Я думала, что какой‑то придурок бежит на тебя, и я не собиралась позволять ему до тебя добраться. Голос Энди дрожал. Адреналин начал отступать, и она почувствовала слабость, как будто у неё могли подкоситься ноги. Она только что бросилась на незнакомца. У него мог быть нож. Пистолет. Боже мой, она могла бы… — Миранда? — Начальник охраны службы безопасности выглядел напряжённым. — Нам нужно отвести вас внутрь. Мы задержали подозреваемого, но хотим переместить вас в безопасное место, пока мы оцениваем… — Андреа пойдёт со мной. Это не был вопрос. Миранда взяла её за руку и затащила внутрь, прежде чем Энди успела осознать, что происходит. Через главный вход, мимо разинувших рты гостей и сотрудников музея — в частный лифт, пахнущий дорогими духами и полиролью для полов. Охранники окружили их с обеих сторон, быстро разговаривая по рациям. Энди наблюдала, как меняются цифры этажей. Её отражение в полированных дверях лифта выглядело испуганным; тщательно уложенные волосы стали растрёпанными. Миранда стояла совершенно неподвижно рядом с ней, но её рука не отпускала запястье Энди. Лифт открылся на третьем этаже — в какой‑то административной зоне, которая была закрыта на ночь. Охранники быстро осмотрели помещение, а затем встали у дверей. И вдруг Энди и Миранда оказались одни в галерее, полной винтажных вещей от Шанель и Диор, в окружении истории моды и мёртвой тишины. Сердце Энди не могло успокоиться. Она всё ещё чувствовала, как адреналин течёт по её венам, заставляя её дрожать. — Покажи мне свои руки. — Что? — Андреа. — Миранда схватила её за обе руки и перевернула их, как будто осматривала одежду в поисках дефектов. Костяшки пальцев Энди были красными от сжатых кулаков, руки всё ещё дрожали. — Ты бросилась на незнакомца. У него могло быть оружие. — Я знаю. — Ты могла бы пострадать. Серьёзно пострадать. — Я знаю. — Энди посмотрела ей в глаза. — Ты представляешь, что со мной будет, если с тобой что‑нибудь случится? Слова вырвались, прежде чем она успела их остановить. Совершенно неуместные. Определённо повод для увольнения. Такое, что пересекает около семнадцати различных профессиональных границ. Миранда замерла. Её пальцы сжали руки Энди. — Ты идиотка, — тихо сказала она. Но в её голосе не было гнева. — Храбрая, верная идиотка. — Училась у лучших. — Правда? — Миранда провела большим пальцем по запястью Энди, нащупав её учащённый пульс. — Чему ещё ты научилась? «Что я влюблена в тебя,» — подумала Энди. «Что я без колебаний сделала бы это снова. Что где-то между Парижем, книгой и тысячей невозможных задач, между наблюдением за твоей блестящей, ужасной и великолепной личностью, ты стала человеком, которого я не могу потерять.» — Что ты достойна защиты, — сказала Энди. Её голос был едва слышен. Миранда долго смотрела на неё. По-настоящему смотрела, так же, как она смотрела на макеты, видя всё, что Энди пыталась скрыть. Затем она подошла ближе. Достаточно близко, чтобы Энди почувствовала запах её духов, дорогих духов, которые Энди, вероятно, никогда не смогла бы себе позволить, даже если бы знала, что это за духи. — Никто никогда… — Миранда замолчала. Потом снова заговорила. — Никто никогда так со мной не поступал. Просто реагировал. Не думая о себе, просто… — Она покачала головой.— Почему? — Потому что это была ты. — Это не причина. — Это единственная причина, которая имеет значение. — Я чувствую, что… это повлияло на меня. — Повлияло, — повторила Энди, задыхаясь, не в силах сформулировать более связные мысли, когда Миранда была так близко. Когда Миранда так прикасалась к ней… Когда Миранда смотрела на неё, как на нечто одновременно драгоценное и озадачивающее, — воздух между ними сгущался. Взгляд Миранды опустился на губы Энди, и воздух между ними наполнился предвкушением. Её рука поднялась к лицу Энди; прохладные пальцы коснулись покрасневшей кожи. — Скажи мне, чтобы я остановилась. Вместо этого Энди поцеловала ее. Это был не мягкий и не робкий поцелуй. Он был отчаянным и немного неуклюжим, рука Миранды сжала волосы Энди, а Энди перестала думать вообще. Она представляла себе это — конечно, она представляла, она же не каменная — но реальность не имела ничего общего с фантазией. Миранда целовалась так же, как и делала все остальное: с полной самоотдачей и нулевой терпимостью к полумерам. Когда они отстранились, Энди не могла нормально дышать. Лоб Миранды прижался к ее лбу, и они просто стояли, пытаясь вспомнить как функционировать. — Это…— голос Миранды дрожал. — Это все усложняет. — Мне все равно. — А тебе не должно быть все равно. Фотографии с сегодняшнего вечера к утру будут везде. Кто-то запечатлел то, что произошло. И если кто-нибудь даже заподозрит... — Пусть говорят. — Руки Энди все еще были на талии Миранды. Она чувствовала, как быстро и сильно бьется сердце Миранды. — Я имела в виду то, что сказала. Я бы сделала это снова. Миранда отстранилась, чтобы посмотреть на неё. Её помада была размазана, её самообладание дало трещину. — Ты же понимаешь, что со мной невозможно иметь дело? — Да, я заметила. — Требовательная. Сложная. У меня две дочери и бывший муж, который до сих пор звонит мне в неурочное время. — Я всё это знаю. — И ты всё ещё здесь? — Я всё ещё здесь, — подтвердила Энди. Она улыбнулась. — Ты не избавишься от меня так легко. Что‑то промелькнуло на лице Миранды. Возможно, облегчение. Или страх. Возможно, и то, и другое. — Хорошо, — наконец сказала она и опытными пальцами поправила воротник Энди. — Мы уходим. В мой таунхаус. Нам нужно поговорить об этом. О нас. Без охранников, подслушивающих за дверью. — О нас, — повторила Энди; ей понравилось, как это звучит. — Не выгляди такой самодовольной. — Ничего не могу с собой поделать. У Миранды дрогнули уголки рта. Почти улыбка. — Ты же понимаешь, что Эмили будет невыносима из‑за этого? — Она и так невыносима. По крайней мере, теперь у меня будет веская причина для этого. — А Найджел никогда не даст тебе про это забыть. — Я справлюсь с Найджелом. Энди переплела их пальцы, чувствуя себя смелой. — Я справлюсь со всем, что ни случится. Главное, чтобы ты была не против. Миранда долго смотрела на их соединённые руки. Когда она заговорила, её голос был мягким. — Спроси меня утром. — Спрошу. Каждое утро. — Наглая. — Оптимистичная, — поправила Энди. — Невозможная девчонка, — сказала Миранда, но теперь она почти улыбалась. Поездка до таунхауса прошла в тишине. Рой не прокомментировал тот факт, что они сидели ближе, чем обычно, или что рука Миранды не отпускала руку Энди, или что помада Миранды была слегка размазана. Он просто вёл машину, как всегда профессионально, и Энди решила, что купит ему лучший рождественский подарок, который сможет себе позволить. Манхэттен проносился за окнами. Люди жили своей четверговой ночью, совершенно не подозревая, что весь мир Энди только что перевернулся. — Никаких сожалений? — спросила Миранда, когда они свернули на ее улицу. — Никаких. А у тебя? Миранда посмотрела на неё, по‑настоящему посмотрела, и что‑то в её выражении лица смягчилось. — Спроси меня утром. — Договорились. Внутри Миранда сразу сняла туфли на каблуках — это было первое по‑настоящему человеческое действие, которое Энди видела за весь вечер. Она с привычной лёгкостью передвигалась по таунхаусу, не спрашивая, налила им обеим вина и, протянув Энди бокал, как будто они делали это постоянно. Гостиная была точно такой, как Энди помнила по тем нескольким разам, когда она приходила сюда. Со вкусом, дорого, но были и признаки реальной жизни. На каминной полке стоял трофей Кэролайн по волейболу. На боковом столике лежал художественный проект Кэссиди. На диване лежал мягкий и, судя по всему, часто используемый плед. Миранда сидела на диване, как будто готовилась к заседанию совета директоров, с прямой спиной и нечитаемым выражением лица. Энди села рядом с ней. Не слишком близко, но достаточно близко. Она сделала глоток вина — красного и, вероятно, стоившего больше, чем её арендная плата, — и стала ждать. — Итак, — сказала Миранда. — Итак. — Сегодня вечером ты бросилась навстречу потенциальной опасности. — Да. — Не думая о последствиях. — В общем, да. Миранда сделала глоток своего вина. — А потом ты поцеловала меня. — Ты ответила на мой поцелуй. — Да. — Миранда осторожно поставила бокал на кофейный столик. — Андреа, ты должна понимать, во что ввязываешься. Это — что бы это ни было — будет нелегко. Люди будут говорить. Они будут думать, что ты пробилась на свою должность благодаря интимным отношениям. Они будут подвергать сомнению каждое моё решение, касающееся тебя, каждое задание, каждое повышение. — Я знаю. — И тебя это не беспокоит? — Конечно, беспокоит. Я не идиотка. — Энди поставила свой стакан и повернулась к Миранде лицом. — Но это не беспокоит меня настолько, чтобы остановиться. Я целый год узнавала о тебе всё. Как ты пьёшь кофе. О чём ты думаешь, прежде чем что-то сказать. Когда ты собираешься кого‑то уволить. Что у тебя есть эта привычка трогать ожерелье, когда ты нервничаешь. И где‑то в этом всём я влюбилась в тебя. Так что да, люди будут говорить. Но мне всё равно. Миранда затаила дыхание. На мгновение она выглядела почти уязвимой, маска полностью соскользнула. — Ты не можешь просто так говорить такие вещи. — Почему нет? Это же правда. — Потому что это делает это реальным. — Это и так реально.— Энди снова взяла ее за руку, переплетая их пальцы. — Это уже давно реально. По крайней мере, для меня. Миранда сжала ее руку. — Для меня тоже —, тихо сказала она. — И это меня пугает, если честно. — Да, ну что ж. Добро пожаловать в клуб. Я боюсь с тех пор, как мы были в Париже. — В Париже? — Миранда подняла брови. — Так давно? — Так давно, — Энди улыбнулась с грустью. — Ты была в том чёрном платье на благотворительном вечере. В том, котором… ладно. Да. В Париже. Миранда помолчала, обдумывая это. Затем сказала: — В том от Диор. — Что? — Чёрное платье. Оно было от Диор, — губы Миранды изогнулись в небольшой улыбке. — Я знала, что в тот вечер ты смотрела на меня по‑другому. — Я знаю всё, что происходит вокруг меня, Андреа. Ты уже должна была это понять, — Миранда приблизилась, подняв свободную руку, чтобы обхватить лицо Энди. — Я просто не знала, что с этим делать. — А сейчас? — Сейчас я решила быть эгоисткой, — Миранда наклонилась и снова поцеловала ее. На этот раз медленнее, намеренно. Когда она отстранилась, ее глаза были мягкими — Останься. Сегодня. Я не хочу, чтобы ты уходила, — когда она отстранилась, её глаза были мягкими. — Хорошо. — Просто… останься. — Я никуда не уйду, — пообещала Энди. Они целовались снова, и снова, и в конце концов оказались растянувшимися на диване: голова Энди — на плече Миранды, а пальцы Миранды пробегали по ее волосам. Вино осталось забытым на кофейном столике. — Девочки вернутся домой в воскресенье, — сказала Миранда через некоторое время. — От отца. — Хорошо. — Они захотят знать, кто ты такая. Почему ты здесь Энди поднялась на локте, чтобы посмотреть на Миранду. — А что ты хочешь им сказать? — Правду, наверное. Что их мать, по‑видимому, сошла с ума и начала встречаться со своей помощницей. — Ты говоришь об этом так романтично. Губы Миранды дрогнули. — Что ты важна для меня. Что я забочусь о тебе. Что я буду благодарна, если они не сделают твою жизнь адом, хотя подозреваю, что с Кэролайн это безнадёжное дело. — Я справлюсь с Кэролайн. — Она хуже Эмили. — Нет никого хуже Эмили. Миранда действительно рассмеялась, и Энди скорее почувствовала этот смех, чем услышала. — Посмотрим. Они погрузились в комфортное молчание. Энди слышала город снаружи — приглушённый и далёкий. Чувствовала биение сердца Миранды под своей ладонью. Это было реально. Это происходило. — Андреа? — Хм? — Спасибо. За сегодняшний вечер. За… — Миранда замолчала. — За то, что ты готова пострадать ради меня. Энди подняла голову, чтобы посмотреть на неё. — Я бы сделала это снова без колебаний. Ты же знаешь, да? — Я начинаю понимать. — Хорошо. — Энди нежно поцеловала её. — Привыкай к этому. Они провели так несколько часов, обнявшись, разговаривая ни о чём и обо всём: о семье Энди в Огайо, о катастрофическом втором браке Миранды со Стивеном, о том, стоит ли класть ананас на пиццу (по мнению Миранды — нет, и она была готова умереть за эту идею). В конце концов они поднялись наверх. Миранда одолжила ей пижаму, и они приготовились ко сну, как будто делали это уже сотни раз. Это казалось естественным. Лёгким. Энди лежала в постели Миранды, в объятиях Миранды, и думала о том, как многое изменилось за несколько часов. — Всё ещё не жалеешь? — спросила Миранда в темноте. — Нисколько. А ты? — Нет, — Миранда крепче обняла ее. — Хотя спроси меня ещё раз, когда завтра появятся фотографии. — Спрошу. — Невыносимая девчонка. Энди улыбнулась, прижавшись к плечу Миранды. — Тебе это нравится. — К сожалению, — сказала Миранда, — думаю, что да.

***

Фотографии появились в интернете в 6 утра. Энди бросилась перед Мирандой: её тело служит барьером, а лицо выражает решимость. Рука Миранды лежала на руке Энди, крепко сжимая её. Обе они исчезли в музее, держась за руки. К 8 утра журнал сплетен разразился сенсацией: «Таинственный телохранитель Миранды: кто она?» К 9 утра кто‑то опознал Энди. В сети появилась её фотография с выпускного в Северо‑Западном университете. Люди рылись на её странице в Фейсбуке со времён колледжа. К 10 утра пресс‑секретарь Миранды был на грани нервного срыва. Три разных сайта, посвящённых сплетням, требовали комментариев. В 11 утра Миранда опубликовала заявление: «Моя личная жизнь — это личное дело. Моя помощница действовала, чтобы защитить меня от угрозы. Я благодарна ей за быструю реакцию. Это всё». В полдень кто-то слил информацию о том, что их видели уходящими вместе. Миранда была на встрече и отказалась давать дальнейшие комментарии. Интернет сошёл с ума. В 13 часов Энди отвечала на звонки своей матери: «Андреа Сакс, что происходит?», за которыми следовали звонки Найджела: «Я ТАК И ЗНАЛ! Я же говорил тебе, как она на тебя смотрела в Париже!», и, наконец, Дуг — из всех людей —: «Серьёзно?» В 14:00 Эмили загнала её в угол в коридоре. — Ты, — прошипела она, — самый раздражающий человек на планете. — И тебе добрый день, Эмили. — Не надо. Просто… не надо. — Эмили гневно посмотрела на неё. — Как долго? — Как долго что? — Ты знаешь что. Энди подумала, не солгать ли Эмили. Затем решила, что та всё равно всё поймёт. — Официально — с вчерашнего вечера. Неофициально — с Парижа. У Эмили задёргался глаз. — Я тебя убью. — Тебе придётся встать в очередь. Думаю, моя мама будет первой. Выражение лица Эмили слегка смягчилось. — Она… ты… это по‑настоящему? — Да, — тихо ответила Энди. — Это по‑настоящему. Эмили долго смотрела на неё, затем вздохнула. — Ладно. Но если ты её обидишь, я тебя уничтожу. И я имею в виду буквально. У меня есть связи. — Я знаю. — А если она причинит тебе боль… — Эмили замолчала. — Ну… Я всё равно, скорее всего, буду на её стороне, потому что она подписывает мои зарплатные чеки. Но я буду чувствовать себя виноватой. Энди рассмеялась. — Это почти мило, Эмили. — Не перегибай палку.

***

Воскресенье наступило быстрее, чем Энди ожидала. Она провела большую часть выходных у Миранды, изучая ритм её жизни вне Подиума. Как она пьёт кофе дома (так же, как и на работе, что неудивительно). Как она читает "Сандей Таймс" в очках, сдвинутых на кончик носа. Как она тихо поёт в душе, когда думает, что никто её не слышит. Но сейчас было уже 3 часа дня, и девочки могли вернуться домой в любую минуту. Энди нервничала. Сильнее, чем перед собеседованием в Подиуме, а это о многом говорило. — Перестань ёрзать, — сказала Миранда, не отрывая взгляда от ноутбука. — Я не ёрзаю. — За последние пять минут ты три раза поправляла подушку. Энди уронила декоративную подушку. — А что, если они меня возненавидят? — Они не возненавидят тебя. — А что, если они подумают, что я пытаюсь заменить их отца? — Их отец вполне успешно заменил себя своей двадцатипятилетней подружкой, — Миранда наконец подняла глаза. — Они достаточно взрослые, чтобы это понять. — Им по тринадцать лет. — Именно. Достаточно взрослые, чтобы понимать сложные эмоции, — Миранда закрыла ноутбук, встала и подошла к Энди, сидящей на подлокотнике дивана. Она взяла Энди за руку. — Они хорошие девочки. Умные. Интуитивные. Они поймут, что ты делаешь меня счастливой. — Правда? Делаю тебя счастливой? Выражение лица Миранды смягчилось. — Невыносимо счастливой. Звук открывающейся входной двери заставил их обеих обернуться. Голоса в коридоре, падающие сумки, возбуждённый лай Патриции. — Мам! Мы дома! Первой появилась Кэссиди, таща за собой сумку для поездки на выходные, с рыжими волосами, собранными в неаккуратный хвост. Увидев Энди, она резко остановилась. — О. Привет. Кэролайн была прямо за ней — почти идентичная, за исключением манеры держаться: более резкой, более наблюдательной. Она перевела взгляд с Энди на маму, на их соединённые руки и обратно. — Это из‑за того, что было на Мет Гала? — прямо спросила Кэролайн. — Потому что папа буквально только об этом и говорит. Миранда вздохнула. — Девочки, вы помните Андреа? Мою помощницу. — Мы помним, — осторожно сказала Кэссиди. Она посмотрела на Энди. — Это ты оттолкнула того парня от мамы. — Я… да. Это была я. — Это было круто, — сказала Кэссиди. Затем, обращаясь к Миранде: — Вы встречаетесь? Миранда не дрогнула. — Да. Близнецы обменялись взглядами — молчаливой коммуникацией, которую Энди не смогла расшифровать. — Хорошо, — наконец сказала Кэролайн. — Хорошо? — повторила Миранда, явно удивлённая. — Да. Я имею в виду… — Кэролайн пожала плечами. — Ты стала счастливее в последнее время. Мы заметили. — И она не какая‑то случайная девушка, — добавила Кэссиди. — Мы её знаем. Она милая. Она всегда позволяет нам выбирать мокко, когда мы ходим за кофе. — Она принесла нам французские макаруны из того места в Сохо, — сказала Кэролайн. — Хорошие, а не те, что из органического маркета. Энди почувствовала, как что‑то ослабло в её груди. — Они были для твоей мамы. — Мама не ест углеводы, — сказали близнецы в унисон. — Она ест половину английского маффина, — сказала Кэссиди. — Когда вспоминает, что завтрак существует, — добавила Кэролайн. — Меня загнали в угол в моём собственном доме, — сказала Миранда, но в её голосе слышалась нежность. Кэссиди повернулась к Энди — Ты переезжаешь? — Я… мы не… это не… — Пока нет, — спокойно сказала Миранда, сжимая руку Энди. — У Андреа всё ещё есть своя квартира. — Но может быть, со временем? — спросила Кэссиди. — Возможно, если мы обе этого захотим. Близнецы снова переглянулись. — Круто, — сказала Кэролайн. — Только не делай ей больно, ладно? Она притворяется, что она крутая, но это не так. — Кэролайн, — предупредила Миранда. — Что? Это правда, — Кэролайн серьёзно посмотрела на Энди. — Последний развод был просто ужасен. Кэссиди плакала целую неделю. — Я не плакала! — Конечно, плакала. Я слышала. — Девочки, — в голосе Миранды прозвучала нотка авторитета, — хватит. Но Кэролайн не закончила. Она пристально посмотрела на Энди, и её взгляд был удивительно похож на взгляд Миранды. — Так что не причиняй ей боль. Хорошо? Энди посмотрела на эту яростную тринадцатилетнюю девочку, которая уже так походила на свою мать, что это было почти пугающе. — Не буду. Обещаю. — Хорошо. — Выражение лица Кэролайн прояснилось. — Можем заказать тайскую еду? Папина подруга ест только веганскую еду, и это было ужасно. Так просто напряжение спало. Кэролайн уже доставала свой телефон, чтобы посмотреть меню, Кэссиди спрашивала Миранду о каком‑то школьном проекте, а Энди просто стояла и удивлялась, как гладко всё прошло. Миранда поймала её взгляд и улыбнулась. Настоящей улыбкой, мягкой и искренней. Позже, после ужина, когда девочки исчезли наверху, чтобы сделать домашнюю работу (якобы) и посмотреть сериалы (скорее всего), Энди и Миранда сели вместе на диван. — Всё прошло хорошо, — сказала Энди. — Да. — Они действительно не против? — Им по тринадцать. Они выносливые. — Миранда взяла Энди за руку. — И ты им нравишься. Всегда нравилась. — Даже когда я испортила их заказ кофе? — Даже тогда. Энди прислонилась к ней. — Спасибо за это. За то, что позволила мне быть здесь, когда они пришли домой. За… — Она неопределённо махнула рукой. — За всё. — Спасибо, что была достаточно смелой, чтобы попробовать. Они сидели в комфортной тишине, слушая голоса девочек наверху и шум города за окном, и это создавало ощущение нормальной жизни. Энди думала о том, как сильно изменилась её жизнь за неделю. Насколько она будет меняться дальше? Но, сидя здесь, держа руку Миранды в своей и зная, что близнецы её не ненавидят, она подумала, что, может быть — только может быть — всё будет хорошо. — Итак, — сказала Миранда, — уже жалеешь? — Нет. А ты? Миранда притянула её к себе и поцеловала. — Нисколько. Мир моды мог говорить что угодно. Энди было все равно. Миранде тоже. Это было все, что имело значение.