Ждет ли нас хороший конец?

***

Он бежал без передышки, пока кровь в черепе отдавала острой и пронзающей болью. Воздуха не хватало, и силы по-немного покидали тело. От животного страха Форст не замечал, как задыхался, пока несся без оглядки по потемневшей улице против завываниям ветра. Вокруг все кружилось, тени разрух плясали, откидывая свои длинные костлявые руки и создавая различные, давящие на разум, изображения. Подступала паранойя, и тени превращались в страшные мазки воображения. Везде мерещились фигуры, то за углом, то сзади, то совсем рядом. Пару раз Форсту приходилось даже зажмуриться, но бестолку. Паранойя лишь догоняла его и заставляла все внутри трястись и сковываться от страха. Алан маневрировал между разрух, заворачивая за углы и пробираясь сквозь лабиринт незнакомой местности. С каждым шагом он все меньше и меньше узнавал эти здания и дорогу, начав теряться окончательно и перестав видеть даже куда бежать. Он потерялся. Нельзя было больше поддаваться страху и панике. Форст резко останавливается, тяжело дыша и опираясь руками в согнутые колени. Казалось он вот-вот упадет от бессилия и нехватки воздуха или инфаркта, но нет. Осматриваясь взглядом, ничего знакомого Алан не замечал, лишь чуждые ему постройки, а в темноте и вовсе проглядеть что-либо было бесполезно. Но поддаваться животному страху больше нельзя, и лучший вариант из всех возможных — возвращаться по обратной дороге, по которой он несся как с ума сошедший. Больше он не бежал, бродя обратно по такой же сухой и обвалистой земле, стараясь стабилизировать хотя бы дыхание, которого так и не хватало. Прощупав карманы и потормошив сумку внутри, Форст ничего не находит, даже рацию, которую так тщательно старался иметь всегда при себе. Адреналин вскружил голову, и нарастающая злость на самого себя делала только хуже. Эмоции и чувства переключались между собой, истощая организм все сильнее. Покрепче сжав единственно оружие при себе, которое уже было потертое и покрытое кровью с ошметками чужих органов, Алан продолжал идти, уже не несясь как ума лишенный и одичавший зверь, а лишь злясь на себя и ситуацию, злясь на всех и все выбившие из колеи. Прошатался он так несколько часов и только после наконец выпутался из этого лабиринта домов и улиц, выйдя туда, откуда он с самого начала и рванул. Но трупа там больше не было. На его месте остались кровавые лужи и дорожки в разные стороны. Неужели Форст не убил его до конца, и оно ушло? Может кто-то, или даже что-то забрало его? Теперь вопросов становилось все больше и больше, но стоять на одном месте не самый лучший вариант, нужно возвращаться. Если тот здесь был не один, то обязательно это нечто еще настигнет Алана, и чем больше он стоял, тем ближе оно могло оказаться и раньше начать действовать. Дальше вся дорога была знакома, что проблем с возвращением не возникло, и вот он уже оказался у дверях бункера, открывая их и заходя во внутрь, плотно захлопывая пуленепробиваемый металл, который теперь возможно открыть лишь с внутренней стороны. Те же самые пошарпанные старые стены, тишина, темнота и полное отсутствие какой-либо жизни в этом месте, кроме его дочери. Только она помогала Форсту оставаться в рассудке и не свихнуться окончательно, хотя чаще всего была причиной для еще больших переживаний. Он добрался как всегда до своего рабочего места и швырнул топор в угол, скинув сумку с плеча, но аккуратно поставив ее на стул, иначе все колбы внутри могли бы разбиться. Глянув на свою одежду, заляпанную кровью и останками чужих органов, Алан выругался про себя и поплелся в душевую, стягивая с себя эту одежду и кидая ее в таз, заполняя проточной водой и заливая белизной. Стоит так и оставить на время ткань в химии. Будь это просто кровь и грязь — Форст даже не обратил бы внимания и отходил так дальше, но там были все признаки мутации и, возможно, какого-то вируса. Сейчас он мог быть даже переносчиком. Найдя сменную одежду, состоящую из черных свободных штанов и облегающей футболки, он быстро напялил на себя ее и вышел из душевой, собираясь дойти до генераторной, но его перехватывает Анастасия. Девушка выходит из комнатушки с припасами, по совместительству с ее собственными оборудованиями для поисков, которые помог ей перетащить сюда Форст. Она выглядела максимально недовольно. Темные густые брови свелись у переносицы, а глаза обрели строгий вид, пусть и один зрачок не шевелился, оставаясь в неподвижном состоянии. Шрам на левом глазу придавал ей вида настоящего борца в таком угрюмом положении. — Ты где был? Почему ты снова действуешь в одиночку! Я этого понять не могу, неужели тебе настолько похуй на других, или же ты до сих пор не ставишь меня на равне и считаешь ребеноком!? Почему я вечно должна оставаться в стороне, пока ты жертвуешь собой!?— тут же срывается Настасья, выплескивая на отца все скопившееся мысли за это время. Она ненавидела, что ее оставляют в стороне, что не дают действовать без согласия и одобрения, что в ней все еще видят какое-то малое тупое дитя, неспособное ни на что. Форст опешил, но молчал, выслушивая брань дочери и то, как ее голос срывался на нечто схожее с криком, становясь все больше и больше. Ему не хотелось сейчас ничего слышать. — Настасья, — со вздохом произносит Алан, скрещивая руки на груди, — я просто беспокоюсь за тебя и не хочу подвергать тебя опасности. Не воспринимая тебя всерьез, я бы настоял, чтобы ты осталась в безопасной зоне, — Форст хотел продолжать объясняться, держа тон как можно спокойнее, но девушка его перебивает и продолжает требовательным тоном, словно малое дитя во время порыва истерики. — Да нахер мне не сдалась твоя забота! Ты вечно ведешь себя так, словно тебе все по силам, хотя это не так. Ты слаб, ты пиздецки слаб, и я это вижу. Сколько лет я прожила с тобой, я только и наблюдала за твоими срывами, истериками и ненормальными отношениями ко всему. Тебе всю жизнь было похеру на окружающих, на себя самого и близких, я даже не знаю, что может тебя по настоящему заботить. Ты вечно переходишь из крайности в крайность, а выставляешь всех окружающих полными идиотами, — девушка тараторила без остановки, сжимая кулаки сильнее, желая во что-то уже вдарить. Тяжелое дыхание отражалось от стен, а стук сердца был слышен в самих ушах, — Да если бы… если бы тогда ты не! — ее речь была прервана громким шлепком. — Заткнись! — срывается Форст, крикнув на свою дочь и всадив ей пощечину за истерику. Настасья опешила. Ее щека покрылась красным от удара чужой ладони по коже. Шок пробрал девушку чуть ли не до костей. Еще ни разу ее отец не поднимал на нее руку, только если слегка припугнуть, но не ударить. Она промолчала, лишь больше насупившись и продолжая сжимать собственные руки. Анастасия разворачивается и тяжелыми шагами уходит вперед по коридору, больше не хотя видеть Алана после этой ситуации и как-либо с ним контактировать в данной ситуации. — Какое же ты уебище, — проговаривает девушка, даже не надеясь, что Форст услышит речь той. Она жалела, что Алан являлся ее отцом, полностью эмоционально отстраненным человеком и знающим лишь боль и страдания. Ни разу она не слышала от него теплых слов любви, настоящей заботы и поддержки. Анастасия получала лишь такие тяжелые факты и полностью холодный разум Форста. Как бы она не старалась с ним поддерживать контакт — все было бесполезно. Каждое слово, каждый жест, каждое действие и решение будет критически оценено, ее будут во всем гиперопекать, и одновременно иметь отстраненное отношение с значительным расстоянием. У Анастасии не было никакой родственной связью с Аланом. Форст смотрел за удаляющейся спиной дочери, и в груди что-то неприятно и колюще начало болеть, это скребло по закромам оставшейся человечности и прошлого. Свое собственное поведение и поведение самой девушки напоминало о давних событиях далекой молодости. Помотав головой, дабы собраться с чувствами и не поддаться очередным истерикам Настасьи, Алан с тяжким вздохом пошел другим направлением. Нужно включить генератор, сделать анализ полученных объектов, разобраться, что это такое, и понять, что происходит. Все это было тем, что Алан держал в голове, крутя на повторе как заевшую пластинку граммофона. Зайдя в генераторную, он потянулся, чтобы включить генератор, но только нажав на кнопку, как он издал громкий хлопок, и повалил дым. Форст моментально отпрянул, смотря ошарашено на сломанный генератор, сзади которого валил черный дым из взорвавшейся детали. Больше у них нет электричества. Он так и знал, что рано или поздно механизм сломается и все пойдет по пизде! Нервы уже сдавали, что с резким разворотом Алан вмазывает кулаком по бетонной стене рядом с громким: — Сука! Его уже бесило все: дочь, ситуация, неизвестность, поломка, нехватока оборудования, погода и сам он. На секунду, когда он пришел наконец в себя, к Алану вернулся здравый смысл, и он, пяля на разбитые дрожащие руки, задался вопросом: „С каких пор я стал таким неконтролируемым?” В это же миг пронеслись быстрые шаги, отдающие небольшой вибрацией по полу из-за массивности ботинок. Настасья вбежала в генераторную, чувствуя, как бешено отдает сердце в груди от встревоженности. Она с порога спрашивает взволнованным тоном: — Что случилось? И только после этого вопроса девушка оглядывается, уже привыкнув к такой темени и видя стоящего сбоку генератора Форста. В нос вдарил горелый запах, и был виден темноватый дым. — Генератор сломался, — кратко отвечает Алан, потерев руку о штанину, оглядываясь обратно на сломанный механизм. С тяжким вздохом он отходит от него, давая Анастасии подойти и посмотреть поближе. Он ничего не смыслил в такой работе и механике, а вот его дочь наоборот довольно-таки разбиралась в этом деле. Уж хоть где-то она могла показать отцу, что не бесполезна и вполне способна на многое сама. Настасья подошла и достала фонарь из кармана, осматривая поломку генератора. Она провозилась с ним около пятнадцати минут, и все это время Форст просто стоял рядом и держал для нее фонарь, наблюдая за работой своей дочерью. От этого вида и недавнего случая сердце болезненно сжималось, и в душе (если она еще была) появлялись смешанные чувства, не самые приятные из возможных. Анастасия тяжко вздыхает, поднимается с колен, потирая грязные руки в масле и пыли о штаны, и проговаривает своему отцу с задумчивостью: — Вентиляция поломалась, все остальное в норме. Нужно будет найти и заменить эту хуйню, а без этого генератор работать не будет — перегреется и вовсе заполыхает. Алан молчал, лишь слегка кивая на слова дочери. Поломка вентиляции была не так серьезно, но вот уже найти нужную вещь составит труда. Бессилие накатило молниеносно, руки опускались, и уже ничего не хотелось делать. Хотелось лишь лечь, закрыть глаза и никогда не открывать их. Хотелось навсегда исчезнуть и пропасть. Но он не мог. Девушка не стала больше контактировать с Форстом, оставив его позади и снова уходя в дальную комнату. Вокруг было темно как в каком-то туннеле, но глаза давно свыклись с полным мраком и отсутствием какого-либо света, если не брать во внимание наличие расходных материалов как фонари и свечи. Не было смысла их использовать сейчас, ведь работать просто невозможно с отсутствием электроэнергии. С тяжким вздохом Алан поплелся к выделенной для себя комнате. Он возвращается в знакомое заставленное помещение, где было сложно развернутся и просунуться между оборудованиями и записями, не снеся их. Алан падает на кровать сбоку и закрывает лицо руками от накатывающих чувств и эмоций. Стыд, вина, ненависть, бессилие и остальные спектры чувств не давали сейчас покоя, заставляя вспоминать все и каждый пережитый и переживаемый момент по сей день. В скором времени от истощения Форст погружается в тревожный сон, ворочаясь все время и вскакивая каждый час, мучаясь от кошмаров и ощущения, что нужно куда-то бежать. Его так и не отпустило то увиденное на улице. Воображение и память отчетливо рисовали картину, что стоит только закрыть глаза, как тут же изображение вставало перед глазами и не давало развидеть.

***

Наступил следующий день. Анастасия так и не разговаривала с Аланом, а Форст не знал куда себя деть. Работать он не мог, делать тоже было нечего. Стоило выбираться из бункера снова на поверхность и походить, поискать хоть что-то, может даже сделать некие пометки в блокнотах из увиденного. Точно, пометки. Форст поднимается со своего ложа, проходя к столу и зажигая спиртовку, которая стояла ближе всего из возможных источников света. Взяв карандаш в свою дрожащую и израненную руку, он принялся описывать недавно увиденное создание, стараясь складывать исследованное и догадки вместе. Это существо волновало Алана до сих пор, но главное внимание зацепили погоны на трупе¿, если это еще можно назвать так, возможно это и был один из пропавших военных. Послышались шаги в сторону комнаты, но Форст даже не обратил внимания, полностью погрузившись в свои рассуждения и размышления, не замечая, что происходило вокруг него. Он всегда глубоко погружался в исследование и изучение, получая одновременно удовольствие и ненависть от дела, доводящего до белого колена и заставляющего радоваться новым зацепкам и продвижением. В этот же раз Алан не мог понять, что именно чувствует. Добавились какие-то факты, мысли и предположения, но и вопросов стало в разы больше чем имелось. Через мгновение в дверях появляется Настасья и смотрит на то, как ее отец сгорбленно сидел за столом и отчаянно теребил карандаш между пальцев, вертя его из стороны в сторону. Анастасию заинтересовало это, и она прошагала внутрь комнаты, чуть не сбив очередную кипу бумаг под своими ногами. Девушка молча встает сбоку Алана и наклоняется, дабы разглядеть текст и кривую зарисовку, которую Форст накидал быстро от руки. — Что это? — задает девушка вопрос, вытянув блокнот из под локтя отца, всматриваясь и вчитываясь в написанное еле разборчивым почерком. Уж почерк у Алана был отвратительно непонятным, хоть и выглядел издали изысканно размашистым. Алан откинулся назад о стул, кинув карандаш на стол и пяля в потолок. — Помнишь откуда сигналы поступали чаще всего? Так вот, я там был, и это черти что повстречал. Ума приложить не могу, что это такое и как оно может существовать. Даже по внешним признакам было понятно, что тело.. не способно выдержать такое, — Форст слегка запнулся в своей речи, тяжко сглотнув и ощутив снова подступающий вкус рвоты. Настасья быстро пробежалась по тексту глазами, особо даже не вслушиваясь в реплику мужчины. Ей было не интересно, как и где он это видел, ведь по радару она и так знала, куда тот ушел. Прочитав только половину, она сморщилась в гримасе отвращения, пробубнив себе под нос с явной неприязнью, — Фу блять.. — Как такое вообще могло существовать? Она отложила текст обратно на стол, глянув на отца на мгновение с небольшой обеспокоенностью. Не сходит ли тот с ума? Уж его пошатанное состояние и эмоциональная нестабильность… довольно-таки волновали девушку. Алан словно ощутил ее взгляд и подозрения на галлюцинации, что раздраженно вздохнул и поднялся со стула, — Я не настолько болен, дабы видеть такое. Даже при маниакальном психозе шизофреники неспособны видеть такое, — проговаривает мужчина и берет топор из угла у выхода из комнаты, — Идем. То ,что мы сидим здесь, толку не даст. Анастасия особо не верила ему, но не стала противиться и послушалась, следуя сзади Форста на выход. Уж спорить с ним не стоило, да и подозрения в его ненормальности все чаще и чаще посещали голову девушки. За последнее время она замечала, насколько Алан разнился с собой прошлым, пусть и тот всегда был эмоционально отстраненным ото всех, но его состояние становилось все более нестабильным. Подсознательно Настасья начинала бояться за себя и свою сохранность.

***

Снаружи стих ветер, но все оставалось таким же мертвым, как и было. Самойлова шагала вслед за Форстом, стараясь не отставать от отца и находиться начеку. Ничего не изменилось, все те же разрушенные дома, только ветром все унесло в другое место, а что-то принесло и сюда. Теперь эта земля подвергалась неимоверному урагану, что, казалось, иногда могла сформироваться воронка и снести все на своем пути в воздухе. Добравшись до места, где совершенно недавно был Алан и лицезрел нечто подобное человеку, там ничего не оказалось. След пропал. Крови не было, даже вскопанной и потертой земли от передвижения на руках не осталось. Ничего не осталось. Форст смотрел в лишь в эту точку, не понимая, как такое возможно. Он же видел это все совершенно недавно! У него даже образцы были собраны! Впопыхах Алан полез в сумку. От таких резких движений колбы бились друг о друга, издавая стеклянный стук. В сумке ничего не было. От такого осознания мужчина безмолвно пялил в пустую сумку. Может он выложил все? Но он точно помнил, как был здесь, как видел это, как собрал образцы и прикончил создание, как вернулся обратно, и его уже не было! Настасья ходила рядом, осматриваясь и держа оружие также наготове, всматриваясь вдаль и в близь, дабы рассмотреть тут хоть что-то и зацепиться на новую находку. Уж не зря Алан так рвался сюда, да и его рассказы… Самойлова больше хотела убедиться, не поехал ли головой ее отец, вдруг он уже полностью свихнулся. Она оборачивается назад и смотрит на Форста, который стоял столбом и пялил в дно сумки, погрузившись глубоко в свои мысли и находясь в очередном состоянии стресса. Такой потерянный, отчаянный и недоумевающий вид Анастасия очень привыкла видеть у своего отца. Девушка подходит к отцу и кладет руку ему на плечо, заглядывая в его лицо, дабы разглядеть весь спектр эмоций на нем, который так редко проступал. Алан неохотно оторвал взгляд от сумки и глянул на Настасью, которая проговорила в этот же момент: — Ты точно видел это здесь? — ее голос принял неприятный нежный тон для Алана. Он ненавидел, когда с ним общались, как с каким-то больным или маленьким ребенком, что он тут же взъелся и отпрянул. — Я тебя уверяю! Я видел, прямо здесь, в этом месте! — он говорил громко и отчаянно, чувствуя, как ему все меньше и меньше верили в этот массовый бред. Не мог же он все это придумать себе? Самойлова просто стояла и выслушивала Форста, не зная даже, что точно ответить ему на это. Не верила девушка ему, в ее голове даже не укладывалось, что такой живой организм возможен. Вокруг все указывало на то, что ничего здесь не было и быть не могло, а сигналы могли поступать от чего угодно, да даже от потерянного жучка. Состоянии отца тревожило ее с каждым мгновение все больше и больше, особенно когда того так трясло, и он отчаянно пытался доказать то, что физически невозможно. — Пап, — начинает говорить девушка, подойдя ближе и положив руки ему на плечи, — Тебе нужно отдохнуть немного, позже еще проверим эту зону. Мне кажется… ты переработал, — Анастасия старалась звучать как можно спокойнее, дабы не перенести все это в очередной конфликт, ну либо не спровоцировать дистресс Форста еще сильнее. Но Алан не собирался с этим мириться. Он хотел, чтобы ему поверили! Он же видел своими собственными глазами! Он ощущал этот страх, чувствовал, как легкие до сих пор болели от удушающего бега, как его вырвало от того вида. Он все это видел и чувствовал! Да не могло Форсту это просто померещиться. — Ты мне не веришь? Ты считаешь, что я вообще двинулся головой!? Я тебе клянусь, что видел! Я даже собрал образцы, но видимо оставил их в бункере, — Алан не унимался. Во чтобы то не стало он хотел доказать свою правоту. — Пап, успокойся. Давай вернемся и посмотрим. Я не отрицаю, что ты говоришь правду, — Настасья не стала дальше продолжать эту перепалку, понимая, что ни к чему сейчас разговор не приведет. Уж лучше убедиться глазами. Если Алан и брал образцы, то по-любому они где-то были, а пока… пока придется наблюдать и надеется, что отец не обезумел.

***

Вломившись в свою комнату снова, Форст принялся судорожно рыскать по этому беспорядку. Кипы бумаг из одного угла перебирались в другой, на столе он все перевернул и перерыл, но ничего не было. Уже сняв с плеча сумку, он принялся вытаскивать из нее все, просматривая каждую колбу. Ничего! Сука, снова ничего! Он помнил, что все это делал, помнил свои ощущения, помнил, как его стошнило, да даже запах въелся ему в нос. Но все было пусто. Руки опустились, и Алан рухнул на стул, сгорбившись над колбами и до боли затянув руки в волосах, чувствуя, как сам тянул эти кудри. Бессилие с беспомощностью накатили в очередной раз, а к этому всему прибавилось отвратительное чувство недоумения. Настасья стояла в дверях и смотрела на отца, отчаянного бегавшего из угла в угол и свалившегося вскоре на стул. Внутри нее бушевали противоречивые чувства к мужчине перед собой, сплетаясь со страхом в груди. Кто ж знает, что тот мог сотворить в таком состоянии? А теперь еще прибавилось… это черти что, что даже Анастасия не могла объяснить и понять. Никаких доказательств не было и девушка начала серьезно думать, что Алан просто переутомился, а может уже и на стрессе видел галлюцинации. — Пап.. может ты путаешь реальность со сном? У тебя такое было пару раз, — произносит как можно аккуратнее и деликатнее девушка. — Нет, — отрезает грубо Форст, — Будь это сон, я бы понял. У меня нет конфабуляции, — Алан поднимает свой взгляд на девушку, чувствуя, как все тело начинало содрогаться в накатывающей истерии, — Скажи мне честно, ты боишься меня? Медленно Форст поднимается со стула, делая небольшое размеренные шаги к дочери, которая стояла смиренно, хотя все внутри нее сжималось и кричало бежать. — Ты думаешь, что я болен, думаешь, что я вообще свихнулся? — Алан хмыкает на последних словах и начинает смеяться, опустив голову вниз. Тело уже не поддавалось контролю, что он вцепился рукой в стол, срываясь на истерический смех, звучащий неадекватно и не уместно в данной ситуации, — Ты вправду боишься меня теперь? После всего того, что я сделал для тебя!? — он с громким стуком ударяет по столу кулаком. Смена эмоций произошла слишком быстро, что девушка уже не понимала, как реагировать и дернулась. Все внутри говорило ей бежать отсюда, прямо сейчас и в этот момент. Алан был не в себе. — Я столько для тебя сделал, чтобы ты считала меня сумасшедшим? Где же твоя благодарность, Настасья!? Где же она спустя столько лет! — с каждым словом Форст подходил ближе, и между ними оставались считаные метры. В глазах мерцал нездоровый блеск и безумство, что лишь сильнее пугало девушку. Она хотела что-то ответить на это, сказать пару слов и объясниться, но Форст оказался уже совсем близко. Он совершил резкое движение, и в эту же секунду его лоб соприкоснулся с холодным металлом. На него было теперь направлено дуло пистолета. Руки Настасьи дрожали, крепко сжимая пистолет в двух ладонях, сама девушка смотрела на своего отца широко раскрытыми глазами, которые были полны страха. Она в нем больше не узнавала близкого человека, хотя никогда и не видела его близким. Алан простоял так еще пару секунд, но со вздохом его пыл поутих, и он отстранился, — Так я и думал. Ты считаешь меня опасным, — говорит Форст спокойно, отходя на расстояние от дочери и возвращаясь к своему столу, на котором царил еще больший беспорядок в момент панических поисков. Все это только что было.. манипуляцией? Девушка впала в ступор и опустила пистолет, но все еще крепко держалась за него. Ее проверяли. Таким отвратительным и гадким способом проверяли ее доверие к отцу. — Я.. н-нет, я, — не успевает она договорить, как Алан перебил ее и отмахнулся. — Не стоит. Иди, я уже все понял, — Все что произнес Форст, прежде чем начать сортировать и рассматривать раскиданные вещи. Настасья простояла так несколько секунд, прежде чем ее лицо исказилось в злости и обиде. Все же тому было реально похуй! Она резко развернулась и выбежала из комнаты, заперевшись в своей и скатившись вниз по стене. Ноги подрагивали и подкашивались, дыхание и сердцебиение все никак не могли восстановиться. Почему она так сильно испугалась? Сколько она прошла и пережила… Это не должно было ее пугать, но все же состояние отца ужасало с каждым разом больше и больше. Какой же он отвратительный. С каждым их новым разговором, диалогом и нахождении вместе Анастасия убеждалась, насколько же мало она знала про своего отца. Та привыкла, что ее отец холодный и отстраненный, почти не принимающий участие в ее жизни и развитии, но каким он раскрывался сейчас, каким стоял перед ней, и каким же нестабильным он был — это ужасало до глубины души. Хотелось кричать, плакать, ругаться, все что угодно, лишь бы к Алану вернулась хоть капля здравого смысла!