Ночь с запахом вина

Фонари уже давно загорелись. Улицы, наполненные пьяницами и скверно выглядящими полукровками и низшими, казались еще более шумными, чем раньше. Хотя, может, Гедеон успел отвыкнуть от подобных поездок, и рьяное желание Люмьера затащить их с Оскаром в запретные земли каким-то образом заставило его оказаться здесь. В Глубокой яме пахло спиртным, дешёвыми сигаретами и не уступающими по цене духами. Оскар был как дома, постоянно с кем-то здоровался. Точно живет здесь же. Уолдину от алкоголя отказаться хватило мозгов, ибо иначе была вероятность, что до дома они бы не добрались. Раздражение и усталость после стольких дней в академии дают плоды. Одна рюмка, вторая. Дальше Гедеон потерял счет, хотя изначально вовсе не планировал считать выпитое. Оскар уже давно ушел с какой-то полукровкой. Лишь бы та не обокрала его, пока он слюни пускает, что было самым вероятным исходом. Люмьер заигрывал с парой дам, устроившихся по обе стороны от него. Он был очевидно незаинтересованным, даже удивительно, что они не ушли от него с первых секунд столь скудных ответов. Настолько понравился или уже выследили, где лежит его бумажник? Хитклифа сегодня женщины не интересовали совсем. Готье перестал разговаривать с ним даже дома, отвечал односложно, начал отдаляться точно так же, как раньше это делал он. Это злило, раздражало до чёртиков, а осознание того, что Гедеон – виновник всего этого, выводило еще больше. Нервно кусая губы, он запоздало заметил, что с ним пытается заговорить какая-то девушка. И долго она пытается достучаться до его пьяного сознания или только пришла? Покачиваясь, удалось встать, хотя ноги казались ватными. Так напиться и планировать ехать домой – идиотизм. Сегодня Гедеон был идиотом. – Оскар хотел остаться. Довезешь меня? Слова выходили почти нечленораздельными. Люмьер профессионально разобрал сказанное и кивнул в ответ, вставая со своего места, после чего попрощался с собеседницами, что его явно утомили. До машины Хитклифа дотащили чуть ли не на руках. Держался он скверно. Спрашивать, почему он так нажрался, Уолдин не стал, ибо был более чем уверен, что в таком случае его отправят в нокаут. Готье должен был вернуться домой раньше, по крайней мере, если он не решил вновь вляпаться в неприятности с Брумами и Кагером. Говорить ему о правилах бесполезно, учить тоже нужно было раньше, а учитель из Гедеона дельным никогда не был. По дороге удалось задремать. Обычно Уолдин все поездки твердил о династии Бёрко, о переписанной истории и остальных темах, что интересовали только его все эти годы. Хитклифу думать об этом не хотелось, и вечное напоминание о том, что Готье будет рядом с ним не всегда, вызывало панику. Люмьер шутливо называл его курицей-наседкой и не был далек от правды. После пары толчков в плечо, глаза все же пришлось разлепить. Состояние было лучше, чем до этого, хотя идти до дома Гедеон будет шатаясь. Так и произошло. Он гордо отказался от помощи Люмьера, еле доковыляв до дверей. Стояла почти идеальная тишина, если бы не звуки из комнаты младшего брата, что начали быть ясными только тогда, когда старший Хитклиф уже наполовину поднялся по лестнице. Готье после очередной встречи с Брумами был трезв примерно так же, как и его старший братец. Пьяного Оливера долго успокаивали, ибо тот вновь начал завывать от разочарования при упоминании Бернарда. А Скэриэл ловко вылез из окна, забрав с собой пустые бутылки вина, дабы выкинуть их в мусорку по дороге домой. Услышав стук в дверь, Готье напрягся. Кто может ломиться в комнату посреди ночи? Отец? Габи? Хотя их обоих не было дома. Открывать все равно нужно. Пьяному Хитклифу и в голову не пришло спросить «кто?» перед тем, как распахнуть дверь как ни в чем не бывало. На пороге стоял Гедеон. Готье на мгновение показалось, что он в секунду успел протрезветь от такого зрелища, но язык все еще заплетался, и пришлось молча ждать, когда первым заговорит старший. А тот, в свою очередь, видимо, и сам не до конца понимал, что делает и зачем, ибо точно так же смотрел на Готье, ожидая дальнейшего разворота событий. На лице Гедеона все же стали видны эмоции, не совсем те, которые хотелось бы видеть. Брови нахмурились, а губы сжались. Почему-то его лицо сейчас казалось еще более интересным объектом для изучения. Это точно его брат? Слишком идеальный, слишком изысканный, даже когда от него несет алкоголем, а ноги еле держат. Почему в последние месяцы он проводит со Скэриэлом время чаще, чем с ним? Мемные батлы, хорошие взаимоотношения. Разве Готье хуже? Из рассуждений вырвал хриплый голос брата. – Ты пил? С Лоу? Громко сглотнув, Готье тут же отвел взгляд, пытаясь смотреть куда угодно, лишь бы не на Гедеона. Стена, дверной косяк, ковер, всё. – Вообще-то, ты тоже не очень трезвый сейчас. Казалось, прощай жизнь, здравствуй ад, но Гедеон мастерски держался, а может, держал его только алкоголь. Сделав шаг вперед, он выглядел достаточно устрашающе с этими стеклянными глазами, что вот-вот готовы были прожечь в Готье дыру, а тот и не сопротивлялся бы. – Ты пил с Лоу. – С Оливером и Оливией. Поправив, он был уверен, что не агитировался, но хотя бы убедил брата в том, что не был один на один со Скэриэлом. – Ревнуешь своего подопечного? И тут стало ясно, что язык у него явно лишний. Гедеон тут же прошел в комнату, отталкивая брата к стене, теперь сжимая руку на его плече. Ранее казавшиеся ледяными голубые глаза смотрели с такой усталостью и разочарованием, что та злость, которая была в голосе, осталась услышана через занавес алкогольного опьянения. – Вино в голову ударило? Процедив сквозь зубы, Хитклиф не отрывал взгляда от чужого лица. Замечательный, замечательный Готи. Но с меткостью у него проблемы. – Если Брумам отец не запрещает в себя вино бидонами лить, не значит, что тебе дозволено то же. Готье замолчал. Гедеон совершеннолетний, значит козырей в рукаве у него нет и не было изначально. Отвернувшись, он надеялся, что сможет сообразить, как ему ответить, но лишь потерял весь запал. – Будешь до старости меня опекать? – Буду, если потребуется. Рука Гедеона слишком быстро переместилась на затылок. Уловить это действие Готье не удалось, и он не сразу сообразил, когда его дернули за волосы, снова заставляя смотреть в эти стеклянные глаза. Сердце колотилось в ушах. Пугала ли так близость брата или его полукричащий тон. Взгляд постоянно возвращался к его губам, обкусанным и немного сухим. – Ты больше не будешь пить. – Он говорил почти по слогам. – Повторяй. Не удержавшись на ногах, Готье выставил руки, дабы не оставить клок своих волос в ладони брата, и остался в том же положении. Вариант не лучший, так как старший Хитклиф стоял так же ненадёжно. Руки Готье оказались на его груди, теплые даже сквозь ткань рубашки. – Готье. Предупреждение было ясным, но за ним последовали лишь отрицательные кивки. Он не убережёт его от всех бед и не сможет уследить за всеми действиями брата. Это заставляло паниковать, желать ухватиться за новую попытку сберечь, что больше была похожа на контроль ради удовлетворения собственного эго и таковым не являлась никогда. Гедеон опустил голову на чужое плечо, разочарованно вздыхая. На спине тут же оказалась теплая ладонь, и он пораженно поднял взгляд на младшего Хитклифа. Тот словно сам удивился своему же действию, отдернув руку сразу, как только встретился взглядом с братом, на что получил недовольное мычание и вернул руку на место, пока ее не отгрызли. – Почему ты такой... – Бубнеж Гедеона прямо в шею заставлял вздрагивать с каждым его вздохом. – Ты слишком наивный, но когда я пытаюсь тебя уберечь, ты отстраняешься на чертов километр. Говоря это с придыханием, он будто был готов начать всхлипывать, переполняясь эмоциями, которые до этого не смел показывать. Отвечать на его пьяные искренности не стали, Гедеон и не требовал больше ответов. Послушно шагал за Готье, что вместе с ним завалился на кровать. Видимо, не смог удержаться на ногах в попытках усадить братца и оставить в вертикальном положении. – Ты сам не даешь к себе приблизиться. Пыхтя, Готье удалось сесть на кровати рядом с Гедеоном, осторожно убирая пряди волнистых волос с лица. Пальцы сами очерчивали скулы, подбородок, брови. Словно одурманенный самим видом Гедеона, его действия теряли всякий здравый смысл. Было ли это щемящее чувство от вина или от близости брата? Лишь ради интереса, ради глупой выходки, только не того, что было на самом деле, Готье склонился над тем совсем близко. Хитклиф казался сейчас излишне спокойным. Задремал? Губы крайне осторожно коснулись чужих. Всего один вздох, и волосы почти болезненно сжали, а Готье, не успевший среагировать, уже лежал на спине, прижатый теплым телом брата. Меж ног неприятно упёрлось его колено. Гедеон сосредоточенно наблюдал за ним, как за попавшимся в капкан кроликом. Он указал на свое лицо, на что получил только негодующий взгляд. – Нравится? Как будто от этого должно было стать понятнее то, что он пытается донести. Говорить совсем не хотелось, а вот тело реагировало на опережение. Мягкая, так говорил Скэриэл, слишком гладкая, как и у любого чистокровного, ладонь вновь коснулась покрасневшей щеки. Румяный Гедеон выглядел комично и сюрреалистично. Даже немного мило, это не писалось с его образом разгневанного, злого старшего брата. Последующий поцелуй был другим, не тем осторожным соприкосновением губ. Чужая рука сжала подбородок, не давая отстраниться, чтобы вздохнуть. Влажный язык проскользнул в разомкнувшиеся от приглушенного стона губы. Готье потерялся в ощущениях, неосознанно дёрнув бедрами, отчего в животе неприятно стянуло после долгожданного трения о упершееся в пах колено. Зарывшись пальцами в волосы брата, он резко дернул назад, наконец встретившись с ледяными глазами напротив. Сбившееся дыхание мешало внятно говорить. Пришлось с минуту жадно хватать воздух, слушая долбящееся в ушах сердце. – Гедеон – тихо, пытаясь понять, слышат ли его – тебе нужно протрезветь. Готье аккуратно приподнялся на локтях. Удалось лишь замереть, ибо на его брюках уже копошились длинные пальцы Гедеона. Успев расстегнуть ширинку, тот поднял голову, глядя так, будто и не занимается ничем, что могло бы так ошарашить. – Я виноват в таком состоянии брата. Беру ответственность. Сказать ничего в ответ не удалось. Мысли путались, и Готье попросту не смог быстро среагировать. Гедеон сидел напротив, даже придерживал Готье за талию, пока рука бесстыдно проводила до основания его члена. Большой палец размазывал предэякулят по головке, а после ладонь снова сжималась, заставляя братца скулить, толкаясь бёдрами навстречу. А Гедеон дразнил, специально останавливался, замедлялся, и после нарочно двигал рукой быстрее, выбивая воздух из легких, заставляя задыхаться в собственных стонах. По телу будто прошел разряд. Все попытки держаться за оставшиеся грани сознания пошли прахом. Готье обессилено завалился на Гедеона, тяжело дыша ему в плечо, пока перед глазами танцевали звездочки, а бедра пробивало мелкой дрожью. – Умница, Готье. Раздалось прямо над ухом. Веки затрепетали. Усталость в конец овладела перевозбужденным принцем, скидывая ответственность за пьяную тушу рядом с собой на старшего Хитклифа.