Чётко и ясно, не кричи

Лю Цингэ не знает, почему ему так не везёт, но количество миссий с Шэнь Цинцю у него превышает норму. Норма — это отсутствие миссий с ним, но их упорно продолжают ставить вместе, как бы они не сопротивлялись. У Лю Цингэ и Шэнь Цинцю полная взаимность чувств. С того самого момента, как они встретились на межпиковом турнире и Шэнь Цинцю попытался напасть после завершения битвы — Ты — бесчестная сволочь! — громко и чётко заявил ему Лю Цингэ. Так, чтобы все слышали. — Повтори, — спокойно ответил тот, ещё мгновение назад будучи в ярости и гневе. Лю Цингэ повторил. И с тех пор повторял их каждую встречу. Потому что игнорировать Шэнь Цинцю не получалось, особенно когда он так и пытался вывести из себя. Игнорировать Шэнь Цинцю не мог никто, а вот сам он освоил это в совершенстве. Шэнь Цинцю никогда не слушает чужих советов. Или предложений. Шэнь Цинцю на самом деле никого не слушает, только смотрит вам прямо в лицо цепким и пренебрежительным взглядом. Своё лицо прячет за веером, каждый раз разным. Даже Ци Цинци их так часто не меняет. О том, что на самом деле Шэнь Цинцю слушал и, главное, вникал в разговоры многие понимали только потом, когда получали инструкции и планы. Шэнь Цинцю всегда отрешен во время споров других. Редко отвечает, даже если обратились прямо к нему. Так все говорят, но к Лю Цингэ особое отношение, на любое его слово он возражает тут же. Или не возражает, пару раз даже согласился, хотя Лю Цингэ просто повторил то, что говорила Ци Цинци. К Ци Цинци у него безразличие, Лю Цингэ немного завидует. От других он требует уважения, даже не обернётся, на просьбу, пока не поприветствовать должным образом, поклонившись. Он легко проигнорирует любого, кто пренебрежет степенностью Цинцзина и будет слишком громко или невнятно говорить. Можно обкричаться ему вслед, он просто уйдёт, не обратив внимания. Кроме Лю Цингэ. А он даже не повышает голос, просто говорит как всегда. Пару раз, ожидая окончания занятий перед совместной миссией, Лю Цингэ видел, как Шэнь Цинцю проверяет игру на гуцине. Никогда не наслаждаясь, просто внимательно смотрит, как ученик перебирает струны и шлёпает по рукам, когда ошибается. Не слушает оправданий или объяснений. Сам Шэнь Цинцю всегда безукоризненно выглядит и говорит. Его речь совершенна и только это не даёт думать Лю Цингэ, что Шэнь Цинцю не слышит вообще. Он видел глухих людей, общался с ними. Шэнь Цинцю не такой. Они слишком много общаются, Лю Цингэ бы заметил, читай Шэнь Цинцю по губам. Хотя с другими людьми может возникнуть такое ощущение, но это не так. Лю Цингэ может подойти сзади и что-то сказать, и ему отвечают. Точно, безошибочно, не так, если бы Шэнь Цинцю говорил наугад. Иногда возникает чувство, что Шэнь Цинцю слышит лишнее. Оборачивается на тишину и потом делает вид, что ничего не случилось. Пару раз Лю Цингэ пытается спросить, но получает или молчание, или просто: — Показалось. — Что показалось? — они на охоте, и Лю Цингэ ничего не слышал, и это может быть пропущенная опасность. Но Шэнь Цинцю просто отмахивается. Хотя оба они проверяют, пуская немного ци. В тот раз ничего не было, однако на другой миссии Шэнь Цинцю опять слышит то, чего нет, и на этот раз не ошибается. Ошибается Лю Цингэ, не принимая всерьёз, и потом долго отбивается от стаи летучих крыс, пока Шэнь Цинцю морщится. Потом невзначай говорит: — Мерзкие твари. — Мог сказать, — Лю Цингэ обижен и тычет крысой ему в грудь. Шэнь Цинцю обычно гад и сволочь, но в моменты опасности старается предупредить. — Для Бога Войны так глупо не заметить их писк, — усмешку он не прячет, как обычно, за веером, показывая всё своё отношение к внимательности Лю Цингэ. А Лю Цингэ чувствует себя глухим, не смотря на то, что летучие крысы абсолютно неслышимы для людей. Лю Цингэ пытается отказаться от совместных миссий сколько помнит. Но никто не слушает его доводом и фактов. Лорд Байчжаня весело улыбается и отсылает к леди Цинцзина. Леди Цинцзина смеряет Лю Цингэ взглядом, о котором Шэнь Цинцю может только мечтать, и отказывает. — Мы ненавидим друг друга, — с вызовом говорит Лю Цингэ. Он подставляется, его могут убрать из старших учеников за излишнюю конфликтность, но попытаться надо. — Ученик Шэнь не жаловался, — леди Цинцзина тоже теперь улыбается. На удивление схоже с лордом Байчжаня, и Лю Цингэ знает, что после такой улыбки можно уходить, уже всё решено. Они отказывают каждый раз, не объясняя. Со временем из всех напарников Шэнь Цинцю остаются только цинцзинцы и Лю Цингэ. Лю Цингэ мелочно радуется, когда после преследования демонов в ледяных землях Шэнь Цинцю попадает на Цяньцао с простудой. Никто из старших учеников уже давно не болеет такой ерундой, даже слабак Шан Цинхуа, но не Шэнь Цинцю. Леди Цинцзина отчитывает их двоих за безответственность перед тем, как отправить к лекарю. Это не безответственность, это слабое развитие. У Лю Цингэ в два раза меньше слоёв и он даже не замёрз. Он чихает по дороге под хриплый смех Шэнь Цинцю. — Это простуда, — Му Цинфан хоть и отвлекается от записей, но не очень беспокоится. Или заинтересован. — А шисюну Лю просто что-то в нос попало. Лю Цингэ закатывает глаза. Это известно всем в комнате. Шэнь Цинцю, однако, хмурится на слова Му Цинфана и поворачивается к Лю Цингэ: — Что у тебя? — Пыль. Лю Цингэ немного озадачен. С чего такое волнение? Длится волнение, впрочем, недолго, сразу после ответа Шэнь Цинцю собирается уйти и болеть на Цинцзине. Он всегда так делает, просто обычно это после искажений. Му Цинфан, тоже как всегда, бросается следом и пытается уговорить остаться. Шэнь Цинцю даже не оборачивается. Не оборачивается и на крик Лю Цингэ. И это так непривычно, что немного царапает изнутри. Никто не может обвинить Лю Цингэ в любви к Шэнь Цинцю. Или интересе. Или малейшем проявлении заботы помимо миссий, когда волей неволей приходится присматривать за напарником, как бы к нему не относился. Но вот он тут, стоит у бамбуковой хижины с маминым средством против простуды и стучит в дверь. Уже довольно долго, дверь дрожит и вот-вот сорвётся с петель, но никто не отвечает. Лю Цингэ ударяет в последний раз, посылая импульс ци, чтобы привлечь внимание. Дверь не падает, не срывается с петель, просто кулак остаётся меж бамбука, застрявший навеки. Нет, он не драматизирует, действительно не получается вытащить сразу, а потом Шэнь Цинцю открывает злосчастную дверь и говорит: — Теперь ты тут застрял навеки. Мне нужна новая дверь. — Ты не открывал, — Лю Цингэ пытается достать руку. Безуспешно. — У тебя не получится, это массив против проникновения. — Кто бы так проник? — Ты должен использовать ци. Лю Цингэ поднимает взгляд от дыры. Шэнь Цинцю выглядит не так и плохо. Для обычного человека, заклинатель должен был вылечиться ещё вчера. У него усталый вид, покрасневшие глаза и ещё больше слоёв, чем обычно. Чем можно было бы представить. Сверху чей-то шерстяной плед. Теперь Лю Цингэ чувствует вину, хотя ни в чём не виноват. Ну, кроме двери, в которой теперь дыра с кулак. — Это всё? Ты выполнил свою норму по дверям и уходишь? — Я не за этим пришёл. — Зачем ты пришёл? В голосе Шэнь Цинцю странная осторожность. Ну, Лю Цингэ тоже был бы осторожен, приди к нему его злейший враг во время болезни. Увы, в этот раз он пришел помочь. Нет чести в сражении с больным врагом, а Шэнь Цинцю может напасть и в таком состоянии. Лю Цингэ протягивает мешочек с травами. — Это лекарство. — Что это? — Ивовая кора, зловещая ромашка и ещё пара трав. Шэнь Цинцю не отвечает. Просто смотрит, хмурится и моргает. Лю Цингэ отвечает тем же. Что непонятно? — Приходи, когда я вылечусь, — решает Шэнь Цинцю и захлопывает дверь. — Как ты вылечишься без этого?! — в дыру кричит Лю Цингэ и просовывает мешочек с травами. — Не ори, — дверь ненадолго распахивается и травы возвращаются ему в лоб. — Ты очень странный, — прямо говорит Лю Цингэ. Стараясь выделить каждое слово, чтобы показать всю свою обиду и нелюбовь. Шэнь Цинцю почему-то расслабляется. — Сам ты странный, — он кривит губы. То, что это была улыбка, Лю Цингэ понимает только на Байчжане, когда заваривает себе зловещую ромашку. Ему нравится вкус. Через пару дней всё возвращается на круги своя. Шэнь Цинцю так же холоден и безразличен ко всему. Лю Цингэ получает отдых от внимания шисюна, что скорее связано с повышенным вниманием к Шэнь Цинцю Юэ Цинъюаня, который узнал о болезни слишком поздно, но от беспокойства его это не избавило. Всё даже хорошо, пока в один день Шэнь Цинцю не ссорится с Ци Цинци до криков из-за посещения борделей. Кричит в основном Ци Цинци, Шэнь Цинцю просто молча стоит и бесстрастно наблюдает за мельтешением её веера. Даже у Лю Цингэ голова начинает кружиться. — Шиди Лю, — зовёт Шэнь Цинцю. — Я устал от этого потока претензий. В двух словах, покажи, как правильно возмущаться. Лю Цингэ теряется на мгновение, но отвечает. Перевыполнив и уложившись в одно: — Бордели. — Передай шимэй Ци, что это не её дело, — теперь он даже на неё не смотрит. Теперь все смотрят на Лю Цингэ, и у него бегут мурашки по коже. — Это не твоё дело, — от внезапности послушно повторяет Лю Цингэ. — Он позорит секту! — Ты позоришь секту, — говорит Лю Цингэ. Хотя этот возглас слышит даже прикорнувший рядом Вэй Цинвэй и просыпается. — Передай шимэй Ци, что позорится тут только она, своим истеричным поведением. — Шимэй Ци, — Лю Цингэ сбивается с правильного обращения. Но тут бы любой растерялся, Му Цинфан, например даже не скрывает этого, — шисюн Шэнь говорит… — Я прекрасно слышу, что он говорит, — Ци Цинци возмущена до глубины души. — Я доведу это до главы секты. — Глава секты, — говорит Лю Цингэ Шэнь Цинцю. — В курсе и не против, — тот усмехается и уходит не прощаясь. Что это было вообще?! После доброго жеста, который даже не был принят, Шэнь Цинцю теперь будет общаться только с ним? Лю Цингэ всерьёз раздумывает над парой подлых нападений, чтобы вернуть былую ненависть, но понимает, что это не поможет. Они начали общаться после такого, закончить надо противоположным. Лю Цингэ вызывает его на честный бой. Шэнь Цинцю соглашается, и это самый нечестный бой, какой у Лю Цингэ был за всю жизнь. Возможно, за пару прошлых тоже. Это не избавляет его от нового странного положения переводчика для Шэнь Цинцю. Это, на самом деле, преувеличение, такое случается лишь пару раз, но даже так теперь многие обращаются к нему, а не к Шэнь Цинцю напрямую. Больше всех этому рада леди Цинцзина и приглашает Лю Цингэ на чай. Беседует, пытаясь витиевато и намёками вызнать его намерения. Теперь переводит Шэнь Цинцю. Ну, как переводит, отвечает за Лю Цингэ, не давая сказать и слова. Как будто Лю Цингэ не знаком с речами богатых людей и их иносказаниями. Да, шисюн тоже там, это их с леди традиция — устраивать чаепития в конце недели. И Лю Цингэ приглашён. Количество мурашек увеличено вдвое. — Он не поймёт ваших слов, шицзунь. — Я довольно ясно выразилась. Она и правда очень хорошо говорит. Чётко, не слишком быстро и максимально просто. Как и все считает, что Лю Цингэ не может понять сложных предложений. Они равны по статусу, если убрать положение в Цанцюне. У них было одинаковое обучение. — Я не глупый, — говорит им Лю Цингэ. — Зачем я здесь? — Из-за меня, — Шэнь Цинцю смотрит на леди Цинцзина как на предательницу. — И я против. И ты глупый. — Ученик Шэнь, — леди Цинцзина мягко улыбается. — Это как раз то, что нам надо. Всё ясно, понимает Лю Цингэ. Они заманили его, отравили и сейчас будут делать с ним жуткие вещи. Поэтому чай заваривал Шэнь Цинцю, а не Лю Цингэ, как младший. Но он живым не дастся. — Ученик Лю, — леди Цинцзина не подозревает, что он разгадал их заговор, и продолжает. — Пик Байчжань всегда был мечом Цанцюна. Но так же он является и щитом. Всех тех, кто обучается и обучает. Так и ты… — Вы хотите меня убить, — не выдерживает напряжения Лю Цингэ. — Чтобы захватить секту. — Нет, просто убить, — Шэнь Цинцю отвечает слишком безмятежно, чтобы это было правдой. Лю Цингэ выдыхает. — Шэнь Цинцю. Я прошу тебя защитить Шэнь Цинцю, — леди Цинцзина серьёзна как никогда. И просит не того, они с Шэнь Цинцю враги вообще-то. Но она продолжает говорить, не обращая внимания ни на подозрительность Лю Цингэ, ни на скрытую ярость Шэнь Цинцю. Она раскрывает секрет, который не меняет всё, как ей бы хотелось. Но немного меняет. Шэнь Цинцю почти не слышит, и это становится всё сложнее скрывать, чем выше он взбирается по карьерной лестнице. Чем чаще ему приходится общаться с людьми. Он не хочет, чтобы кто-то знал, а она не хочет бросать его в глухом, буквально, одиночестве после вознесения. — Но он слышит меня, — возражает Лю Цингэ. Потому что он думал об этом. Потому что не сходится. — Я не глухой, — говорит Шэнь Цинцю и немного краснеет. — Я говорил, что это глупости и он не поймёт. — Объясни. — Вот это, — он показывает на всего Лю Цингэ. — Чёткие слова, короткие фразы. Ты смотришь прямо и у тебя хорошая артикуляция. Я тебя слышу. — А других? Шицзе Ци очень громкая. — И непонятная, — Шэнь Цинцю морщится. — Тараторит и постоянно размахивает веером у лица. Громкость не влияет никак. Лю Цингэ начинает понимать. Немного. Это не значит, что чай не отправлен на случай, если он откажется помогать в чём бы то ни было. — Это проклятье? Ты бы не говорил вообще, если был глухой с рождения. — Я не глухой. Это… Мне обязательно говорить? — он спрашивает у леди Цинцзина. — Мы учимся доверять, ученик Шэнь. — Это из-за осложнений после болезни. В детстве. Шэнь Цинцю выглядит так, будто его чай отравлен и причиняет боль. Ну, это тяжёлое признание в своей слабости, кому как ни Лю Цингэ не понять. — Ты поэтому отвечал невпопад, когда болел? Стало хуже? — Всегда хуже, когда что-то случается. — И что я должен делать? — Лю Цингэ спрашивает их обоих, но смотрит на Шэнь Цинцю. Почему-то теперь, когда он знает, хочется говорить громче. Но он сдерживается, сказано же, что не влияет. — Помогать, — просит леди Цинцзина. — Шэнь Цинцю справится сам, я верю. Но с помощью ему будет проще. — А шиди Му?.. — Расскажешь кому-нибудь, и я убью тебя, — шипит Шэнь Цинцю. — Так и знал, там яд. — Что?! Яда не было, и Лю Цингэ вовсе не обидно ошибиться. Яда не было в чае, но в Шэнь Цинцю его достаточно на все двенадцать пиков Цанцюна. Теперь чуть меньше для Лю Цингэ, хотя поначалу мало что меняется. Они редко видятся в Цанцюне, но чаще вместе на миссиях. Лю Цингэ начинает посещать все общие встречи, а не только турниры. Теперь все считают его ещё глупее, когда он понимает, что Шэнь Цинцю пропустил чью-то фразу и переспрашивает за него. Потом повторяет, ясно и чётко. Леди Цинцзина была права, он бы справился сам, просто отмалчиваясь на сложных моментах. Но теперь иногда говорит сразу, а не прочитав записи с собраний. Лю Цингэ даже получает честный бой в благодарность. А потом очень длинный список причин, почему его техника абсолютно не подходит для реальных сражений. Конечно, Лю Цингэ возражает, он сражался так не раз и всегда побеждал, а Шэнь Цинцю проигрывает даже с уловками. Лю Цингэ узнаёт, что половину уловок Шэнь Цинцю использует, чтобы компенсировать глухоту (и получает очередное «я не глухой!»). Что тратит много ци на миссиях, чтобы просто быть на одном уровне с другими (Лю Цингэ предлагает талисманы. Шэнь Цинцю смеётся над ним, конечно, он догадался и пробовал сам.) Что Шэнь Цинцю часто теряет нить разговора, когда у него несколько собеседников и просто делает вид, что и не собирается слушать (Они придумывают систему знаков, чтобы Лю Цингэ мог подсказать, не привлекая внимания. На миссиях это тоже удобно использовать.) Что в борделях он слушает музыку (и сочиняет сам, и Лю Цингэ старается не удивляться). Шэнь Цинцю — подлый, злобный и бесчестный, это не меняется. Просто теперь он подлый, злобный и бесчестный со всеми, кроме Лю Цингэ. Хорошо, просто чуть меньше подлый, злобный и бесчестный с ним, чем раньше, понимает Лю Цингэ, когда получает удар в спину на тренировке. — Ненавижу это, — Лю Цингэ бормочет и поднимается с земли. — Что? Я тебе нравлюсь? — переспрашивает Шэнь Цинцю. Не понятно, он издевается или просто не услышал. Лю Цингэ открывает рот, чтобы повторить. Ясно и чётко. И понимает, что, да, он ему нравится. И говорит это. Ясно и чётко.