The rumors are terrible and cruel (but honey most of them are true)

17 августа 2022 года Now well, when I was young, we connected, When we were little bit older, both sprung, I got issues and chips on both of my shoulders, Reputation precedes me and rumors are knee-deep. Even when we'd argue, we'd not do it for long, And you understand the good and bad end up in a song, For all your beautiful traits and the way you do it with ease, For all my flaws, paranoia and insecurities...   — Почему на моем диване сперма Оскара.   — Знаешь, у тебя совсем не вопросительная интонация, хотя контекст и ситуация подразумевают вопрос, — тянет Ландо. — В смысле, ты ведь не можешь утверждать, что сперма не моя, и не знаешь причины её появления на диване.   — Ландо прав, и не используй такой обвинительный тон. Не нужно измерять других через призму своего опыта: если у тебя или Джорджа получается глотать всё, не нужно думать, что каждый может подходить к делу с такой же тщательностью.   Оскар вовсе не хотел влезать или бесить Макса, он не планировал быть таким противным после хорошего секса. Но обычно после хорошего секса Оскар принимал душ или отмокал в ванной, ел что-то вкусное, много спал и получал приятные объятия. Сегодня он получил только пачку влажных салфеток, брошенных в лицо, и пару часов лежания Ландо на его животе. Потом они заказали бургеры, кидались друг в друга картошкой фри и обсуждали планы. Вернувшийся на студию Макс в планы не входил — он всю романтику испортил.   — Как у тебя со спермой, кстати? Говорят, после тридцати она быстро портится, каждый год на счету. Джордж, может, и радуется, что глотать меньше, но шансы на скорую закупку колясок и бутылочек тают на глазах.   Ничто не могло переплюнуть уровень вредности Ландо Норриса — за восемь лет ничего не поменялось, приятно знать.   — Я ненавижу вас обоих, — Макс драматично вздыхает и садится на пол.   Теперь они все сидят на ковре в разных частях комнаты. Ландо настраивает гитару, у него под боком пока Оскар доедает бургер, вытаскивая помидоры и складывая их в бумажную коробочку из доставки, а Макс пялится в стену.   Экзистенциальный ужас, наверное. Может, думает о Джордже, который сбежит из-под алтаря с молодым любовником, или о том, как будет самым старым родителем на выпускном, или он тоже хочет бургер. Копаться в Максовой голове всерьёз не было никакого желания — пускай с этим Джордж разбирается.   — Итак, каков план? — спрашивает Ландо, он обнимает Оскара со спины и утыкается носом ему в затылок. — Поехали домой, ну же.   — Домой — это куда? — Оскар разворачивает голову и целует его в щеку.   — Домой — это никуда, если вы не хотите светить лицами, — язвит Макс. — У входа дежурят папарацци, все ждут, когда Оскар выйдет на свет Божий.   Просто замечательно.   Последние полгода Оскар копировал поведение самого себя лет пять назад: играл в прятки со всем миром и делал вид, что выкинул телефон в море. Теперь желание спрятаться только усилилось благодаря переменной под названием Ландо Норрис. Они не обсуждали этот вопрос, они вообще мало что успели обсудить, но Оскару не нужно было читать мысли своего парня, чтобы понять концепцию конфиденциальности. Из всех опций только что начавшихся отношений появление в них кучи лишних людей не предвещало ничего хорошего и нужно было в последнюю очередь.   Он даже не был уверен, что Ландо — его парень, но сегодня Ландо Норрис окончательно, совершенно бесповоротно стал его, и Оскар планировал приложить все усилия для сохранения Ландо именно в таком положении. Они итак потеряли достаточно времени.   Нужно было только извернуться так, чтобы Ландо при этом не превратился в приложение к нему, не воспринимаемое отдельно, — в противном случае они опять вернутся в точку, на которой остановились восемь лет назад. По крайней мере, больше Оскару не придётся делить своего парня с героином. Он бы выбрал назойливых журналистов в любой день.   Так что — маленькие шаги и много общения. Не так уж сложно, живи надеждой и всё такое.   Оскар приехал незамеченным, а потом, видимо, очень не вовремя выглянул в окно, и теперь любая попытка добраться домой превратится в квест повышенной сложности.   Вариант уехать по отдельности или позволить Ландо уехать, светя лицом перед прессой, пока Оскар сбегает через чёрный вход, звучал очень привлекательно. Главное — проследить, чтобы они в конечном счёте оказались в одной постели (в постели Оскара, конечно, — желания ночевать в отеле у него не было).   — Вызови водителя и уезжай домой, — предлагает Ландо. — А я заеду куда-нибудь, возьму нам ужин и примчусь к тебе.   Он инстинктивно сжимает его руки, лежащие на талии. Конечно, идея о Ландо, упорхнувшем в закат после одного минета и разговора по душам, была нерациональной, но и рассудительностью в делах любовных Оскар не отличался. Ради всего святого, они три часа назад оттирали пятна спермы с его брюк. За двадцать семь лет жизни Оскар уже два раза оказывался в таком положении из-за Ландо Норриса и пока совершенно не понимал, должен ли он быть польщённым или испуганным. Не может же это быть медицинской проблемой? Сколько бы Ландо ни измывался над Максом, Оскар вообще-то тоже хотел детей.   Да, он был последним человеком, контролирующим что-то в своей жизни; да, она была распланирована на годы вперёд (на следующей неделе состоится окончательное согласование дат тура, и Оскар узнает, где его будет носить следующие два года, какая прелесть); и да, эти дети, существующие лишь в воображении, точно будут приёмные, но они ведь будут. Оскару нужен здоровый, нормально функционирующий и трезвый Ландо для воспитания детей — двоих, может, даже троих.   Да, трое детей звучат лучше. Они оба выросли в больших семьях — это будет не так уж и сложно.   Трое детей менее чем через сутки после одного быстрого минета и восьми лет прерываемой время от времени тишины… Если он не сбавит темп — к концу года они будут подгонять обручальные кольца по размеру.   — Я хочу пасту кавателли с говяжьим рагу из Torrisi, — просит Оскар. — И что-нибудь сладкое — аффогато или замороженный йогурт.   — Идёт!   Ландо целует его в щеку, потом в висок, потом в нос — это щекотно, Оскар даже хихикает.   — Мм… ещё я хочу, чтобы ты записал для меня кое-что. Есть старая идея, и ты там нужен, — он выворачивается из рук Ландо и встаёт. — Макс тебе пришлёт мои старые наработки.   Макс наконец реагирует на своё имя и разворачивается к ним лицом — наверное, посчитал траты на чистку дивана, а может, вспомнил, что Оскар пообещал её оплатить сразу, когда написал ему сообщение с исчерпывающим «мы занимались сексом на твоём диване, он удобный, спасибо, куплю новый или оплачу химчистку».   — А ты значит остаёшься?   — На час, не больше. Мы кое-что успели сделать… — объясняет Оскар. — Есть текст и два аккорда, думаю, тебе понравится — я упомянул кошку.   Макс признаёт песню достойной существования, они начинают писать инструментал, так что спустя час он выскальзывает через чёрный ход и прыгает в машину, пообещав вернуться завтра, чтобы закончить, уже намечая расположение трека на новом альбоме.   Дома Оскар дожидается Ландо и не сразу распознаёт облегчение, возникшее в момент, когда тот появляется на пороге с дорожной сумкой. Они едят пасту, аффогато, уложенное в забавные мисочки, сохраняющие температуру блюда, и пьют остывший кофе, которым нужно было залить десерт, а потом валяются в кровати.   Возможно, ещё не время думать о детях, бутылочках и люльках; возможно, он купит кольцо не в этом году, а в следующем, но Оскар мог бы поиграть в архитектора их будущей жизни. Никто не мог помешать ему строить планы, строить планы и воплощать задуманное в жизнь.   I hit you like bang, We tried to forget it, but we just couldn't, Reputation precedes me, they told you I'm crazy, I swear I don't love the drama, it loves me. And I can't let you go, your handprints on my soul, It's like your eyes are liquor, it's like your body is gold, You've been calling my bluff on all my usual tricks, So here's a truth from my red lips. 1 октября 2022 года I have this thing where I get older but just never wiser Midnights become my afternoons When my depression works the graveyard shift All of the people I've ghosted stand there in the room I should not be left to my own devices They come with prices and vices I end up in crisis (a tale as old as time)   Оскар топчется на месте и трёт ладонями предплечья, ему очень хочется подуть на руки в надежде согреться, но пока удается сдерживаться. Ночью на Нью-Йорк обрушился циклон, принёсший первый снег и неожиданные заморозки. Лето наконец официально сменилось зимой, пропустив осень и лишив их возможности разглядывать жёлтые листья в Центральном парке во время прогулок и выгула собак. Оскар воспринял это как личное оскорбление и погодные условия пока игнорировал.   В прошлом месяце у него появилась привычка — бегать утром и вечером по дороге, окружающей парк. Теперь, видимо, пришлось бы перейти на домашний тренажёр — там хоть не поскользнёшься. Хуже снега в октябре была только перспектива упасть лицом в лёд за три недели до выхода нового альбома.   Так что упрямство и обида на местный климат привели его на заснеженную парковку, где он ждал Джорджа.   Высшие силы, видимо, не вписали в его судьбу обморожение: Оскар провёл снаружи меньше пяти минут к тому времени, когда машина мистера Джорджа Уильяма «я точно не опоздаю» Рассела подъехала к воротам.   Интересно, он будет фамилию менять после свадьбы? А Макс? Или они сделают двойную?   — Ого! Новая машина? — Оскар даже присвистнул. Было забавно замечать за собой медленное подхватывание манер и привычек Ландо. — Где Макс проебался в этот раз?   — Понятия не имею, оставил утром ключи, принёс завтрак в постель и сбежал на работу, поджав хвост, — Джордж жмёт плечами, закрывает машину и кутается в шубу плотнее. Как минимум один из них был готов к неожиданному приходу зимы. — Но! Когда я узнаю, он купит мне ещё одну, только другого цвета, чтобы со всеми нарядами сочетались.   Оскар хватает потенциального мистера Макса Ферстаппена под руку и тащит внутрь.   Сверхсекретный репетиционный объект, организованный специально для разработки тура, прятался в пригороде, чтобы добраться сюда, требовалась карта и несколько молитв навигатору. Так что он был немного впечатлён временем прибытия Джорджа, учитывая количество вина, выпитого вчера. Ландо вот нашёл в себе силы только на поцелуй в нос и возвращение в постель, но Ландо — совсем другое дело, он слишком мило сопит, обнимая подушку Оскара.   Сам Оскар выбора не имел, сделал десяток фото своего помятого парня (единственного человека, пившего вчера только сок) и поехал работать.   Он был в режиме планирования уже два месяца, работа не остановилась бы ради праздника, а Оскар в режиме планирования, по словам Ландо, был самым страшным и упёртым существом в мире. Не то чтобы он лгал, но характеристика всё равно была забавной.   — А ты ему что-то дарил? — любопытство сразу берёт верх. Вчера он спросить забыл, но теперь есть время поболтать и обсудить всё, что Оскар пропустил, пока Джордж был на съёмках в Венгрии.   — Помимо своей растраченной молодости? Делать мне больше нечего! Я за ним два года бегал, пускай считает мою девственность главным подарком в своей жизни.   Первый смешок вырывается непроизвольно, у Джорджа такое серьёзное лицо, что не засмеяться невозможно, так что секунду спустя они уже задыхаются, цепляясь друг за друга в холле.   — Нет, я полностью понимаю и поддерживаю, но эта машина? Она же чудовищная! — голос у Оскара выше и громче, чем обычно. Боже, им нужно обсудить столько новых сплетен. — Кто её выбирал?   — Это Bugatti Veyron! — заявляет Джордж. — Я сам её хотел, знаешь, чтобы как в песне — «отвези меня в Хэмптон на Bugatti Veyron»! Но я готов признать — она уродлива. К ней придётся купить новый дом в пригороде, чтобы хоть как-то скрасить ситуацию.   Они поднимаются по лестнице, и Оскар ведёт Джорджа в помещение, ставшее местной комнатой отдыха, — его ждёт перерыв на чай, мягкие подушки и сплетни. Он на одной мысли об этом подорвался в пять утра, заснув в четыре.   — Так что, вчерашняя поездка в пещеру любви уже признана твоими публицистами катастрофой, или пока это только контролируемый хаос? — Джордж усаживается на диван и сразу переходит к делу.   Вопрос вполне резонный, а закрепившееся за его домом название «пещера любви», конечно, оставляло желать их друзьям больше фантазии, но всё же было исчерпывающим. С семнадцатого августа (он пометил день в календаре) Ландо не уезжал из города больше чем на три дня и поселился у Оскара, вышло это как-то само собой. Почти всё время они проводили вдвоём, и блаженство было бесконечным. Если сейчас всё так хорошо, каким будет настоящий медовый месяц? Или всё снова развалится, оставив их собирать себя заново следующие восемь лет?   Вчера Оскар уехал с дня рождения Макса в компании Ландо, бесчисленные фото и видео подтверждения множились в социальных сетях всю ночь, а через пару часов к ним добавились их фото, сделанные во время их прибытия домой.   О нет, это был вовсе не контролируемый хаос, это была ситуация уровня «вот поэтому я плачу своей пиар-команде так много».   — Даже не спрашивай. Мы выбрали стратегию отрицания, но как долго она будет работать, ещё не ясно, — объясняет Оскар, он закрывает лицо руками и вздыхает. — Расскажи лучше, получилось ли разобраться с рассадкой гостей?   Вопрос работает как заклинание, и Джордж пускается в объяснение преимуществ круглых столов над прямоугольными, попутно пересказывая все новости, достойные упоминания, а Оскар позволяет себе наконец вытащить голову из бесконечных «что если» и забыть обо всём. Sometimes I feel like everybody is a sexy baby And I'm a monster on the hill Pierced through the heart, but never killed Did you hear my covert narcissism I disguise as altruism? Like some kind of congressman (a tale as old as time) I wake up screaming from dreaming One day I'll watch as you're leaving And life will lose all of its meaning for the last time... 16 марта 2023 года I could've spent forever with your hands in my pockets Picture of your face in an invisible locket You said there was nothing in the world that could stop it Darling, you had turned my bed into a sacred oasis And people started talking, putting us through our paces...   Вспышки камер ослепляют, Оскар жмурится, но жалкие попытки спасти глаза успеха не имеют. У него даже нет свободной руки, чтобы защититься, — одной он цепляется за Ландо, а на сгибе другой висит пальто. Их окружают журналисты и несколько телохранителей. Самолёт приземлился в США три часа назад, и Оскар уже вспомнил, почему ненавидит эту страну.   Он предпочёл бы застрять в Австралии, отвечая на бабушкины вопросы о своей несостоятельной и разочаровывающей личной жизни вечно, пока причина её несостоятельности и всех любовных разочарований Оскара сидит на диване, закинув на него ноги, и рассматривает детские фотографии из семейного альбома, или неловко переглядываться с парнем младшей сестры Ландо во время рождественского ужина. На самом деле это было очень приятное мероприятие, а наличие кого-то, разделяющего его положение не-члена семьи на семейном ужине, смущённого в той же мере, помогло снять лишнее напряжение.    В отличие от Ландо, который попытался залезть к нему в штаны, пока показывал дом.    Большое спасибо, он как-нибудь обойдётся без перспективы быть застуканным родителями своего парня в его же комнате без штанов. По мнению пятнадцатилетнего Оскара, именно так выглядел худший ночной кошмар; двенадцать лет спустя выяснялось, что огромная камера сотрудника Daily News в метре от его лица гораздо хуже.   Они бы ещё этот проклятый объектив ему в задницу засунули для полноты картины. Если и есть на земле ад, то он где-то рядом.   Охранник открывает дверь машины, Ландо буквально заталкивает его на заднее сиденье и передаёт дорожную сумку. Оскар путается в рукавах своего пальто (оно точно помнётся) и бросает сумку под ноги — ничего важного в ней нет: вода, две упаковки Kinder-шоколадок и сменная одежда.   Весь багаж прибыл в Глендейл, штат Аризона, ещё неделю назад, на частном самолёте. Его наличие всегда казалось Оскару достаточным излишеством, но, кажется, пришло время купить второй. Раньше полёты бизнес-классом на коммерческом рейсе доставляли меньше проблем, потом они все сидели на карантине, и понятие «полёт» вообще перестало иметь смысл, а когда всё снова пришло в норму, было не до того. Он совсем забыл, насколько вырос интерес всего мира к его скромной персоне. Ландо однажды предположил, что перед ним расстилают ковровую дорожку прежде, чем Оскар входит в комнату, — возможно, теперь ему нужно было нечто в этом духе. Не ковёр, конечно, к чёрту ковры, но бронежилет не помешал бы.   Боже, храни Америку.   Нет, лучше пожертвовать десяток миллионов на спасение белых медведей, чем ещё раз устроить коллапс в местном аэропорту.   Из кольца бесконечных размышлений его вытягивает Ландо, захлопывающий дверь изнутри. К сожалению, ни один назойливый журналист не попадает под колёса, хотя так, наверное, нельзя думать — он и не думал обычно. Оскар не был особенно религиозным, но всегда старался хорошо относиться к людям и не желать никому зла — сказывалось воспитание.    В прошлом месяце он даже был на крестинах племянницы Ландо. Дом божий встретил их расспросами гостей мероприятия о кольцах и люльках, так что они сбежали на приходское кладбище и просидели там почти два часа. День был странный, но приятный, тогда Оскар решил, что вера в высшие силы не так уж плоха и полезна для семейных сборищ.   Но своих детей он крестить не станет. После таких мероприятий нужно приходить в себя неделю, а детей Оскар планировал в больших количествах.   — Глендейл граничит с Финиксом и входит в его агломерацию, известную как «Долина Солнца», ещё тут Белла из «Сумерек» жила, ну, пока не переехала, — заявляет Ландо. — Город известен своим клубом Национальной футбольной лиги, хотя давать концерты ты будешь на домашнем стадионе местной баскетбольной, а не футбольной команды.   — State Farm Arena, знаю, вместимость восемнадцать с половиной тысяч человек, — Оскар прислоняется головой к окну. — Ты что, с «Википедии» читаешь?   — Нет, это обзорная статья о начале тура, и я прочёл её ещё в самолёте, — уточняет Ландо. — Пока ты мне под нос храпел.   — Я не храплю! — он даже дёргается от возмущения. — Это клевета и наглая ложь!   Ландо просто улыбается и смотрит на него очень внимательно. Интересно, что он надеется разглядеть?   Они молчат какое-то время. Оскар думал было поцеловать этого идиота, но в машине помимо них сидят водитель и охранник, — зрелище выйдет крайне неприличное и вызывающее. Чего-чего, а публичных проявлений привязанности его стеснительность не переживёт. Поэтому он избирает второй лучший вариант.   — Знаешь, я думаю, пора перезаписать Репутацию. В смысле, я не планировал, и дел без того по горло… я чувствую твоё желание пошутить про горло, не смей! Но не думаю, что подберётся лучший момент.   Оскар не хочет пускаться в долгие объяснения. Да, его музыка больше ему не принадлежит; да, её продали в обход его желания, потому что так работает индустрия; да, он не может выкупить собственные альбомы (сможет, если отыграет сто сорок девять концертов за два года и заработает достаточно денег), — но он всё ещё может поменять правила игры. Нужно было просто сделать так, чтобы права на его музыку ничего не стоили. Если перезаписать уже существующий материал, оригинал сразу упадёт в цене, Оскар получит свой каталог назад со скидкой, а мудаки в офисах звукозаписывающих компаний останутся ни с чем.   Ландо уже не повезло стать главным слушателем его бредовых, по определению Макса, идей — он всё это прекрасно знал. Но перезапись его лучшего, по общему мнению, альбома из всех была глупостью. Выше головы всё равно не прыгнешь, так что раньше Оскар старался не загадывать наперёд.   — И тебе просто нужно написать альбом получше? — уточняет Ландо. — Потому что оригинал недостаточно хорош?   Он всегда хотел совершенства — по скромному мнению самого Оскара, всё, что он делал, могло быть лучше, но попытаться стоило.   — Я написал «…Ready for It?» в самолёте сразу после того, как мы расстались, я говорил когда-нибудь?   — После того как ты меня бросил? — автоматически переспрашивает Ландо.   — Суть дела не меняет! Я к тому, что я писал обо всём, что уже закончилось, мне вечно чего-то не хватало, тебя ведь уже не было! Но теперь-то ты здесь, теперь все иначе! — Заявление почему-то звучит как признание в любви.   Он не представляет, о чём думает Ландо прямо сейчас, наверное, о том, какой Оскар идиот, но это не важно. Он крутил в голове эту идею целый месяц и прекрасно знает, что нужно делать.   Теперь все недостающие кусочки пазла могут встать на место, теперь всё будет правильно. And say, say that we got it I know I'm a mess,  But I'm the mess that you wanted Oh, 'cause it's gravity Keeping you with me… And I had a bad feeling But we were dancing…   I'd kiss you as the lights went out Swaying as the room burned down I'd hold you as the water rushes in If I could dance with you again! 14 апреля 2023 года I got drunk and I dared it to wash me away Barricaded in the bathroom with a bottle of wine Well, me and my ghosts, wе had a hell of a time Yes, I'm hauntеd, but I'm feeling just fine...   So, I did my best to lay to rest All of the bodies that have ever been in my body And in my mind, they sink into the swamp Is that a bad thing to say in a song?   Оскар никогда не ожидал, что самый вымученный секс в его жизни случится во Флориде.   Как минимум, потому что он был здесь второй раз в жизни и возвращаться не планировал. Каковы шансы?   Вопреки распространённому мнению, скакание по сцене в течение трех с половиной часов не приносило усталости. Нет, конечно, Оскар был полностью вымотан, только уснуть всё равно не мог — слишком много адреналина. Он возвращался в отель, смотрел любой предложенный стриминговым сервисом сериал, подписывал сотни CD-дисков, заказывал самые странные блюда из ресторана при отеле или звонил маме. Вырубало его обычно под утро; в особенно неприятные дни, когда тело отказывалось сотрудничать, он спускался в тренажёрный зал и бегал. Не самый надёжный план — два падения с беговой дорожки легко можно привести в качестве доказательства, — но другого решения пока не нашлось.   Ландо же за такими проблемами замечен не был — вот уж кто вырубался сразу и мог спать сколько угодно.   По крайней мере, так Оскар думал до сегодняшнего дня.   Около трёх тридцати утра неудержимая сила природы, именуемая Ландо Норрисом, стащила его с дивана, не дав досмотреть эпизод «Секретных материалов», и уложила в постель.   В связи с этим Оскар провёл последние полчаса, лежа в кровати, пока Ландо использовал его как не особенно отзывчивую куклу.   Обычно секс был совсем другим. Он довольно быстро запомнил все детали, разнообразия в их половой жизни не наблюдалось. Ландо любил лежать и постанывать в подушку, пока Оскар делал всю работу; иногда его посещали идеи, которые точно-точно нужно воплотить в жизнь, иначе никто в их постели не заснул бы, но то были исключения, подтверждающие правила.   Прошлый месяц, например, прошёл под звездой римминга, причём возмутителю сексуального умиротворения вскоре надоело лежать и стонать в подушку, так что он перешёл к активным действиям. К счастью, эксперимент был признан неудачным. Ландо быстро стало скучно, затекающая челюсть тоже не помогла, но Оскар про себя предполагал, что ему просто не нравилась тишина — он даже с членом во рту умудрялся болтать, ради всего святого.   Итак, римминг был признан редкой экзотикой — моментом, когда в Оскаре просыпалось странное, почти животное желание своего парня сожрать. Не то чтобы кто-то высказывал жалобы — в особенно громкие дни Ландо визжал и пинался, но он всегда был крайне отзывчивым. Оскар быстрее заволновался бы, если бы тот не издал ни звука.   Как прямо сейчас.   Прямо сейчас у них всё было не так как надо.   Проблема даже не в молчании — его можно пережить, просто дождаться момента слома, когда Ландо решит объяснить, что происходит в его голове, и импровизировать по ходу дела. Проблема в ужасно расстроенном лице, смотрящем на Оскара сверху вниз.   Идиот, отказывающийся разговаривать словами через рот, только хмурился и громко вздыхал время от времени, к тому же он выбрал усесться на Оскара сверху — тут-то красная лампочка и загорелась.   Ландо иногда нравилась такая позиция — в моменты, когда ему хотелось получить больше контроля или выплеснуть лишнюю энергию. Только в обычный день через пару минут ему становилось неудобно, он скатывался на постель, ждал, пока Оскар всё сделает сам, и просто был красивым.   Сегодня с ними случилась очевидно необычная ночь. Но Оскар не возражал, не возражал, терпеливо ждал и надеялся, что воздушный шарик разочарования скоро лопнет.   Ждать, к счастью, пришлось недолго.   — Не получается! — Ландо замирает и скрещивает руки на груди.   Хорошо, что он не способен читать мысли — им сейчас только скандала на тему «о чём ты там думаешь во время секса?» не хватало. Хотя, если подумать, все место в голове Оскара занимал Ландо, пока он сам использовал Оскара и его член для того, чтобы не думать вообще. 1:1 — это ничья, наверное.   — Я буквально слышу, как ты думаешь: если б кому-то из нас удалось кончить в таком положении, это следовало бы занести в книгу рекордов.   Он опирается на локти в попытке проявить активность, Ландо морщится — Оскару трудно его винить, у кого-то завтра точно будет болеть всё, что болеть ещё может.   Пару секунд они молча пялятся друг на друга, момент рушится, когда живот Ландо издаёт самое громкое урчание в истории.   Ну, могло быть и хуже, зато без слёз обошлись.   — Есть хочешь?   — Нет! Ничего я не хочу, и тебя тоже! — Ландо наконец освобождает член Оскара из плена своих странных методов преодоления и сползает на пустую сторону кровати. — Хочу курить.   — То есть все мучения последних… скольки? — Оскар тянется к телефону на прикроватной тумбочке, экран блокировки демонстрирует ему гордые 4:07 утра. — Сорока минут были вызваны твоей никотиновой зависимостью?   — Тебе не нравится, когда я курю. Тебе вообще во мне многое не нравится, помнишь?   Вау, теперь они будут ссориться из-за сигарет? По крайней мере, секрет молчаливой истерики Ландо раскрыт — попытка подстроить себя под ожидания партнёра, вызванная ночным самокопанием. Ура!   Ещё рано искать семейного психолога или всё-таки нет?   — Вставай, давай, пойдём в душ. — Оскар прерывается на стон, когда поднимается, и продолжает. — А потом бегать.   — Бегать? Получше шутки не придумал?   — Нет, не придумал, и нет, я не шучу.   Они действительно идут бегать в парке рядом с отелем в четыре утра — свежий воздух должен быть эффективнее кондиционера в спортзале, и Оскар надеется, что все спят в такую рань. Естественно, спят не все.   Их фото появляются в сети почти мгновенно, но времени размышлять об этом не находится — после импровизированной пробежки заснуть в сто раз проще. А утром Оскар тратит почти всё время на Ландо, страдающего в постели, потом на Ландо, лежащего в огромной ванне, потом на попытки успеть добраться до стадиона вовремя.   Только на саундчеке, в перерыве на воду, он находит время заглянуть в интернет и с опаской вбивает их имена в поисковую строку. Всё не так плохо, Оскар даже не давится водой, пока читает статьи и комментарии.   Подавиться сложно — воду он всегда пьёт из трубочки, вставленной в бутылку, но, когда через пару часов в голове всплывает воспоминание о Ландо, стонущем и хватающемся за бортики огромной ванны их номера в отеле, Оскар делает именно это.   Конечно, его минута позора попадает на видео, и, конечно, до конца недели на Оскара отовсюду смотрит его задыхающееся красное лицо. And my friends all smell like weed or little babies And this city reeks of driving myself crazy... Florida, is one hell of a drug Florida, can I use you up? I need to forget, so take me to Florida I've got some regrets, I'll bury them in Florida Tell me I'm despicable, say it's unforgivable What a crash, what a rush, fuck me up, Florida! 17 декабря 2023 года And all our pieces fall Right into place Get caught up in the moments Lipstick on your face, so it goes... I'm yours to keep, baby And I'm yours to lose, You know I'm not a bad boy, but I Do bad things with you So it goes...   Оскар сегодня проклял день рождения Ландо, он уже делал это много раз, но этот — особенный. Нет, конечно, Ландо совершенно великолепен, в его глазах хочется утонуть, у него самые лучшие руки и вообще — Оскар с удовольствием поселился бы где-то в его грудной клетке навсегда.   Теперь, когда его парень существует в безраздельном владении Оскара, решительно неясно, как жить без него, — проще сразу со всем покончить.   «Здесь покоится Оскар Джек Пиастри, отошедший в мир иной в связи с острой нехваткой Ландо Норриса в крови». Пускай так на надгробии и выбьют.   Есть только одно обстоятельство, делающее нахождение человека, о котором Оскар мечтал годами, под боком таким мучительным — жара. Она совершенно невыносима, ужасна, чудовищна и утомительна — каждый прочий синоним тоже подойдёт. Конечно, всё это ожидаемо: когда вы выбираете место для отпуска на яхте посреди нигде зимой, вы хотите тепла.    Он тоже хотел, задумка состояла в том, чтобы лежать на солнце, не делая абсолютно ничего. Всё шло по плану. Почти всё.   Единственным изъяном блаженства был Ландо, лежащий прямо на Оскаре.   Сначала это даже было милым: они не виделись лично почти месяц, и когда наконец встретились, держать друг друга в поле зрения и искать физического контакта было естественно, это было приятно и работало в обе стороны. Оскару для бесперебойной работы головного мозга требовались: дыхание, еда, вода, рука Ландо в его.   — Эй, просыпайся, мне жарко!   Для верности он даже кусает мистера «да не сплю я, просто лежу» в плечо. Ландо на вкус солёный — это от морской воды. Результата ожидаемо нет. Они лежат на самом краю, если очень постараться, можно скинуть балласт прямо в воду, но такие меры кажутся слишком радикальными.   Оскар вздыхает и пробует снова — в этот раз кусает за шею. Получается лучше, наградой за старания ему служат сонные глаза и поцелуй в нос.   — Я защищаю тебя от ультрафиолета, Оск, скажи спасибо, — бормочет Ландо и наконец скатывается на палубу. — Ты сгоришь через четыре секунды после контакта с солнечными лучами.   Облегчение мгновенное. Пока с него не скатилось чужое тело, Оскар и не задумывался, как много оно весит. Киндеры, наверное, или что там Ландо обычно ест.   Какое-то время они лежат молча, идея сна под палящим солнцем ужасна в теории, но сейчас кажется, как никогда привлекательной. Он даже думает собраться с силами и уползти спать в настоящую кровать, когда Ландо, будучи Ландо, всё портит.   — Думаешь, здесь нас папарацци не найдут?   — Мы лежим на палубе яхты, дрейфующей посреди океана совершенно голые, я не знаю, что хуже: мысль о том, что ты при таких обстоятельствах думаешь не только обо мне, или то, что ты действительно ожидаешь увидеть журналистов. You did a number on me But, honestly, baby, who's counting? I did a number on you But, honestly, baby, who's counting? Come here, dressed in black now, so it goes Scratches down your back now, so it goes… 25 июня 2024 года   Hang your head low in the glow of the vending machine I'm not dying (yeah, you're right, I want it) We say that we'll just screw it up in these trying times We're not trying (oh yeah, you're right, I want it) So cut the headlights, summer's a knife I'm always waiting for you just to cut to the bone Devils roll the dice, angels roll their eyes And if I bleed, you'll be the first to know!   — Ты такой кислый, будто оральным сексом с лимоном занимался. Потрясающее описание. Когда Оскар вернётся домой, он запишет его на отдельной странице в дневнике.   — Спасибо за экспертную оценку, мне её очень не хватало.   Джордж садится на стул слева и подпирает кулаком щеку. Бармен замечает новое лицо и спешит подойти к ним, но новоиспечённый мистер Ферстаппен отмахивается. На самом деле фамилию Джордж не менял, но Оскару нравится его дразнить — хотя бы мысленно.   — Да ладно, что не так? — вопрос резонный, Оскар тоже не знает, что не так, самое время поиграть в шарады. — У тебя наконец-то выходные, Ландо тоже тут, и за выпивку платить не надо!   — Он здесь, я здесь, но не буквально ведь, не вместе. Так, старые знакомые с общими друзьями...   Оскар, конечно, знает, что ведёт себя как ребёнок. Ему не на что жаловаться — он тот, кто предложил подождать и не вытаскивать их личные дела на всеобщее обозрение. Только спокойствия это не принесло. Ландо было всё равно, слухи оставались слухами, а Оскар медленно, но верно терял остатки разума.   Ещё он ревновал, не сильно — поводов не было, только щемящее чувство, поселившееся где-то в груди. Вопреки распространённому мнению, Ландо был чертовски верным и внимательным партнёром, Оскару просто хотелось получить возможность сказать об этом вслух.   — Так иди к нему, поцелуй и увози домой, — предлагает Джордж, он кивает в направлении предмета разговора, ведущего какую-то оживлённую дискуссию с Кими на другом конце зала.   — Чтобы поцеловать и увезти домой, нужно вызывать водителя, — отнекивается Оскар, он опускает голову на руки, лежащие на барной стойке, и неприлично громко стонет.   Последний бокал явно был лишним. Что он вообще пил?   Шум, издаваемый брошенными ему в голову ключами, отвлекает сильнее, чем сам удар. Брелок не тяжёлый, а Джордж силы не прикладывал, так что срабатывает скорее эффект неожиданности. Ключ Оскар ловит ещё до того, как он приземлится на пол.   — Вперёд, Ромео, хватай Джульетту, пока карета не превратилась в тыкву.   Пара секунд уходит на осознание смысла предложения, он переводит взгляд с ладони, сжимающей ключ, на комически серьёзное лицо Джорджа и обратно раз пять.   — Ты?   — Я.   — Ты серьёзно? — Оскар не может не спросить, всё это выглядит как глупая шутка.   — В няньки не нанимался, но Кими в отель отвезу. Предложение ограничено во времени, так что иди, создай драму, пока есть шанс.   Хорошо, не то чтобы Кими не мог передвигаться самостоятельно — ему не три года и не тринадцать, но Оскар вроде как привязался к ребёнку за год в туре. Сублимация, наверное: когда ему было восемнадцать, просить советов было не у кого, и уж тем более никто не волновался о его благополучном возвращении домой после афтерпати. Потому они с Джорджем делили странную привязанность ко всем молодым талантам, связь через общие травмы и всё такое.   — Знаешь, если это закончится чем-то ужасным — я обвиню тебя, — заявляет Оскар.   — Хорошо.   Итак, они заключают сделку, в воздухе появляется напряжение, его можно почувствовать прямо на кончике языка. Оскар уверен — чувство принадлежит только ему. Он носил с собой комок неуверенности, сомнений и страха почти год. Иногда он разрастался до немыслимых размеров, иногда сжимался и прятался в глубине его живота. В такие моменты было легко забыть о существовании всех проблем, мир сводился к рукам Ландо, его голосу и биению сердца в груди. Последнее помогало особенно хорошо — ничто не имело значения, пока Оскар мог подтвердить факт существования человека, вокруг которого теперь вращалась его жизнь.   Так что он крутит ключ в руке, кивает Джорджу и отправляется делать самую глупую вещь в своей жизни.   Оскар старается не думать о том, что будет завтра, когда уводит Ландо прочь. Они пробираются через столпотворение у входа и смеются, пока ищут нужную машину. Объясниться получается с третьего или даже четвёртого раза, но это совсем не нужно.   Тишина, в которую они погружаются в машине, оглушает, Ландо сбивчиво повторяет «я тебя понял, я тебя понял, я тебя понял» и лезет целоваться.   Наверное, это и есть ответ на все вопросы: кто-то, кто поймёт тебя, даже если ты сам не понимаешь. Оскар потратил так много времени, пытаясь объяснить себя. Он всегда был недостаточно вовлечённым, слишком сложным, слишком, слишком, слишком… Даже теперь он доставлял Ландо кучу неприятностей.   Полёты через весь мир, бесконечный тур и тысячи людей, пытающихся заглянуть в их постель, не говоря уже обо всех случаях, когда он включал режим сумасшедшего трудоголика или накручивал себя до состояния, близкого к психозу. Любой нормальный человек давно сбежал бы, но Ландо раз за разом выбирал остаться.   Так всё и будет: отношения никогда не станут простыми, нет смысла пытаться изменить их. Пусть всё будет сложно, с ссорами, проблемами и сигаретами, которые Ландо прячет от него во внутреннем кармане дорожной сумки. Он просыпался и выбирал всё это каждый день последние десять месяцев, так почему бы не провести всю жизнь под личным брендом хаоса Ландо Норриса?   Какая это будет прекрасная жизнь, — вдруг думает Оскар. Его размышления прерывает вспышка камеры. Завтра их довольные лица будут во всех журналах и на каждой новостной странице, времени на размышления не остаётся — Ландо заводит двигатель, и машина срывается с места. Что ж, слухи об их жизни дикие, ужасные и глупые, но разве не в этом вся суть? В конце концов, большинство из них — правда. I'm drunk in the back of the car And I cried like a baby coming home from the bar Said, "I'm fine," but it wasn't true I don't wanna keep secrets just to keep you And I snuck in through the garden gate Every night that summer just to seal my fate And I scream, "For whatever it's worth I love you, ain't that the worst thing you ever heard?" You look up, grinning like a devil…