Skinty Fia

В агентстве кутили до первой зари. Повод был отличный: у любимого директора день рождения. Значит, можно было забросить работу пораньше, выбиваясь из графика Куникиды и игнорируя его крики по сему поводу; принести из кафе на первом этаже большущий торт, развесить шары, зажечь свечи, спеть песню — или две — в разнобой и не на тот мотив, устроить конкурсы и позволить Рампо победить в каждом из них, налить шампанского, — в бокалы только взрослым, несовершеннолетним в бумажные стаканчики под столом и всего капельку, — делать фото, водить вокруг директора хоровод, выгрузить тонну ценнейших подарков ему в кабинет, убедить Кенджи, что гусей всë-таки дарить не стоит, даже если они милые, а Йосано — что все точно здоровы, и, наконец, подвыпившими и радостными разойтись в районе трëх утра по домам. Директор Фукудзава ещë раз обвёл глазами гору подарков на столе и с тяжëлым вздохом закрыл кабинет на ключ, решив разобраться с этим позже. Сейчас ему пора было домой.

My friend Sally says she knows ya

Got a funny point of view

Над Йокогамой повисло утро, лëгким туманом окутывая пустые улицы. Народу почти никого — даже для самых усердных офисных трудяг было ещë слишком рано. По другую сторону дороги возвращалась кучка молодëжи из клуба. Фукудзава не обратил на них внимания. Его серые и серьëзные глаза смотрели в серый и серьëзный асфальт под ногами и, казалось, не замечали ничего вокруг. Ни пения редких городских птиц. Ни теплых оранжевых лучей в небе. Ни проезжающих машин. Нет. Его глаза смотрели внутрь — внутрь него самого. И то, что они там видели было серым. И серьëзным. Тихое мяуканье где-то внизу заставило Фукудзаву вынырнуть из бетономешалки собственных мыслей и с удивлением обнаружить толстенькую рыжую кошку, сидящую себе преспокойно у фонаря. Он медленно, чтобы не спугнуть, опустился на корточки рядом с котом и протянул на раскрытой ладони вкусняшку, которую всегда хранил в рукаве как раз для таких случаев. Кот принюхался и без особого энтузиазма вкусняшку взял. — Судя по твоему аппетиту, ты домашний, — прошептал себе под нос Фукудзава, вставая на ноги. — Ну я пойду. Возвращайся домой. От рыжего наглеца ждать ответа не приходилось, и директор двинулся дальше. До дома оставалось всего пару кварталов. «Как странно», — думал Фукудзава. — «Совсем ничего не радует. А, впрочем, чему тут удивляться? Чему же радоваться? И всё же…» И всё же было ведь, чему радоваться. В Йокогаме уже несколько месяцев царил шаткий, но мир. В агентстве поддерживался относительный порядок: задания задавались, прибыль прибывала, сотрудники сотрудничали. Любимый Рампо был здоров и цвёл. Кёка смелела на глазах и находила новое, доброе и правильное применение своим талантам. Ацуши потихоньку умнел. Дазай… Нет, и почему-то, отчего-то, на душе всë равно скребло. И директор просто не мог улыбнуться. «Чего-то не хватает», — думалось ему. «Чего?» Признаваться себе в том, что ответ он знал, не хотелось.

Says you got away with murder

Maybe one time, maybe two

Из расходившихся после празднества сотрудников Дазай уходил последним. И Фукудзава не мог выгнать из головы чужой взгляд. Карие слишком умные глаза смотрели на него проницательно и как будто понимающе. И он никак не мог определиться, осуждали они или сочувствовали. Но, определëнно, понимали. В Дазае тоже это было. То, чего не было в Кенджи, в Кёке или Рампо. Тяги к злу. «Этой ненавистной язвы», — нахмурился Фукудзава, сжимая губы. Язвы, разъедающей кожу, кости и душу. Жажды, необходимости, нужды в чём-то чёрном и очень злом. В непростительном. В непозволительном. Он наблюдал за этой язвой уже некоторое время. Ему казалось, что выбрав «путь добра», — если это так можно назвать, — и основав агентство, он избавился от неё. Некоторое время она действительно молчала. Но спустя несколько лет начала потихоньку, осторожно, снова подгрызать где-то под рёбрами. Фукудзава всегда держался света. И свет его порой утомлял. Тьма добавляла вещам очертание. Создавала тени, наделяла мир глубиной и объëмом. В свой день рождения Фукудзава отчëтливо чувствовал, как злая язва, чёртова болезнь, грызла его изнутри, и не мог улыбнуться. Он был человеком принципов, и принципы не позволяли ему смотреть на тёмную сторону. Но они точно так же не позволяли врать самому себе. Иногда больше, иногда меньше, ему хотелось тьмы. Он не заметил, как оказался перед своим домом — опрятное трëхэтажное здание встретило его раскрашенными в утренние цвета окнами. Знакомые машины соседей ещë стояли на парковке рядом. Он зашëл внутрь. Жил на самом верху, на последнем этаже. До столкновения с тьмой оставалось несколько лестничных пролётов. «Пора прекращать думать об этом», — сказал себе Фукудзава. «От таких мыслей никакого толку». Сказал себе это и замер. Дверь в его квартиру была приоткрыта.

Something happens in the morning

When I can't see those failing eyes

Уже давно у него нет страха. От волнения не сползёт капелька пота по спине, не дрогнут руки, вынимающие меч из-за пояса. Не раз его дверь была вот так взломана — просто сейчас уж больно неожиданно и как будто без повода. Фукудзава медленно, почти не издавая шорохов, прокрался по стене к двери и прислушался. Внутри квартиры кто-то был. Судя по звукам, грабили посудомойку. Юкичи чётко рассчитанными движениями подобрался, как перед прыжком, и выглянул из-за двери. В коридоре пусто. Выставив катану перед собой, зашëл в квартиру, минуя скрипучий порог. Дверь закрывать не стал. В прихожей наткнулся на огромный мешок кошачьего корма и еле сдержал ругательство. «Это ещё что такое», — недовольно удивился он, презрительно оглядывая мешок. «Откуда, чёрт возьми?..» Двинулся дальше. На кухне тихо играло радио, — он даже не помнил, что оно у него было, — и пело джаз на незнакомой волне. Кто-то за углом насвистывал в такт мелодии. Серые волчьи глаза выцепили чёрное — какое-то знакомое — пальто на подоконнике, и сомнений больше не было. Ярость перелилась за край. Фукудзава метнулся вперëд, определяя местоположение жертвы ещё до того, как её увидеть. Так заявлял о себе опыт. Лезвие меча к горлу. К подрагивающим венам. Одно короткое движение и польëтся кровь. Пальцы — в захват чëрных волос. — Ай! — раздалось недовольное протяжное по кухне. Мужчина в белой рубашке, — никто иной, как Мори Огай, — недовольно искривился, попытался отпихнуть нападающего острым костлявым локтём, но фарфоровый чайник, из которого собирался наливать чай, из рук не выронил. — Ты взломал мою дверь! — прорычал Фукудзава, еле продираясь сквозь слова, и ещё сильнее сжал чужие волосы в кулаке. — Чёрт, больно же! — Мори даже не пытался изобразить испуг. — Отпусти мои волосы, я ж так облысею! Фукудзава волосы выпустил, с усилием толкая чужую голову к клинку. — Ты! Взломал мою дверь! — снова, уже более членораздельно повторил он, всё еще не отпуская жертву. — И тебе доброе утро, — недовольно пробурчал Мори, пытаясь в полоборота посмотреть на Юкичи. — Замок у тебя, кстати, всё равно старый, столько ржав… — Ты взломал мою дверь! — взревел Фукудзава, перебивая, и сильнее прижал катану к чужому белоснежному горлу. — А не староваты мы, — Мори с сомнением покосился на лезвие у себя под подбородком, — для этого, а, серый волк? — Не называй меня так, — сурово произнес Юкичи и оттолкнул от себя Огая, меч однако всё ещё направляя вперёд. — Говори. Зачем выломал мне дверь? И не ври! — Ладно-ладно, — примирительно улыбнулся Огай, ставя чайник на стол, и опасливо посмотрел на выставленную на него катану, — только заметь, я безоружен. Пальто, как какой-то злодейский костюм, лежало на подоконнике вместе с любимым бордовым шарфом. Белые перчатки покоились там же. Без привычного одеяния Мори выглядел моложе, худее и совсем по-обычному. Простой уставший мужик. Но не дайте себя обмануть. Фукудзава вложил меч в ножны и требовательно кивнул, не сводя с него глаз, будто Огай мог растаять, как лёд, прямо на месте. При большом желании мог, конечно. — Я ждал вас к часу, — начал тот. Фукудзава только сейчас заметил, что стол был накрыт к обеду: тарелки, палочки, чашки были разложены по всем правилам сервировки. — Вы не пришли, — в голосе он едва уловил упрёк. — Я ждал вас к двум. Потом ждать на улице мне надоело, я поднялся наверх. — Как ты открыл парадную? — сурово, как на допросе, — с Огаем по-другому нельзя, — встрял Юкичи в рассказ. — Я знаю код, — развел руками Мори, будто это очевидно. — Откуда? — Дета-али, — театрально закатил глаза Огай, — я продолжу, если позволите. Фукудзава насупился, но всё-таки кивнул: мол, валяй. — Я поднялся на ваш этаж. Ждать под дверью как-то странно, да и по возрасту уже не положено, всё-таки мне не пятнадцать. Ну, думаю, ладно, что делать? Взломал дверь. Это было проще простого. Замок, кстати, в порядке, работает. И стал ждать тут. Прибрался чуть-чуть, когда полтретьего вы не пришли, я начал готовить. — Мори махнул рукой на стол, и ехидно улыбнулся. — Не думал, что вы в агентстве такие тусовщики, Фукудзава-доно. До утра кутить, в ваших-то годах… — Замолчи, — бросил он и нахмурился сильнее прежнего. Почувствовал, что надо было что-то сказать в своё оправдание. — Это другие никак не могли закончить. Я бы ушёл ещё в десять. Йосано-сан, Дазай… любят веселье. — Ааа, — понимающе протянул Мори, — валить всё на подчиненных — любимое дело. Ну я рад, что у них всё хорошо. У Йосано с Дазаем. — Фраза повисла как-то странно в воздухе. Фукудзава в момент опомнился, и вот тут уж стекла нервная капля пота меж лопаток. «Что же я делаю…» — тревожно подумал он. «Ведь это же…» Кто? Кто это, Фукудзава-доно? Враг. Он самый. — Уходи, — требовательно сказал Юкичи и снова обхватил рукоятку меча наготове, — уходи, тебя сюда не звали. Мори, казалось, не удивился. — Вы, что, даже не поужинаете, Фукудзава-сенсей? — с наивной улыбкой спросил он. — Зачем ты пришёл? Уходи, — повторил Фукудзава, ощетинившись, как волк. — Мы оба знаем, зачем я пришёл, — улыбнулся Огай, морща нос и блестя тёмными глазами. — Нет, не знаем, — отрезал Юкичи, приготавливаясь к атаке. Мори Огай и без оружия? Смешно. — Говори, зачем пришёл и проваливай. — Ну, ладно, раз настаиваете… — Мори облокотился о кухонную поверхность и скрестил руки на груди. — Пришёл поздравить старого друга с днём рождения. — Я тебе не друг, — прорычал Фукудзава. Мори оставил это без комментариев. Прошёлся пальцами по волосам, завязывая их в маленький хвостик на затылке. Его лицо вдруг показалось особенно уставшим. — Если собрались меня резать, то вперёд, — улыбнулся он, — но я действительно безоружен. И в оправдание взломанной двери я принёс вам подарок. Пакет в коридоре. — Кошачий корм, — почти плюнул Юкичи. — Дорогими подарками вас не удивить, я пытался, — пожал плечами Огай и посмотрел в окно. Свист меча совсем рядом его не волновал, — зато практично. Где-то за окном вовсю разгорался рассвет. — А где твоя?.. — Фукудзава не нашёл слов для Элис: Девушка? Дочка? Способность? Жена? Кто она вообще такая?! — Элис? Осталась в мафии. Чуя-сан за ней присматривает, — понятливо кивнул Огай, — не волнуйся, она не дежурит сейчас под окнами. Я правда без оружия. — Но ты можешь её призвать… — Я не стану этого делать, — перекрыл ответом Мори, скучающе встречаясь взглядом с Фукудзавой. Серые глаза против чёрных. — От вашей кислой рожи у нее испортится настроение. Юкичи ничего не ответил, но меч убрал. Искренность противника обескураживала. Гнев снова отступил. Нападать, казалось, бессмысленно. Дыхание выровнялось, а в животе приятно заурчало от запаха еды. — Если вы закончили, дорогой друг, то закройте, пожалуйста, дверь, — Мори отвернулся к плите, чтобы разлить рамён по тарелкам. — Вы же не хотите, чтобы сюда понабежали воры и бандиты. — Очень смешно, — огрызнулся Фукудзава через плечо. Главный вор и бандит был уже здесь.

I can't find a good word for ya

Does it come as a surprise?

Они ели в тишине. Фукудзава нехотя про себя отметил, что готовил Огай прекрасно. Рамён был наваристым и ароматным, кусочки говядины таяли во рту. «И когда он так научился?» — подумал Юкичи, исподлобья поглядывая на врага в шкуре гостя. «И кому готовит?» — закралось в мысли невольно, почти ревниво и как-то глупо. Он вообще не хотел себе признаваться в том, что у Мори было много других талантов, помимо злодейства и коварности. Он, оказывается, хорошо готовил. Был дипломатичен, да, этого не отнять. Умел, ведь, чёрт, переговоры вести. Вон даже уломал себя за стол пустить. Он определенно был эрудирован и начитан. Начитан так, что Юкичи вовек не догнать, даже если он по две книжки в день глотать будет. «И когда он успевает?» — любопытно спросилось само собой. «Наверное, в свободное время». А было вообще это самое свободное время-то? Когда босс мафии мог быть свободен? Ладно, по ночам мафия была обителем зла и устрашающе возвышалась небоскрёбами над городом, но ведь, помимо них, были и другие преступные группировки в городе. И те неплохо справлялись без небоскрёбов, так где-то у себя в подполье, — нет, у мафии должно было быть что-то ещё, что-то особенное. Мори наверняка развернул и «чистую» сторону организации, поразводил деятельности, это точно. Ну хорошо, вот заработали они денег с продажи чего-нибудь запретного, но теперь же эти деньги надо было отмыть. Полдела их отмыть, их надо было куда-то вложить, как-то задействовать, обезопасить. Фукудзава взглянул на Мори по-новому: в уставших вишнёвых глазах, помимо злобного гения, сидел кто-то ещё — кто-то похожий на злобного финансового стратега, перехитрившего налогового инспектора; на маркет-менеджера, на эйчара, на босса всех мафиозных уборщиков, секретарей и поваров, на начальника архитекторов, строителей, поставщиков бумаги и канцтоваров, простых матросов и капитанов, механиков, химиков, физиков — кто-то же должен был проектировать для мафии их злодейское оружие, и не какое-нибудь особенное, а такое, для рядовых. Ясное дело, что не все проблемы он решал сам, но, в конце концов, все шли к нему. Фукудзава по личному опыту знал, что такое выполнять обязанности, когда ты, вообще-то, не обязан. В его сферу ответственности тоже, так-то, по-хорошему, не входил поиск арендного жилья для Кенджи, куда бы пускали с животными, — и не с кошками-собаками, а с рогатым скотом. Нет, решительно, у босса портовой мафии не было времени читать книжки. — А вы чего так на меня уставились, уважаемый Фукудзава-доно? — прервал его думу Огай, поблескивая любопытными глазами-бусинками. — Отстань, — огрызнулся сурово он и снова насупился, а про себя решил, что в Мори, помимо злодея и врача, сидел ещё и бизнесмен. Ведь мафия, как любая такого рода организация, занималась и хорошими делами. На ум первым приходила облагороженная набережная. Конечно, официально мафиози были не причём, это администрация города молодцы, но Фукудзава догадывался на какие шиши, там всё было переделано: раньше страшный район, а сейчас почти туристический объект. Да ведь и сам порт подчистили. Приодели, ну хотя бы внешне. К этому добавить и трудоустройство. Ведь сколько людей теперь имело работу — чистую и официальную, хорошо оплачиваемую. Сколько обычных семей кормилось, сколько невинных детей пошли в школы и университеты. Вспомнить, хотя бы, тот страшный остров с трущобами: всё расчистили, всех причесали, остров снесли. Он догадывался, что мафия не раздавала в трущобах деньги направо и налево, но, по крайней мере, в новостях с тех пор никаких ужасных происшествий оттуда не светилось. Фукудзаве отчего-то верилось, что Мори решил вопрос максимально мирным путём. — Нет, вы всё-таки на меня пялитесь, — утвердил Огай и хихикнул, прикрывая рот ладонью, — у меня что-то на лице, серый волк? — Мы слишком часто встречаемся, — серьезным тоном отрезал Юкичи и опустил ложку в суп. Повисла пауза. Повисла неприятно, как тяжёлая мокрая одежда на теле. Мори выжидающе замер. — Без свидетелей, я имею в виду. Частно, — пояснил Фукудзава, — это надо прекратить. — Ну, может быть, — юлисто начал Огай, расплываясь в подхалимской улыбке, — это потому что… — Это потому, — снова перебил его Юкичи и холодными серыми глазами полоснул Мори прямо в лицо, — что ты продолжаешь мне навязываться. Два месяца назад переговоры в саду про границы. Чушь! Ничего толкового ты не сказал. Месяц назад чайная церемония в честь перемирия, — херня. Ты должен перестать приходить. Огай молчал. Смотрел как-то странно, будто что-то задумал, — он всегда что-то задумывал — и молчал. — Ты должен перестать приходить, потому что тебе не рады. Огай ехидно улыбнулся. Больше ничего не ответил, никак не отреагировал, никак виду не подал, не показал ничего, за чтобы Юкичи мог бы зацепиться, как скалолаз. Склон вдруг оказался предательски гладким, и Фукудзава тщетно искал выступ для своих следующих слов. «Ну и правильно», — решил он, отплёвываясь, будто что-то неприятное застряло между клыков в пасти. — «Он всё-таки босс мафии. Убивший бывшего босса. Алчный убийца». Тебе нет прощения, Мори. Нет даже сотой доли шанса, что я попытаюсь оправдать тебя, обелить. Ты — чёрный насквозь, до последней капли; непрощённый и непрощаемый чёрный человек; паразит на этом городе, насильник и убийца, манипулятор, психопат, лжец, садист, вор, принудитель, изменщик, и, наверное, педофил. Твоим грехам нет конца и края, они такие же чёрные, как твоя душа, — или что там от неё осталось. И то, что я сел за один стол с тобой — отвратительно. — Ну-у, — ласково протянул Мори, заглядывая с детским любопытством в хмуреющее лицо друга, — Фукудзава-доно, вы забыли, что хотели сказать или?.. Юкичи вскочил на ноги, откидывая стул в сторону, стремительно вынул меч и приставил его Мори прямо к открытому горлу. Под острым холодным лезвием катаны кадык нервно перекатился, как бильярдный шар. — Ты самый худший из людей, — прорычал он, скалясь. Мори сидел на стуле, пригвожденный мечом, как бабочка в альбоме коллекционера, — и я поверить не могу, что повёлся на твои уловки. Что пустил тебя в свой дом! Ты грязь, — от ярости и отвращения Фукудзаву затрясло, — ты чернь. Трус и стервятник, и я тебя презираю. Мори попытался улыбнуться, но вышло криво. — Не ухмыляйся, — рявкнул Юкичи, — тебя даже якудзой не назвать! Ты не босс. Ты — падальщик. Ты — мой враг. Мори медленно попытался сползти со стула, но меч уверенно ткнул его в грудь. Под прицелом клинка он снова попытался выбраться, и наконец встал, пришибленный, опёрся о кухонную поверхность сзади. В этом доме в него слишком часто стали тыкать острыми предметами, будто он шерсть для валяния, — глядишь, вдруг что-то красивое получится. Но ничего не получалось. Мори был серьёзен и почему-то больше не улыбался. — Убирайся. И больше не приходи, пока я тебя не зарезал! — предупредительно рыкнул Юкичи. — Так а чего ж, — сквозь сухость в горле прорвался сиплый голос Мори, — давай. Режь. Лучше момента не предвидится. Если так ненавидишь, то режь. Но перед этим… — он помедлил, нашел силы поднять на Фукудзаву глаза. — Неужели ты и вправду хочешь, чтобы я никогда не возвращался? К тебе. — Его прервал приступ глухого кашля. Фукудзава хмурился и щурился, сам не понимая, отчего у него глаза на мокром месте. Искал ответ судорожно, как в приступе зависимости курильщик ищет припрятанную сигарету, но найти не мог. — Ты хочешь, чтобы я ушёл. Сейчас. И больше не возвращался? Никогда. — Осмелел Огай. В голос вернулась интонация, и Юкичи показалось, что ему снова есть за что держаться на отвесной скале. — Нет, милый серый волк… Фукудзава зарычал и предупреждающе ткнул его мечом. — Юкичи-сан, — поправился он, — только я… — Огай расставлял паузы, как в театре, хорошо вешал фразы в воздухе. Тут одна, там другая. Ожил. Затрепыхал крылышками, — только я, друг мой, знаю, чего ты на самом деле хочешь. Напор катаны ослаб. Фукудзава больше не выглядел таким уверенным. Мори показалось, что тот побледнел. Будто бы пальцы на рукоятке дрогнули. — И знаешь что? — улыбнулся Мори, поймал пальцами почти опущенное лезвие меча, провел по острию, обхватил всей рукой с упором сделал шаг вперед. Покачнулся на каблуке чуть назад и снова шагнул дальше. Дальше, ближе. Ближе к тающим волчьим глазам. — Я знаю чего ты хочешь, — совсем по-человечески улыбнулся Огай, — и только мне можно это знать. Фукудзава неловко обронил меч. Внутри что-то очнулось. Будто спящий зверь, которого он столько лет укрощал; будто волк, которого он так отчаянно пытался превратить в собаку, наконец проснулся. Принюхался. Встал и отряхнулся. Фукудзава вдруг ясно понял, что он больше не мог жить, как раньше. Это было совсем просто. Он больше не мог делать вид, что навсегда забыл всё, что было, что навсегда изменился, стал другим — прошло столько лет, а он, оказывается, не изменился ни черта. Остался таким же. Только научился хорошо себе врать. Мори тут же поймал его катану и с нежностью огладил лезвие, посмотревшись в него, как в зеркало, а потом осторожно вложил её обратно в ножны. Сколько ни старайся, волка не сделать домашним псом — прошлого не перепишешь. Но это ещё не значит, что у него не может быть хозяина. — Т-ты что… — придушенно пробормотал Фукудзава. Слова давались тяжело. Он знал ответ заранее, но всё равно спросил: — Что ты делаешь?.. — Ну, — усмехнулся Мори так близко, что можно было почувствовать его дыхание у себя на щеке, — я тебя совращаю. Волк своего хозяина узнал.

I don't think we'd rhyme

I will wear you down in time

I will hurt you, I'll desert you

I am Jackie down the line

Мори дёрнуло, как на корабле в шторм. Ему казалось, он сам дошёл, но когда с гребня волны сбросило куда-то вниз, в манящую пучину кровати, он осознал, что сильные руки пронесли его над полом. Падал, как в замедленной съёмке, — и, пока падал, успел рассмотреть интерьер спальни. Просто, по-самурайски, у кровати одна тумбочка — одна! — ревниво восторжествовал Мори, — незачем одинокому волку две. На каждого жителя по тумбочке, а раз гостей не бывает, то и вторая не нужна. Нечего в ней хлам хранить. Волна надавила чем-то тяжёлым и горячим. Мори опомнился, хлебнул воды, распахнул глаза, сжал руки, подавился собственной мыслью. Фукудзава тяжёло дышал и смотрел дико, по-волчьи. Мурашки сами пробежали куда-то вниз, ему захотелось выть. Сильные пальцы расстегнули ремень, вырвали пуговицу брюк с корнем. Отлетела родная и ударилась одиноко об стену. Воздуха предательски не хватало обоим. Мори приподнялся на локтях, что было сил, и первым поцеловал — остервенело, без оглядки назад, бесстрашно. Губы у Волка были жаркие, потрескавшиеся, как сухая земля. Но на поцелуй Юкичи ответил. И вдруг задышалось легче. Рвать пуговицы своей рубашки Мори не позволил. Заставил нетерпеливо расстёгивать по одной, с парочкой на груди помог сам. Фукудзава рвался вперёд и дышал надрывно — без спроса стянул его брюки с бельем вниз, отбросил куда-то. Огай охнул, — воздух вокруг показался холодным, — попытался прикрыться коленом, неловко, как подросток, и откинул голову назад, пряча глаза. Фукудзава втиснулся ладонями между голых острых колен и с усилием раскрыл их в сторону, как жадный аквалангист раскрывает ракушку в надежде найти там жемчужину. Вклинился ровно между, прижался своим бедром к чужому. — Так не честно, — хрипло прошептал Мори и протянул руку к укрытому в ткань плечу, — снимай. — Требовательно, почти избалованно. Фукудзава что-то прорычал, растянул пояс. Кимоно раскрылось и стекло вниз. Ждать, пока он разберётся с завязкой нательной рубашки, у Мори времени не было — он узловатыми пальцами дернул её на себя. Та послушно поддалась, отрываться не стала; прочная. Он обвел голодным взглядом широкую грудь, к которой так и хотелось прильнуть. Облизнулся, как сытый кот, и был застанут врасплох внезапным поцелуем. Растаял в нём. Хотел что-то сказать Фукудзаве прямо в губы, что-то смешное или язвительное, но чужая рука накрыла его истекающий, просящий внимания член, и получилось только простонать. Не очень смешно. И совсем не язвительно. — Ты, — прошептал он, пытаясь угомонить сбившееся дыхание, — у тебя?.. — Молчи, — приказал Фукудзава. Мори очень захотелось послушаться и узнать, чего ещё ему прикажут сделать. Юкичи наклонился к тумбочке и вынул презерватив. Кинул в руки Огаю смазку. — Откуда у тебя… Фукудзава-доно?! — вперемешку со смехом спросил Мори, разглядывая полный, абсолютно новый флакон. — Молчи, я сказал, — отмахнулся тот, чуть краснея. Надеялся? Ждал кого-то другого? Нет, не было никого другого, и каждый день ждал только тебя, только этого дня, искал и не находил. Мори не понравилось, как в животе всколыхнулось что-то давно забытое. Надежда.

I don't think we'd rhyme

Скользкие пальцы срывались с фольги, Юкичи зажал уголок в зубах, дёрнул, открыл. Раскатал. — Ты? — требовательно спросил он, упираясь серыми глазами в смущённое лицо. — Я, — глупо повторил Мори и притупленно моргнул, — нет. То есть, да, конечно, но давно. Не очень давно, в смысле… но просто не сейчас. — Замолчи, — сквозь зубы прорычал Фукудзава, краснея почти до ушей. Что им, что ли, двадцать, чтоб вопросы такие друг другу задавать? «Ты?» — «И я нет». — «А ты когда-нибудь?» — «Всё, что было…» — «…было не то». Да ну, глупости. Он огрызнулся на самого себя, огладил подставляющееся под ласку, разгоряченное бедро, и Мори поморщился от пальцев внутри. Фукудзава чуть потянул на себя, в стороны — стало почти неприятно, Мори захотел возмутиться, но вместо негодования вышел скулёж — а потом тупо нажал куда-то наобум, мол разберёмся. Не стал водить туда-сюда, только жал в одну точку полусогнутыми пальцами, и Мори выгнуло. Глаза налились, голова тяжёлая. — Юкичи, — прошептал он. — Я знаю, — голос у Фукудзавы стал бархатный и низкий, как властное прикосновение. Мори очень хотелось этому прикосновению подчиниться. Он что-то простонал. Мир вокруг закружился. Он притянул Волка за волосы, чтобы снова глотнуть воздуха и снова сплестись языками, ухватиться за крепкую шею, как за последний шанс, но всего этого было мало. Мало. — Юкичи, — умоляюще простонал он. Это не в духе Огая: умолять. Фукудзава придвинулся ближе, укусил за плечо, убрал пальцы. Мори щедро вылил смазки себе на ладонь. Непослушными пальцами кое-как размазал по чужому члену. В моменте ему показалось, что он — волнолом, и на него накатил весь прибой разом, и девятый, и десятый вал; Мори зашипел под натиском. Стало тесно, горячо и немного больно. Фукудзава пах, как сырой лес после дождя, как слепая решимость, как новый день — Огай потерялся и прогнулся ему на встречу. Фукудзава вошёл в него одним длинным движением, загребая так много, как только мог. Мори показалось, что его самого не осталось в теле — был только Юкичи, его пальцы, его руки, его губы и его безжалостный член. Они не должны были сходиться, не должны были совмещаться — но, вопреки, складывались как пазл.

I will make your secrets mine

— Чёрт тебя, — шепчет неровно Фукудзава и мокрая прядь волос прилипает ко лбу. «Дери» произнести не смог — драть Огая хотелось и самому. Мори успевает серую прядь отбросить в сторону с чужого лба, разглаживает, чтобы наконец взглянуть в чистое лицо друга. Друга, врага, напарника… Партнёра? В животе от этой мысли приятно затягивает, и Огай подгибает пальцы на ногах, крепко сжимая Юкичи по бокам. Тот двигается резко, размашисто, настроившись на простой ритм. Фукудзава должен чувствовать себя испорченным — в одной постели с заклятым врагом. Должен чувствовать себя униженным. Но вместо этого он смотрит на раскрасневшееся лицо Огая и чувствует только одно, то, чего не было в его душе очень долго, — покой. Он видит перед собой не злодея, не предателя и не демона — человека. Два обнаженных тела, два обнаженных сердца.

I will hate you, I'll debase you

Мори закусывает палец и сжимает волосы на загривке Юкичи, скользит пальцами сквозь них, будто по меху звериной шкуры. Играется. Подмигивает, вздыхает. Смотрит льстиво. Фукудзава хмурится и двигает резче. — Сука, — не сдерживает он ругательство. От такого взгляда его заносит. Он выходит, не давая Мори опомниться, переворачивает чужое послушное тело под собой, и входит снова. Одной рукой поддерживает угловатое бедро. Мори что-то неразборчиво стонет себе в сгиб локтя, и Фукудзава стягивает рукой чёрные волосы, заставляя задрать голову вверх. С Мори только так. Дашь много свободы, и начнётся тут же.

I will chew you, I'll go through you

Его рука плавно сползает от бедра вниз, к члену. Огай всхлипывает, порываясь как-то высвободиться, цепляется пальцами за мускулистую руку, но Юкичи его не выпускает. Начинает надрачивать в темп. Мори тесно. Жарко. Некуда бежать. Хочется сдаться. Фукудзава тяжёлый и сильный. Ощущение полной беспомощности накрывает его, и он с развязным стоном кончает, раскрываясь перед ним, как книга. Кажется, не слышит вокруг вообще ничего.

I will take up all your time

Фукудзава делает ещё пару резких толчков. Как будто хочет пометить, что это его, только его — кончает так, что не слышит себя и свой хриплый торжествующий рык. Наваливается на Мори всем телом. Придавливает собой и целует в плечо. Тот тихонько скулит от тяжести и пытается вылезти из-под него.

I am Jackie down the line

***

Он пристроился у Фукудзавы на плече, переплёлся с ним ногами. Одеяло натянул повыше. Он давно уже пришёл в себя и сейчас тихо слушал чужое ровное дыхание. — Если бы мои в агентстве узнали, — полушёпотом сказал Юкичи и покосился на Огая рядом, — они бы стали меня презирать. Перед глазами чётко стоял образ Йосано. Он понимал — и в некоторой степени разделял — её ненависть к Портовому боссу. Она бы не приняла этой связи, не простила бы. Она, Кёка, Ацуши… сочли бы их связь предательством. И, наверное, были бы правы. — Ну-у, поэтому они не узнают, — нашёлся Мори и мягко улыбнулся, по-кошачьи стекая ему на грудь. — Ах! Вот если бы в Мафии кто-то прознал!.. — Тебе бы ничего не было, — усмехнулся Фукудзава, — тебя же все боятся. — И правильно делают, — самодовольно кивнул он, но чуть серьёзней добавил: — Нет, меня бы не стали презирать в лицо. Но за спиной… «Босс уже не тот!» — что-нибудь в этом духе. «Босс просто шлюха детективов». Да, так бы и сказали. «Босса трахнули, мафии конец!» — Ты не шлюха, — примирительно отозвался Юкичи, по-домашнему приобнимая за плечи. Тонкое одеяло постоянно сползало вниз. Свет полноправного утра совсем заполнил комнату. Спальня казалась красивее, чем была на самом деле. Фукудзава бы всегда вот так и встречал рассветы, вдвоём, в одной постели. — Правда? — наигранно обрадовался Огай, растягивая фальшивую улыбку на всё лицо. — Ой спасибо тебе большое, ты такой милый! Как хорошо, что я не шлюха. Зато я падальщик, чернь и грязь, — колко добавил он, передразнивая низкий голос Фукудзавы, и легонько пнул его под одеялом. Попал куда-то ниже колена. — Ну про грязь я погорячился, да, — нехотя запыхтел тот, неловко уворачиваясь, — но ты и сам понимаешь, мы — враги. Да и не под стать на таких должностях крутить… да ещё и в нашем возрасте. Ещё и с парнем. В смысле с мужчиной-то. — А что я для «парня» уже стар, да? — обиделся Огай и попытался отвернуться, но не вышло: его держали крепко. — И чего это ты за «падальщика» не извиняешься? Обидно вообще-то. — Так ты же босса прошлого… Зарезал, — медленно произнес Фукудзава и неуверенно взглянул на Мори. Они никогда раньше не обсуждали эту тему. Она висела между ними как какой-то тёмный секрет, как запретная зона, где пропадают любопытные. Но почему-то сейчас Юкичи показалось, что над мрачным шоссе в зоне зажглись фонари и засиял лампочками знак «Добро пожаловать». Мори, на самом деле, только выглядел безобидным и уставшим. Нет, не дайте себя обмануть. В глазах Огая проснулась недобрая искра, искра тёмная.

And I will stone you, I'll alone you

— Тебе хочется узнать подробности, м? — язвительно проскрипел он, переворачиваясь на живот. — Послушать, как всё на самом деле было, а не как тебе донесли слухи? — язвительность на миг спала, и Юкичи почудилось что-то трагичное в осунувшемся лице. — Что ж. Видимо, его призрак будет преследовать меня всегда. Даже в твоей постели.

I am Jackie down the line

Мори вывернулся из чужих тёплых рук и сполз на край кровати. Поджал под себя колено, ссутулившись, как горгулья на краю церковной крыши, и тяжёло вздохнул. Портить такое приятное утро мрачными воспоминаниями не хотелось. — Ты помнишь, — начал он загробным голосом, — прошлый босс был всегда не подарок. Фукудзава кивнул. Такого деспота тяжело забыть. — Я не окончил медицинского. Без лицензии работы не видать. Долги. В общем, мафия стала последним пристанищем. Всё как у всех. От хорошей жизни туда не идут, конечно, — Огай с усмешкой покачал головой. Не идут, это точно, — когда босс заболел, я честно его лечил. Я же поклялся. Но с самого начала знал, что он не выкарабкается. Не с тем образом жизни, что он вёл. Его смерть была вопросом времени… А когда единоличная власть умирает, начинается хаос. Преемников не было. Я наблюдал за самыми главными претендентами на его место. Никто мне не нравился. Много людей разделяли моё мнение. Уже тогда было ясно, что когда босс умрёт, в первую очередь выйду крайним я. Меня бы обвинили в его смерти, в любом случае, в том, что я плохо его лечил или отравил специально. Сделали бы козлом отпущения, и тогда, на общей ненависти, они бы завоевали поддержку других членов организации. Все просто выжидали. Юкичи слушал с удивлением и постепенно ему открывалось знание, как сильно он недооценивал Огая. Убить просто из жадности? Нет, жадность тут была совсем не причём. — Я решил действовать на опережение. Никто из кандидатов не хотел марать руки. Несколько эсперов были на моей стороне. Хироцу, например. Их поддержка очень помогла мне потом… Я просто ждал, когда выпадет момент. В припадке старый босс отдал безумный приказ. Он хотел развязать войну и утащить вместе с собой в могилу всех. Я дал клятву спасать жизни. В ту ночь я спас многих, убив одного. — Выражение глаз у Мори было кислым; пальцы нервно ковыряли ноготь мизинца. — Неэтично? Может быть. Но это мафия. И мне, должен тебе сказать, — он встрепенулся, опомнившись, и повернулся к Фукудзаве. Зрачки широкие, подрагивающие, — пришлось доказать, что доктор может стать боссом мафии. — Ты не… — тихо начал Юкичи, тоже садясь ровнее и чуть придвигаясь к Огаю, будто боялся его спугнуть, — ты не жалеешь? — Жалею? Нет. Это слишком дорого, я не могу себе такое позволить, — ядовито усмехнулся он, с опаской поглядывая в серые и непривычно мягкие глаза. — О, поверь, Юкичи, мне было просто пиздец, как страшно, когда я его зарезал. Словами не передать. Но. Так того требовали обстоятельства, — он почти беспечно пожал плечами, и Фукудзава угадал в его манерности фальшь. Расспрашивать дальше не хотелось совсем, но и перебить его не мог, — Мори оказался прекрасным рассказчиком, пусть и напускал вокруг себя странный туман, обрисовывал события, будто дымкой. Фукудзава чувствовал, что слишком простодушен и смотрит Мори в рот, но не верить его словам не мог. — Интересы старого босса затмили интересы мафии. — Мори неловко наклонился и подцепил свою помятую рубашку с пола, разгладил ткань между пальцев, покрутил пуговицы туда-сюда. — Я всё поменял. Теперь желания мафии — мои желания. Всё, что я делаю, направлено на благо организации. Всегда. Юкичи с неприязнью наткнулся на последнее слово и проглотил его, как горькую пилюлю. Ткнул Мори плечом, насупился: — Всегда? — Всегда, — отрешенно кивнул он и вдруг повеселел, положил голову Юкичи на плечо и потёрся, как кот о любимого хозяина. — Не вешай нос, серый волк. В интересах мафии, чтобы её босс был весел и здоров. А для этого боссу надо, чтобы его одно личное тайное желание исполнилось. И продолжало исполняться регулярно, по мере возможностей, конечно. — И что же это за желание? — насмешливо приподняв бровь, осведомился Фукудзава. Мори изогнулся и зашептал ему на ухо. Выслушав и густо покраснев, скомкав улыбку, как неудачный рисунок, он понятливо кивнул: — Ну это можно устроить. Мори засиял. На радостях встал на ноги, не удержал равновесие, покачнулся, оперся о крепкое волчье плечо и растёр поясницу. — Чёрт, завтра всё точно будет болеть, — пожаловался он, морщась. Всё таки не двадцать лет, ох не двадцать. — Мне надо помыться. — Зачем? — удивился Фукудзава, тоже поднимаясь следом и придерживая друга, точно тот собрался падать прямо сейчас. — Как хорошо, что ты директор, а не детектив! — язвительно воскликнул Мори, хватаясь за предложенную руку помощи. Неловко потянул в сторону коридора, не смущаясь своей наготы. — А как ты, чёрт возьми, думаешь? Зачем же мне в душ? — Он раздраженно махнул себе за спину. Смазка на коже засохла тонким слоем и теперь неприятно стягивала плёнкой. — А-а, — наконец понятливо протянул Фукудзава, — ну да. — Все мужики такие, — пробормотал недовольно Огай, закатив глаза. Юкичи метнулся к кровати, подобрал кимоно и накрыл им Мори, как одеялом. Тот что-то снова злобно проворчал, но ему не дали расписать книгу жалоб во всех красках — Юкичи подхватил его на руки и понёс к ванной. — Я когда-нибудь пройдусь по твоему коридору сам, а? — едва ли недовольно проворчал он куда-то в складки кимоно, слишком большого по размеру. — Когда-нибудь обязательно, — заверил его Фукудзава и открыл ногой дверь ванной.

***

Внутри было прохладно, тесно и очень светло. У Юкичи была небольшая ванна, куда, собственно, он и ссадил Мори, включив на него, как на засохший фикус, воду, и чуть его не обжёг. Оказывается, после секса тот был напущено колюч и ворчлив, — Фукудзава догадывался, что так пряталось смущение. Когда комната наполнилась густым паром, а ванна — горячей водой, он неловко порылся в шкафчиках над раковиной и вытащил оттуда пачку сигарет с потёртой зажигалкой. — Юкичи-сан, да вы полны сюрпризов! — воскликнул Мори, плеснув водой за борт, и радостно потянул руки к куреву. Выхватил одну, нетерпеливо сунул меж зубов. Фукудзава наклонился к нему и зажёг. Он жадно затянулся, выдохнул пар в сторону и улыбнулся. Вполне искренне, даже любопытно, по-детски. — Неужто вы курите? — Иногда. Только в ванной, — признался тот и перекинул ногу через бортик, постоял чуть-чуть, привыкая, взял сигарету из рук Мори, затянулся сам и сел в воду. Чуть потеснились коленями, столкнулись локтями. Места хватило, когда Огай устроился между чужих ног — колени выглядывали над водой. «Хорошие коленки», — подумал Мори, поглаживая мышцы Фукудзавы. «Сильные такие», — его собственные, острые и худые, торчали из-под воды, как прибрежные скалы. — Не знал, что ты тоже куришь, — усмехнулся Фукудзава и вылил шампунь на мочалку. Растер в руках до пены, коснулся спины Мори перед собой, погладил выступающие островки позвоночника, почесал у лопатки. — А я и не курю, — охотно отозвался тот, в доказательство своим словам выдувая облако дыма прямо над ними. — Мне Элис запрещает. Если она узнает, то прибьёт. Упоминание, — дочки? — способности, — решил для себя Фукудзава, — неприятно кольнуло где-то между ребер. Где-то рядом с сердцем. — Слушай, — нерешительно потянулся он и выжал немного пены Огаю на волосы, — а кто такая эта Элис, ну, на самом деле? Ему показалось, что спина перед ним недовольно сжалась, плечи напряглись. Даже облако пены подозрительно стекло с макушки и шмякнулось прямо в воду. — Моя способность, — чеканно ответил Огай и снова затянулся сигаретой. Юкичи поймал его руку, перехватил сигарету, повернул на себя. Чужие глаза ему не понравились: холодные и почти красные. — Ах да, я забыл, что сегодня викторина-угадайка, — язвительно оскалился Мори ему в лицо, — «Спроси у босса мафии, всё, что захочешь» называется, да? Подходите, дети, не бойтесь, дядя вам всё расскажет. — Он отвернулся и замолчал. Почудилось: по воде расползся чернилами яд. — Прости, — начал было Фукудзава, виновато потирая его худую шею мочалкой, — я просто подумал, что раз мы с тобой… Вроде как… «И вот опять болит», — недовольно подумалось Мори. Болит надежда. — Раз уж мы… — продолжил Юкичи, смотря в чёрный затылок перед собой. — Про тебя говорят разное, мол, ты… — А что ж вы не спросили, Фукудзава-доно, перед тем как член совать, а? — оскалился Огай, вывернулся из-под мочалки и попытался отплыть от него подальше. Подальше не получилось: ванна была небольшой. Зато получилось расплескать воду на пол через бортики. — А теперь-то уже поздно, всё, — он ехидно развёл руками, алчно улыбаясь, — трахнули, не отмоетесь! — Огай, — сурово надавил Юкичи, нахмурившись, как предгрозовая туча, — не ехидничай. Тот скривился, поёжился, будто в горячей воде ему стало холодно, нахмурился и взгляд спрятал в пенных разводах на воде. Растворился бы сам, как пена, если б мог, вот прямо сейчас. — Ты когда узнал, что эспер? — глухо спросил чей-то чужой, не его, голос. — Когда учредил агентство. Стал директором и нанял первого сотрудника. Тогда начал догадываться. Мори завистливо хмыкнул и утер рукой нос, оставляя горькую пену прямо над губой, как седые усы. — Я понял, что эспер, в тот день, — Мори помедлил, будто решая, стоит продолжать или нет, — когда осознал, что гей.

If I can make you, I can break you

Фукудзава ошеломлённо выдохнул и уставился на Огая широко раскрытыми глазами: — Это как? — А ты думаешь, как об этом узнают?! — снова оскалился Мори, морща нос. — Прилетела фея и всё мне рассказала! — Фукудзава явно шутки не понял и всё ещё сидел с пустым лицом. — Ну, Юкичи-сан! Когда девственность потерял, конечно. Он хорошо помнил этот день. Молодой, смелый, ещё зелёный и на всё согласный… В темноте, в каком-то клубе, готовый прямо у стены туалета, без страха, с удовольствием. Удовольствия он тогда не получил. — Я с кем-то переспал по молодости и пьяни ночью. Хотелось бунтарства. Мне было лет восемнадцать, — начал он, — было больно, но мне всё равно понравилось, и о девчонках я забыл навсегда. Просыпаюсь с утра дома, — Мори соврал, не было у него никакого дома. Проснулся с разбитым похмельем в чужой постели, чуть на пары в медицинский не опоздал, всё тело ныло. Того парня даже имени не запомнил, — а она рядом со мной лежит. — Что, вот так просто? — удивился Фукудзава. — Просто появилась и лежит? — Ага, — кивнул Огай и подплыл к нему ближе, пристроился рядом. — Появилась из ниоткуда, как настоящая. Но она тогда по-другому выглядела. Ей было лет тридцать, наверное. Лежит со мной невесомая, с чёрными волосами, лицом очень на маму мою похожа, какой я её помню… Я так испугался: подумал, это она. Восстала… Я ей потом цвет волос и глаз поменял, чтобы от мамы отличалась. Она сама представилась, сказала, что её зовут Элис. И что я эспер, а она — моя способность, часть меня. Она — моя жизнь. Моя вина. Моя совесть. Отражение… Я всегда знал, что во мне есть что-то женское, — хмыкнул Мори и покачал головой, переплетая их с Юкичи пальцы. — Представляешь, как кому-то могло повезти? Ведь мечта любого мужчины — целая женщина, только твоя, делай с ней, что хочешь, она тебя слушается, всё для тебя делает. А досталась мне. — Видимо, потому и досталась, — тихо добавил Фукудзава, касаясь губами чужого горячего виска, — что тебе женщины неинтересны. Мори рассмеялся и кивнул. Интересны были мужчины. Вернее, один, седой такой мужчина. — Я тоже так подумал, — он смыл остатки пены с головы, — она не любила, когда я отвлекался от дел на романтику. Если у меня кто-то и бывал, по молодости, то она всегда надо мной подшучивала. Мол, я девчонка, тряпка. Да я и не против… — Зачем ты сделал её младше? — Фукудзава смыл с мочалки пену и выжал её, положив к банке шампуня. — Прошлый босс всех эсперов вербовал для драк и поля боя. Я воин никудышный, особенно тогда был. На передовую мне не хотелось. А он к женщинам был очень пристрастен, — поморщился Мори, — чтобы к ней не домогались, сделал её ребенком, мол, я отец-одиночка. Ребёнком она оказалась ещё несноснее. Хотел защитить, — улыбнулся мечтательно Огай, — и схлопотал себе такую прескверную репутацию. — Это точно, — согласился Юкичи, — но под стать мафиозному боссу. — Вот и я так решил. — Мори потянулся, разминая мышцы, и обнял Фукудзаву за шею, прильнул по-домашнему. — В конце концов, я плохой. Когда набрал себе молодёжи, — надо было как-то заменять всех старых членов мафии, которые не приняли меня, как босса, — Фукудзава решил не уточнять, что стало с теми, кто не принял Огая, — я хотел воспитать новое поколение сам. Репутация стала только крепче. Ну что ж поделать. Пускай. — Методы воспитания у тебя, конечно, спорные, мягко выражаясь, — скептически заметил Фукудзава. — Взять хотя бы Йосано… Ты же её просто эксплуатировал. Насильно заставлял. — Что есть, того не отнять, — согласился Мори, не стал отговариваться, — но это было в интересах мафии. Я не могу проявлять эмпатию к подчинённым: мы мафия, в конце концов, не благотворительный фонд. И я знаю, кто я и в чём моя роль. Если мы хотим выстоять против конкурентов и противников, задание должно быть выполнено, рубеж — преодолён, и я не могу утешать каждого раненого. Морально или физически. Была война, у меня был приказ от босса. Йосано проявила слабину, или, если хочешь, душевность: втюрилась в какого-то слабака на фронте. Мне с этим что делать? Освобождать от обязанностей одного солдата не в моих полномочиях было, я всего лишь врач. Да и с чего бы? Потому что наш чудо-врач в него влюбился? Интересы мафии неумолимы. Враг превосходил числом и силой. Если не мы их, то они нас. И тогда погиб бы не только её возлюбленный, всех бы перебили. Боссу всё равно, каким образом наша армия оставалась на плаву. И уж до душевных травм какой-то девочки никому не было и нет дела и подавно. Да, интересы мафии неумолимы… Поэтому я не только босс, но и её первый раб. — А если в интересах мафии будет убить меня? — поинтересовался Фукудзава, поглаживая чужую острую коленку. — А это давно в её интересах, не льсти себе, — насмешливо отозвался Мори, — но, как я и говорил, босс должен быть рад и здоров, и поэтому мафии нужно, чтобы… Фукудзава укусил его за шею, рукой сполз вниз. Мори прогнулся и растерянно застонал, улыбаясь.

I am Jackie down the line

***

На улице цвёл день. Солнце не пряталось за тучами и приятно грело распаренную кожу. Они стояли на парковке перед домом, подставив свету лицо, и прощались. Не как главы двух враждующих организаций, не как бывшие и действующие убийцы, не как директора и злые гении, — хотя бордовый шарф Мори и белые перчатки на некоторую гениальность очень намекали, — а как два человека. — Такси скоро будет, — сообщил он и сделал шаг в сторону от Фукудзавы. Самое время было проститься. Здесь и сейчас. — У меня один последний вопрос, — предупредил Юкичи и плотнее стянул шарф на своём горле. — Задавай. Ты почти выиграл в викторину, — пошутил Мори, сдерживая улыбку. — Зачем ты мне подарил кошачий корм? — серьёзно осведомился Фукудзава. — У меня ведь даже нет кошки. Огай смущённо надул щёки и виновато приподнял брови, торопливо ища оправдание. — Понимаешь ли. Такое дело. — Он вдруг резко выпрямился, метнулся к машине рядом, будто зверь, что-то крикнул ругательное, закряхтел и вытащил из-под колес большого уже знакомого Фукудзаве рыжего кота. — Вот он! Вот этот гад! — торжественно потряс Мори котом в воздухе, как трофеем, и широким жестом вручил его Юкичи. Не вручил — пихнул в руки. Кот мяукнул, узнав доброго встречного у фонаря, и потерся о его пальцы. — Я вижу, вы знакомы! Тем лучше, — широко улыбнулся он, — этот наглец сбежал от меня, пока я тебя ждал. — Я его встретил по дороге, — тихо добавил Фукудзава, поглаживая кошачий мех под рукой, — сказал ему идти домой. — Вот он и пришёл, — гордо рассудил Мори, пальцем предупредительно поучая рыжего за наглость, — в офисе у кого-то аллергия обострилась, искали добрые руки. Я решил, что твои очень даже добрые. Подойдут. — Ммм, — протянул Фукудзава, полностью растворяясь в мягком комке шерсти и обаяния у себя на руках. Кажется, это любовь, — и как же его зовут? — Корлеоне, — насупившись, выдал Огай, опуская взгляд. Фукудзава довольно крякнул, поглаживая кота. Очень смешно. — Корлеоне, значит. А что? Это хорошо, — решил он и улыбнулся. — Но, скажи мне, почему ты не пришёл вчера. Перед днём рождения? Заранее? — Как-то многовато вопросов для «одного последнего», — ехидно заметил Мори и развёл руками, будто так и собирался сказать: «Это элементарно, Ватсон». — Ты же загадал, когда задувал свечи на торте в агентстве. И наши желания совпали. — Но как ты узнал, что именно я загадал? — удивился Фукудзава, перекладывая кота поудобнее. — У моих подчинённых много талантов, — загадочно усмехнулся он, — ты знаешь не обо всех эсперах мафии, серый волк. Фукудзава хотел спрятать улыбку, но та рвалась наружу, как солнце, как страсть, как горячий ветер пустыни, — она победила и вырвалась вместе со смехом. Поверить только, вот способность: слышать чужие дни-рождественские желания! Он впервые так беззаветно улыбался и не мог удержать смеха. Любить врага. Любить со всеми его грехами. Skinty Fia! Если это — его проклятие, то он был только рад.