Одинокий человек

      В небе проносилось несколько самолетов, взгляд полковника зацепился за один из них, и он уже не выпускал его из перекрестья зрения. Поднимался вместе с ним, врываясь в синеву неба, и обрушался.       Рядом стоял какой-то мужчина. Полковник не запомнил его имени и не стал отводить взгляд от истребителя, чтобы взглянуть на погоны. Иногда тот человек задавал вопросы или комментировал исполняемые пилотами маневры, описывал, как исполнялись элементы. Полковник почти не слушал его, отвечал механически заготовленными фразами.       Тот самолет мужчина выцепил случайно. Не смог бы ответить, чем его привлек именно он. Было что-то в том, как двигался пилот. В конце концов, сухопутный полковник мало что знал о самолетах. И на учениях он оказался случайно — в штабе обсуждали, кого отправить наблюдателем, и когда прозвучало название города, к нему обернулось сразу несколько голов. Они вспомнили, что полковник родился в тех краях, и указали на него. Он вырос здесь, здесь же учился и долгие годы приезжал в летний отпуск.       Пока было к кому.       Степные ветры овевали его лицо, рев двигателей не стихал, стальные машины вспарывали небо.       Находиться здесь, сейчас — было странно. Полковник слабо представлял, что напишет в отчетах. Его карьера окончилась, оставалось лишь несколько месяцев бесцельно побарахтаться дохнущей рыбиной по полу и уйти работать в охрану или еще куда-то, куда брали таких идиотов, как он, ничего в жизни не умевших. Спокойное существование, жизнь, решенная за него, заканчивалась.       Он так и не поучаствовал в военных конфликтах. Он удивлялся, как его вообще повысили до такого звания. Особых достижений у него не было, хотя на учениях его хвалили за действия его солдат. Ему нечем было похвастать. Он плыл по течению, отбиваясь от предложений отправиться в горячие точки. Его карьера военнослужащего прошла незаметно, пока его перебрасывали с места на место, все дальше и дальше от центра страны, в такую глушь, где он долгие месяцы и даже годы наводил порядки, разгребая дерьмо за предшественниками.       У него не было жены и детей. А когда два года назад умерла мать, из ближайшей родни остался только брат, такой же неустроенный по жизни, скитавшийся по странам и городам. Но брат в отличие от него успел построить и потерять семью. Построить и разрушить карьеру.       Полковнику нечем было гордиться кроме звезд на плечах.       Он смотрел на одну из новейших машин войны, на перекрещивающиеся следы. Картинка перед глазами размылась.       — Полковник, возьмите.       — Благодарю.       Мужчина протянул ему платок. А полковник и не заметил, когда по щекам потекли слезы.       Прилетев в город, он напился. Прилетев в город, в котором осталась только его размывающаяся, искажающаяся память о детстве. О матери, помогавшей с письменными работами, даже когда он был уже взрослым. О заботливом отце, баловавшем его и сделавшем его детство самым счастливым на свете. О старшем брате, оставившим на память об их детской вражде длинный шрам на его предплечье. Заплатив за такси до гостиницы, он напился. Он и сейчас был не совсем трезв, но старательно держал осанку и лицо, отвечал на вопросы твердо и решительно, пока предательская слеза не затекла к губам.       В последнее время он чаще был пьян, чем трезв.       Гул истребителей прорвался в его мысли и вернул к реальности, в которой он все еще носил мундир, стоял, вытянувшись, под палящим солнцем равнины и щурился под козырьком. Истребили разминулись, и тот, за которым полковник наблюдал, развернулся через крыло и пронесся прямо над ним.              Полковник сидел за стойкой бара. Он оставил форму в номере и переоделся в гражданское. Рубашку когда-то давно подарил ему брат, но полковник так редко ее надевал, что она до сих пор казалась новой. Лучший галстук, коричневый шерстяной пиджак — в нем было жарковато даже вечером. Он нацепил даже запонки и сам над собой посмеивался. Вырядился. Вспомнил, что так и не отпраздновал свой день рождения — перед вылетом было не до него. Да и не с солдатами же. И не со штабными.       Он потягивал скотч, наблюдая за перекатывающимся льдом в бокале. Полковник выбрал место подальше от взлетных полос, от складов и ангаров. Забился поглубже в старый центр города. И с удивлением обнаружил, что место, куда он наведывался курсантом, как-то продержалось до сих пор. Интерьер изменился и вывеска тоже. Но это все тот же подвальчик с дрянной электронной музыкой и неплохими напитками.       Полковник смаковал скотч, посматривая на дальний стол. Старая развалина представляла себя и своих приятелей времен учебки в том углу. Туда они забивались под свет неоновой вывески. Сквозь толщу времени в его сознании прозвенел их смех.       — Полковник?       А он надеялся побыть здесь один. Специально ведь выбрал место, в которое не должны были сунуться вояки, далекое от базы, скрытое от глаз.       Он обернулся. Рядом сел совсем молодой парнишка. Полковник удивленно посмотрел на него.       — Далеко вас забросили же. Летели часов семь к нам?       — Около того.       — Старший лейтенант, — он назвал свое имя и протянул руку. — Один из пилотов. Вы несколько дней наблюдали за нами.       Полковник кивнул и зацепился, как за спасение, за проходящего мимо бармена и попросил еще один бокал. А парень, пилот, заказал и себе. У полковника дрожали руки. Он ведь и сам, когда был младше, мог стать летчиком — училище еще существовало, его, легендарное, еще не прикрыли. Но он был трусом, что тогда, что сейчас, и предпочел окопавшись, сидеть на земле. Он закончил зенитное ракетное.       Строчить рапорты. Гонять солдат под солнцем. Участвовать в показухе парадов и потом искать себя на записи слева.       Юнец, убрав со лба рыжие волосы, что-то болтал про небо, про свою машину, про то, что скоро снова отправится в бой. Снова. Полковник ощутил проскользнувшую меж лопаток каплю пота. У него задергался глаз, оттого, как парень спокойно разбалтывал ему информацию о текущем конфликте. Полковник провел ладонью по лицу.       — Вам нехорошо?       Лейтенант коснулся его руки, и полковник отдернул ладонь. Отшатнулся. Посмотрел на него в ужасе. Он догадался, что юному красивому пилоту нужно было от немолодого нетрезвого мужика одной ногой на пенсии.       Полковник хотел вскочить и убраться подальше. Подальше от яркой улыбки, от ямочек на щеках, от нежной кожи и приятного голоса, от внимательного взгляда мальчишки. Но перед ним появились бокалы. Он посмотрел на прозрачное прохладное стекло. Коснулся его пальцами. И решил остаться до конца чертового бокала, а потом вскочить и убраться под каким-то предлогом. Он пил его торопливо, не растягивая, как прежде, не смакуя. Пацан придвинулся ближе. Не получив явного отказа, он наглел и пытался коснуться его незаметно вновь и вновь. Вызывать реакцию.       Полковник посмотрел в его наглое лицо. Первый бокал на нем никак не отобразился. Костяшки пальцев прошлись по бедру. Мужчина заказал еще по одному.              Для того, кто только что блевал, упершись ладонью в проеденную временем кирпичную стену цейхгауза, пилот держался неплохо. Шагал довольно ровно, стараясь не выдавать, насколько ему плохо. Вспоминал истории времен учебы. Летки в городе не было уже давно, оставался только военный аэродром и склады боеприпасов за ним. И пацан преодолел полстраны, чтобы оказаться в обшарпанном городе где-то на южной границе с государством, считавшимся дружественным. Посреди степи. Посреди ничего.       В родном городе полковника.       Пилот шагнул вперед, отвлекшись на очередную историю и не заметив сменившийся сигнал светофора. Полковник дернул его на себя. Мимо, просигналив, пронесся автомобиль. Полковник не убрал руки со спины пилота.       — Куда тебя проводить?       Лейтенант поднял на него улыбающееся лицо.       — Сегодня я останусь у вас.       Полковник приоткрыл рот. Но замолчал. Он взял лейтенанта под локоть и повел его к гостинице. Через перекрестья дорог. Под сменяющимися сигналами светофоров. Мимо одной из старейших школ в городе, мимо парка, под кронами тополей и дубов, тихо шелестящих серебристой листвой.       Ночь остужала крыши, асфальт, стены зданий. Пилот опускал голову ему на плечо, тянулся губами. Полковник останавливал его, озираясь от каждого антропогенного звука. Но когда они уже были близко к гостинице, он не выдержал сам и запустил пальцы в кудрявые светлые волосы, отливающие солнечным золотом в свете фонарей. Густые и мягкие. Свои он стриг коротко. Он понемногу начинал лысеть и седеть. Посторонний мог бы посчитать цвет волос — темно каштановые с редкой сединой — красивым. Он же смотрел на гаснущее день ото дня лицо в зеркале и вспоминал, каким был тогда, — мальчишкой в зеленой форме, бегавшем после пар домой, к родным голосам и запахам, к своей громадной черной овчарке. К брату, отношения с которым не наладились с годами. Временами, чтобы позлить и припугнуть, полковник напоминал ему про глубокий порез на руке.       Полковник обернулся. Поблизости не было никого, в окнах погас свет, и он рискнул и поцеловал парня в висок. Тот погладил его по щеке, по пробивавшейся сквозь кожу дневной щетине. Полковник шагнул вперед.       — В номере.       Он провел парня мимо посматривающей им вслед, наверняка догадавшейся, администраторши. Наверняка свои гнилые выводы сделавшей, наверняка записавшей его в извращенцы, пользующиеся званием, деньгами, положением.       Они поднимались в лифте, и пилот прижался к его груди спиной. Пискнул сигнал. Он взял полковника за руку и вышел с ним в узкий длинный коридор. Темный ковер. Фотографии города в тонких рамках по стенам. Одинаковые двери цвета венге. Звякнул ключ.       Впустив лейтенанта в номер, мужчина запер дверь.       Он повесил пиджак у входа. Рядом с курткой пилота. Лейтенант разувался, наступая на задники кроссовок и опираясь о стену. Он начал расстегивать рубашку.       — Зачем я тебе? — полковник смотрел на него.       — Мне показалось, вы смотрели именно на меня. Мне показалось, вы заплакали, когда я проходил низко над полем. Я подумал, что вам это нужно.       Он гладил мужчину по лицу, смазывая слезы.       — Включить свет?       — Я и без него вижу тебя, твою невероятную красоту.       Лейтенант улыбнулся, и полковник поцеловал его и подхватил на руки. Он был в хорошей форме до самого конца службы. Он мог выполнять все нормативы до сих пор, он не разжирел, как иные старшие офицеры, он мог бы…       Он опустил юношу на кровать и стянул расстегнутую рубашку с его плеч. Он возился с ремнем, а пилот искал что-то в карманах. Презервативы. Полковник покачал головой. Он даже не был уверен, что сможет. Он целовал парнишку в губы, касаясь их губами. Потянулся к уху, прикусил мочку губами. Опускаясь ниже, провел мозолистыми пальцами по груди, по ребрам. Он задел сосок, и парень резко выдохнул. Мазнул колючей щекой по животу, осторожно прикусил его грудь.       Парень вздрагивал, тянулся к нему руками, губами, сердцем, и полковник пытался все меньше думать о том, чем заслужил это. Он расстегнул джинсы, избавляясь от давящей на вставший член твердой ткани. Парень провел большим пальцем по месту, где на трусах проступило крохотное пятнышко. Лейтенант лежал под ним голый, открытый, и у полковника кружилась голова от того, как он разводил ноги, подпуская его еще ближе, отдаваясь ему.       Он бросил обертку куда-то на пол, завтра найдет. Он хотел осторожно войти в него пальцами, он видел, что парень морщил лицо, но старался убеждать его улыбкой, что все хорошо, а тот целовал его в висок, в бровь и нос, а когда полковник тянулся к нему, попадал и в губы, сжимал их, толкался языком ему в рот, пока пальцы растягивали его анус.       — Уверен? — спросил он, подтягивая лейтенанта ближе. Тот кивнул и погладил его пенис, ровный, небольшой. Такая же нежная, как и у него самого кожа, у основания — волосы. Он отвел руку и вздохнул. Полковник медленно в него вошел.              Полковник проснулся первым и осторожно выбрался из-под одеяла. Прибрался в комнате и аккуратно повесил на спинке гостиничного стула его форму рядом со своей. Провел пальцами по нашивке с фамилией-именем. В голову лезли мысли о том, куда вот-вот сорвется-полетит парень; белыми лентами тянулись преследующие его машину смерти ракеты и вновь и вновь настигали парня, и на душе становилось паскудно. Он вспоминал тот день, когда на учениях с гранатой погиб совсем молодой парнишка. В глухом тылу. В мирное время, когда вот-вот должен был вернуться домой. Вспоминал заплаканное лицо его матери, искаженное болью. Полковнику часто поручали все то, за что не хотели браться другие. Тот мальчишка не был его подчиненным. Ему вновь сбросили самую страшную работу.       Когда на постели заворочался, пряча глаза от яркого солнца, его парнишка, полковник подошел к нему и поцеловал в губы. Заметил ли он, что мужчину трясло?       Позже они позавтракали в кафе на краю старого центра, задевая друг друга коленями под столом. Пилот улыбался хитро, нарочно задевая ноги. Гладил его колено. Пользовался тем, что в такое время посетителей не было.       У них еще оставалось время. Они бродили мимо руин старой крепости, мимо центральных кофеен и магазинов. Остановились у реки, на смотровой площадке, парень указывал на военный аэродром по ту сторону реки, леса. С громким гулом на посадку заходил транспортник с четырьмя турбинами под крыльями.       Полковник завел лейтенанта за деревья и поцеловал, жадно припадая к нему. Запустил руки под летнюю форменную рубашку.              Они проезжали по мосту через реку на такси. Полковник с тоской смотрел на оставшееся время поездки. Пилот спрашивал, чем он планировал заниматься дальше. И хотел ли вернуться в этот город. Мужчина посмотрел на него через зеркало. Надежда в его лице. Невысказанная просьба остаться.       За окном проплывали знакомые виды, указатели, здания, конюшни при ипподроме. У полковника не осталось здесь, в этом городе, ни родни, ни квартиры, ни машины, и все же место было родным. Это место было его. И здесь… Он посмотрел на парня и подумал о том, останется ли он здесь. Не забросят ли его куда-то еще. Вернется ли он. Выживет ли.       — В детстве я хотел стать ветеринаром. Не в моем возрасте начинать, но я мог бы открыть зоомагазин.       — А там будут сомы, скалярии, неоны и барбусы?       — Любишь рыб?       — Да, сэр.       — Будут.       Полковник не мог ни на что надеяться, но, когда машина остановилась, перед тем, как они разминулись бы вновь, возможно окончательно, он вбил в телефон номер пилота и записал его фамилию-имя.              Полковник, нет, уже не полковник, выполнил свое обещание. В его магазине — он нашел дешевое место в подвале жилого дома — вдоль стены стояли рядами аквариумы. Он прохаживался вдоль них, наблюдал за состоянием рыб, кормил их по времени и следил за чистотой. Тут были и барбусы, и сомы, и неоны, и полосатые скалярии.       Только сообщений уже давно не было.       Вечерами он с тревогой смотрел новости.              Полковник расчистил снег перед входом и замер, глядя на кружащиеся в воздухе снежные хлопья. Видимость падала, и ветер усиливался. Дома напротив его магазина заслонила белая снежная пелена. Через день он планировал закрыться на долгие праздники и заскакивать утром и вечером — покормить хомячков и рыб. Он жил неподалеку.       Помыл лестничные ступени, полы в зале. Поправил отклеившуюся мишуру и вытряхнул чеки из коробки у кассы. Он и сегодня хотел закрыться пораньше. Кто придет в такую метель.       Но вскоре звякнул колокольчик над входом, и мужчина поднял взгляд к лестнице. Он увидел зимние кожаные берцы на меху, потертые джинсы и облепленную снегом темную куртку. Пилот вошел и осмотрелся.