Часть 12. Тот, кто не понимает.
7 января 2026 г., 09:00
Комната в которой находился Ленин была тесной.
Слишком тесной для количества людей, мыслей и амбиций, которые в ней варились.
Запах табака висел густо. На столе — бумаги, исписанные резким почерком, кружки с давно остывшим чаем, крошки хлеба. Лампа давала жёлтый, нервный свет.
Ленин ходил из угла в угол.
— Это невозможно, — резко сказал он. — Вы понимаете? Невозможно.
— Товарищ Ленин… — начал кто-то.
— Нет, — он резко остановился. — Сначала одно собрание срывается «случайно». Потом второе. Потом третье. Люди исчезают. Связные не приходят. А теперь вы говорите мне, что охрана появилась из ниоткуда?
Он стукнул ладонью по столу.
— Я не верю в мистику. Я верю в закономерности.
Он снял кепку, провёл рукой по лбу.
— Но закономерности ломаются, — тихо сказал он сам себе.
В углу комнаты сидел молодой человек, бледный, с расширенными глазами.
— Они… не похожи на жандармов, — прошептал он. — И не на солдат. Они действуют иначе. Слишком… точно.
— Кто «они»?! — рявкнул Ленин.
— Мы не знаем, — честно ответили ему.
Ленин сел.
Впервые за долгое время — не как лидер, а как человек, который чувствует, что почва под ногами исчезает.
— Значит так, — медленно сказал он. — Либо нас предали изнутри.
— Либо… — он замолчал.
Мысль была слишком нелепой, чтобы произнести её вслух.
Либо история больше не принадлежит нам.
Вернемся во дворец.
Кот увидел это раньше, чем хотел признать.
Не по словам — по взглядам.
По тому, как Ангелина слишком внимательно следила за Алексеем, когда тот уставал.
По тому, как Сергей смеялся громче обычного рядом с Анастасией.
По тому, как Иван становился тише рядом с Ольгой.
И по тому, как самый младший, Василий, краснел каждый раз, когда Татьяна к нему обращалась.
Это было не внезапно.
Это было неизбежно.
— Нет, — сказал Кот жёстко. — Этого не будет.
Он остановил Ангелину у колонны.
— Ты старшая. Ты должна понимать.
— Я понимаю, — спокойно ответила она. — Именно поэтому я не отступлю.
— Он — наследник престола, — процедил Кот. — Ты понимаешь, что будет с тобой, если что-то пойдёт не так?
— Я понимаю, что он человек, — сказала Ангелина. — И что он живёт в страхе.
Кот отвернулся.
С Сергеем было хуже.
— Ты флиртуешь с царской дочерью, — сказал он глухо. — Ты вообще соображаешь?
— Я влюбился, — просто ответил Сергей. — И не собираюсь врать ни тебе, ни себе.
Иван вообще молчал.
Он просто смотрел на Ольгу так, будто весь мир сужался до неё.
А Василий…
— Пап, — сказал он тихо. — Я впервые чувствую, что кому-то нужен.
Это было хуже любого приказа.
Часть группы Бати вернулась. Во дворец они вошли ближе к вечеру. Мура шла первой. Уставшая, с потемневшими кругами под глазами, но собранная. За ней — Багира, Бизон, Риф, Опер. Их движения были выверены, но напряжение чувствовалось в каждом шаге.
Кот увидел их сразу.
И не улыбался.
Он смотрел слишком внимательно.
Мура подошла ближе — и сразу поняла почему.
— Ты ранен, — сказала она тихо.
— Ерунда, царапина, — отмахнулся Кот.
— Вася, — голос её стал жёстче.
Он вздохнул.
— Попытка прорыва к дворцу. Несколько человек. Дети заметили первыми.
Мура на секунду закрыла глаза.
— Конечно, дети…
— Они сработали чётко, — быстро добавил Кот. — Слишком чётко.
— Они не должны были вообще участвовать, — глухо сказала Мура.
Он посмотрел на неё.
— Я знаю.
— Ленин почти найден, — сказала Мура, переходя к делу. — Мы срываем им всё. Он не понимает, что происходит. Они боятся.
Кот кивнул.
— Это хорошо.
Он замолчал, потом вдруг тихо, с усталостью.
сказал:
— Наши дети… они влюбляются в царских.
— Я пытался говорить. Объяснять. Запрещать. — Он сжал челюсти. — Бесполезно.
Мура опустилась на стул.
— Господи…
— Я злюсь, — честно признался он. — Потому что знаю: это закончится болью.
— Вася, — тихо сказала она. — Это дети. Они не думают о последствиях.
— А я думаю, — резко ответил он. — Я думаю о том, что мы уже переписали слишком много.
Он провёл рукой по лицу.
Мура встала, подошла и обняла его.
Он сначала напрягся, потом медленно прижался лбом к её плечу.
— Береги себя, — прошептала она.
— И ты, — ответил он.
— Я поговорю с ними, — сказала Мура.
— Мы справимся.
И Кот поверил.
А из-за колонны за ними наблюдал Николай
Он не вмешивался. Не говорил.
Он просто смотрел на двух людей, которые не были подданными, не были придворными, не были частью его мира — но делали для него больше, чем кто-либо за последние годы.
И вдруг ясно понял:
Историю пытаются спасти не идеями.
А любовью. Страхом. И готовностью потерять всё.
