Зараза

"Да блять." — у них новое дело, а мысли Тихонова никак не хотят на нём концентрироваться. Мысли Тихонова предательски концентрируются на том, какие крепкие у Серёги — друге, Господи, друге — руки, и как хорошо они бы смотрелись на бёдрах у Вани. Да и вообще на любой части тела программиста. Вы не подумайте, он не озабоченный аморал, которому поганый секс важнее работы, и который плевать хотел на убитую в подворотне бабулю! Справедливости ради, в Майском ему нравилось всё и очень давно, задолго до того, как новую жертву прижучили. Ему с этой жертвой разбираться пару недель-месяцев от силы, а с Майским так просто не выйдет, работать ещё вместе. А храбрости, которую наскребал, хватает только на то, чтоб пытаться уталить желание дотронуться под дебильными и сомнительными предлогами, которыми даже девчонок первокурсниц в универе не закадришь. Он пытался и не раз. Хотя сейчас предлог идиотским не назовёшь, — ранку хотя бы первично осмотреть надо — выжать максимум нужно ещё постараться. Ожог, само собой, не последней степени, раз опер с ним проходил весь день и ни разу не взревел от боли, но местоположение его интереснее и деликатнее, чем у Мариинской впадины. Не то чтоб майор оставил где-то на жопе — или внутри — огненную отмётину, но бок, где-то в середине, для Вани казался как сыр вороне — Бог послал. В таких случаях нужно и действовать безотказно, и говорить "да, было". — Да чё ты мнёшься то, как девственница в борделе! — приводит красочное сравнение программист — дай хоть посмотрю, а то ещё заразу занесёшь, мне кого доставать? — что он там смотреть собрался, не имея медицинского образования, Ванька не знал. Глазами распахнутыми уже во всю сверлил предполагаемое место ожога. Планы на него были смелее, чем в своё время у бравого Наполеона — облапать, не получив в то же время по роже, и в случае чего отправить к Вале, чтоб опер на серьёзных щах коньки не отбросил. — Да ничё там нет смертельного, о плиту обжёгся, какую заразу я мог туда занести вообще!? — Смущаетесь, товарищ майор? — и лыбится себе под нос, на редкость искренне. Видимо реально смутился, переходим ко второму пункту "Запугивание" — ну смотри, ты на задержании был? Был. А там и пыль могла попасть, и песок, а потом такие размножения-раздражения у тебя пойдут под кожей, что прибежишь в жилетку плакаться — Ванечка, прости, что не поверил. Да и вообще, я химик-биолог, или кто? Дай попрактиковаться! Серёга на приукрашенные в четыре раза речи, судя по лицу, не прям ведётся. Но на удивление подставляется под юркие руки коллеги, и как-то странно, совсем не по-дружески восхищённо, пялится на чужие тонкие пальцы. Окстись, Ваня, совсем с ума сошёл, твой воспалённый мозг подкидывает тебе галлюцинации! Но настойчивый взор даже скептика Тихонова приводит в реальность и стыд, заставляя краснеть и опустить голову. Он зачем-то напрягает слух, улавливая тишину на грани с белым шумом — неловко. В этой же тишине Тихонов расстёгивает чужую чёрную рубашку сходу на рисковые четыре пуговицы, кладя на чужую талию руки, чуть выше ожога. Так и замирают. Ваня пялится невидящими глазами прямо перед собой, предположительно в пупок, хотя зрением поглащает всю картину. Майский глазеет на тонкие, едва ли не дрожащие руки на своей талии. "Не умеешь не берись", но как тут, бляха, не взяться, если есть за что. Можно Машку за ляшку, можно взглядом за чужие тонкие пальцы. Не по-девичьи красивые, нервно настукивают что-то своё, в такт чужим каблукам по коридору. Серёга искренне верит, что это чужие ногти такие громкие, а Тихонов молится и ставит за себя свечку, вкупе со своими слуховыми галлюцинациями. Где-то в системе сбоит, и компьютер создаёт акомпанемент тому, как громко Ваня сглатывает, будто приборчики в лаборатории связаны напрямую со всеми органами чувств химика, и это романтично. Жаль, что наручники на ремне Серёги так не могут, и он в одиночку шумно дышит над ухом совсем рядом, кажется, вечность. Позже, Тихонов всё же поднимет глаза, посмотрит ошалело. Позже, идущая на каблуках Танечка Белая, не являющаяся галлюцинацией, через стеклянные двери всё-всё поймёт без слов. Позже, Серёга прижмёт несоображающего Ваню так, что Танечка Белая, все ещё не являющаяся галюцинацией, ахнет и остановится прямо перед лабораторией, не донесёт документы до стола и вообще развернётся в противоположную сторону — в морг. Позже, а сейчас у Ванечки трясущиеся руки над чужим ожогом, пищащий в такт сердцу компьютер, и новое дело с бабкой, на которую так похуй обоим.