Жертвенная Невеста

      Свадьба — это печальное событие.       Не скучное, потому что ничего из того, что заставляло твоё сердце биться с таким отчаянием, нельзя было назвать скучным, и не унылое, потому что, несмотря на многие, многие вещи, которыми ты могла охарактеризовать своего похитителя-ныне-жениха, он не был из тех, кто разменивался на банальность. Нет, твоё платье было сшито из самого тонкого и гладкого шёлка, твоя вуаль была подчёркнута жемчугом и рубинами, и подол твоей накидки был достаточно длинным, чтобы струиться и переливаться позади тебя, пока ты ступала без сопровождения по нефу, который, казалось, не имел конца. Венки из сияющих лилий цвета слоновой кости и цветущих хризантем украшали мраморные колонны, зажжённые лампы-фонарики отбрасывали длинные, неровные тени на стены. Скамьи были пусты. Единственными гостями были его ужасные слуги, а они ни разу и слова тебе не сказали.       Священника тоже не было. Аид ожидал тебя у чёртового алтаря в одиночестве, мягкая, жеманная улыбка играла на его губах, пока он наблюдал, как ты с трудом переставляла ноги и боролась с желанием броситься наутёк, убежать, сделать ту самую вещь, которая и привела тебя к тому, что ты оказалась заключена в его власти. Это было притягательно, но бесполезно. Ты всегда была быстроногой, но здесь, в Хельхейме, некуда было бежать. В лучшем случае ты сможешь провести несколько дней в попытках спрятаться и выжить на пустых равнинах, что окружали его возвышающуюся крепость, именуемую домом. В худшем случае ты окажешься без цели и без его контроля, безнадёжно слоняясь по полям среди угасающих мертвецов и угловатых чудовищ и существ, на фоне которых мужчина перед тобой покажется просто душкой. Ты пыталась напоминать себе об этом, пока твоё тело молило о побеге.       Когда ты достигла алтаря, его улыбка стала достаточно искренней, чтобы поверить в неё, если бы не безжизнённый лёд, что сковывал его глаза. Но его улыбка лишь только усилила ужас, что стянул твой желудок в тугой узел, стоило тебе встать рядом с ним, прижимая букет к груди так крепко, что костяшки твоих пальцев побелели. По крайней мере, он позволил тебе самостоятельно собрать его, и ты испытала по-настоящему нерациональное удовольствие от сбора диких цветов, и от подрезания роз, и от того, что ты нарушила все правила хорошего тона, которым твоя мама научила тебя. Однако сейчас тени вокруг, похоже, приглушали ослепительные цвета, и было сложно наслаждаться даже чем-то таким простым, зная, что человек перед тобой сделал всё возможное, чтобы ты никогда больше не плела венки из ромашек и не спала под открытым небом, пока он смотрел на тебя как на очередной драгоценный камушек, который он планировал добавить к своей постоянно растущей коллекции. Это было жестокое сравнение, но, как бы тебе ни хотелось, даже не преувеличенное.       Дрожащий вздох — рука приподняла край твоей вуали. Он чуть дольше поигрался с тканью, прежде чем схватился за края обеими руками и сдёрнул её с тебя. Если он и заметил страх, высеченный на твоём лице, то удостоил его только лёгким покачиванием головой.       — О, любимая, — его рука коснулась твоей щеки. — Ты всё так же сияешь, как и в первый день нашего знакомства.       В день, когда он вырвал тебя из твоей смертной жизни и затащил в недра земли, в день, когда он заставил тебя проглотить семена того ужасного фрукта и пообещал, что ты больше никогда не увидишь ни одной живой души. Ты подавила волнение.       — Прошу, оставь это.       Тебе повезло, что ты попала в руки такого кроткого пленителя. Он издал лёгкий смешок и отвернулся к алтарю. Убранство было скудным: в одном углу стоял переполненный рог изобилия, а в другом — кадило, медленно источавшее в застоявшийся воздух приторно-сладкий аромат. Между ними была только бутылка тёмного вина и две парные чаши, выполненных из лучшей бронзы и отполированных до блеска в тусклом свете. Он наполнил обе до краёв и взял их, прежде чем посмотреть на тебя с блеском в нескрытом глазу.       Ты ошиблась, когда решила, что они идентичны. На одной чаше вдоль ободка и по всей длине ручки тянулась линия беспорядочно закручивающихся шипов, а другая была украшена розами, абстрактными и почти бесформенными, образующими аккуратные колонны по всей поверхности. Он протянул тебе чашу с розами — её содержимое едва не расплескалось, когда ты приняла её в свои дрожащие руки. Тебе удалось отговорить его от более вычурных церемоний, которые он предлагал, но сейчас, когда ты чувствовала, как мороз от его вина проникал в твои ладони, было сложно вспомнить, что данная церемония была лучшей альтернативой.       Ты поднесла чашу к губам, задержала её на мгновение, затем отняла, уловив что-то более знакомое, чем запах его тошнотворных благовоний.       — Гранат?       — Я решил, что это будет приятное дополнение, — для него, может быть. Ему всегда было сложно смотреть на вещи с твоей точки зрения. — Прости за сентиментальность.       Ты не простишь, но тебе хватило ума не озвучивать это. Когда он поднял свою чашу, ты сделала то же самое, подражая ему, ведь твоя собственная воля подводила тебя.       — За нас, дорогая.       Ты кивнула.       — За нас.       Он сделал медленный глоток, кажется, смакуя богатый вкус вина, пока ты осушила свой напиток залпом. Как бы ты ни пыталась насладиться им, ничего, кроме вкуса пепла, ты не почувствовала.

~

      Прозвучало несколько клятв, на тыльной стороне твоей ладони отпечатался поцелуй, когда ты попыталась отвертеться от его попытки выразить любовь более прямо. Наконец, он взял тебя за руку и повёл обратно в ваши совместные покои, задержавшись в дверях, когда ты рухнула на его кровать — ваше брачное ложе теперь, надо полагать. Ты зарылась лицом в шёлковые простыни, издав усталый вздох. Позже будет празднование, банкет с участием множества его недоброжелательных братьев и назойливых сестёр, но худшее уже было позади. Ты была связана с ним, как бы то ни было. Тебе только и оставалось, что справляться с последствиями.       Ты надеялась, что он будет достаточно добр, чтобы оставить тебя одну, пока ты будешь утешать себя и осмысливать всё известное и неизвестное тебе как смертной невесте Бога Смерти, но рука на твоём плече развеяла эту мимолётную фантазию. С немалой толикой нежелания ты приподнялась и обратила внимание на Аида. В этот раз, не притворяясь приверженцем традиций, он не остановился на твоей руке. Его губы коснулись твоего плеча, затем линии шеи: его зубы царапнули твою кожу, пока он оставлял влажные поцелуи с открытым ртом на выбранных местах.       Когда он начал двигаться к изгибу твоего горла, ты двинулась инстинктивно — твои руки схватились за его волосы и ты оттащила его от себя, прежде чем он смог сделать что-нибудь, что ты не сможешь забыть, даже когда он покинет комнату.       — Прошу, — произнесла ты не в первый раз за сегодня. — Я… я хочу побыть одна сейчас. Если ты не возражаешь.       Его улыбка осталась на месте.       — Ты же знаешь, если бы это зависело от меня, я бы следовал каждому твоему капризу, — он щедро раставлял паузы между словами, как будто переживал, что твой слабый человеческий разум не сможет его понять. — Но мы не закончили.       На твоё лицо легла тень.       — Я сделала всё, как ты сказал. Я надела платье, и — и приняла твою клятву, и…       — Любовь моя, — быстро перебил он тебя, обхватив рукой твою щёку. — Рано или поздно наш союз нужно будет закрепить.       Ты почувствовала, как у тебя в горле начал расти ком.       — Я знаю, но… — ты положила свою руку поверх его, пытаясь воззвать к той бледной имитации сочувствия, что могло существовать в его сердце: — …обязательно закреплять его сейчас?       Ты заметила, как его взгляд смягчился, как его голова склонилась набок в ласково-надменной манере, которая, казалось, ему очень нравилась. Медленно, с мучительной нежностью, он притянул тебя к себе, едва касаясь твоей макушки, и замер.       — Я думаю, — начал он, его голос прозвучал приглушённо от близости, — что не в твоих интересах заставлять меня долго ждать.       Это не была угроза, но он подал её именно так, выудив откуда-то из недр своей груди, сопровождая рукой на твоей талии: ловкие пальцы пробрались под пояс, удерживающий твоё платье. Когда ты дёрнулась, рефлекторно пытаясь избежать его заигрываний, он тут же последовал за тобой, его мягкая улыбка расплылась в изумлённой ухмылке, когда он перехватил тебя и вынудил сесть на его колени.       — Я не хочу делать тебе больно, — однако же твоё состояние, похоже, не заботило его разум, пока его закруглённые ногти впивались в твою талию, притягивая тебя ближе, так чтобы его грудь вжалась в твою, а ты почувствовала слишком очевидный бугор под свободной тканью его брюк. — Если я буду полагаться на свою выдержку ещё один день, — последовал другой поцелуй, на этот раз на нежную кожу над твоей ярёмной веной. — Боюсь, всё закончится тем, что я сделаю кое-что, о чём мы оба пожалеем позднее.       — Меньше суток, — взмолилась ты, когда он зарылся лицом в твою шею. Едва заметное движение, призрачное прикосновение к изгибу твоей спины, и твой лиф распался на части, падая на твою талию. Когда ты подняла руки, чтобы прикрыться, Аид цокнул языком, и ты застыла, уронив их обратно по швам. Умолять его изменить своё мнение — это одно. Открытое противостояние ему могло сделать ситуацию только сложнее. — Полдня. Час. Я просто — Аид, я не могу сделать это сейчас…       — Любовь моя, — быстрый, уверенный, безжалостный. Ты была глупой, если когда-либо думала, что он был из добрых богов. — Думаю, я уже прождал достаточно долго, чтобы взять то, что принадлежит мне.       Если у тебя на языке и вертелись какие-либо протесты, то они растворились в твоём горле.       Ты была глупой, если когда-либо думала, что он был кем-то ещё, кроме как самым жестоким среди своих родственников.       Ты хотела кричать. Если ты не могла бежать, значит ты будешь кричать, повысишь свой голос и скажешь ему что он уже получил тебя, что он получил всё, что только мог хотеть, но всё, что ты могла бы сказать, было выдрано и разорвано на части, когда его голова опустилась ниже, его зубы вцепились в нежную кожу твоей ключицы. Он не прокусил тебя до крови, ему это было не нужно. Чистая, жгучая вспышка агонии спустилась с твоей груди в твой живот, притупившись лишь тогда, когда он отстранился с низким рыком.       — Я когда-нибудь говорил тебе, как сильно люблю звук своего имени на твоём языке? — ты почувствовала его руку на своём бедре, затем выше — остатки твоего платья были разорваны и бесшумно отброшены. Он уделил твоему свадебному нижнему белью (невинно-белому и такому вызывающе кружевному, ты даже задумалась, надевая его, была ли это какая-то жестокая шутка) больше внимания, его большой палец пробежался по аккуратной окантовке, прежде чем его пальцы проникли внутрь, очерчивая линию между твоих ног, прежде чем полностью избавиться от препятствия.       Ужас и паника притупили твою реакцию, но ты бы соврала, если бы сказала, что ничего не почувствовала, пока его губы были на твоей коже. Он усмехнулся, собирая твою влагу на кончики пальцев, затем двое из них прижались к твоему клитору с грубой точностью.       — А ты пыталась строить из себя недотрогу, — он безжалостно дразнил чувствительный пучок нервов, узоры, которые он выводил на твоём клиторе, были одновременно и слишком медленные, и слишком быстрые. Ты бы хотела, чтобы он совсем не трогал тебя, но раз он не собирался останавливаться, то меньшее, что он мог сделать, это не растягивать процесс. — Думаю, поэтому ты была такой беспокойной во время церемонии. Если бы ты попросила меня заняться с тобой любовью на том алтаре, я бы с радостью подчинился.       Горячие, унизительные слёзы скопились в уголках твоих глаз. Ты попыталась заспорить, но вместо этого с твоих губ сорвался ломанный стон, когда два пальца проникли твоё лоно и растянули его. Ты схватились за его плечи, пытаясь удержаться, но ему твоё отчаяние показалось приглашением — он наклонил голову, трахая тебя пальцами в ленивом темпе, который заставил тебя бороться с желанием двинуться ему на встречу, не поддаться позыву, который зачастую отсутствовал у бессмертных существ.       — Ты просто жестока, — пробормотал он, его дыхание коснулось твоего уха, его голос был низким и похотливым. На мгновение ты задумалась, могли ли слова, падающие с губ бога, быть грешными. — Подумать только, моя собственная жена заставила меня так долго оставлять её без должного внимания.       Ты покачала головой. Ты вышла за него, конечно, была привязана к нему. Но ты не могла позволить себе осознавать себя как его жену. Ты не могла позволить себе думать о себе как о чём-то настолько ограниченном, являющимся его неотъемлимой частью.       — Я не…       — Не пытайся пощадить мои чувства. Я вижу, что я недооценил, насколько моя маленькая смертная нуждается во мне.       Он двинул запястьем: ещё один палец втиснулся внутрь и заполнил твоё лоно, согнувшись под определённым углом. Против воли ты почувствовала тугой узел, который начал стягиваться в глубинах твоего нутра, горячее желание стало заполнять тебя. Ты неприкрыто зарыдала, смущённая и пристыженная, с алыми щеками, чувствуя бесконтрольный поток слёз, так что Аид мучительно быстро начал убаюкивать тебя и целовать, пока твои бёдра сталкивались с его рукой.       — Какая чувствительная у меня жена, — этого слова — этого ужасного слова — было достаточно, чтобы вырвать из тебя всхлип, но если бы он установил между этим связь, он бы даже не озадачился. — Обещаю, ты больше никогда не почувствуешь себя нелюбимой в моих объятиях.       Ты бы всё отдала за возможность оторваться от него, пихнуть его в грудь и поклясться перед всеми богами, которым ты когда-то поклонялась, что ни одна часть тебя не могла почувствовать себя любимой с ним, но, в конце концов, именно он был тем, кто мог отпустить тебя, бросить тебя в центре этой огромной кровати и оставить хныкающей из-за неожиданного отсутствия стимуляции. Хотя он никогда не обездоливал тебя; за секунду он оказался между твоих разведённых ног, одна рука крепко обвилась вокруг твоего бедра, а другая лихорадочно схватилась за его одежду. Его плащ упал первым, затем — его рубашка. Ты слышала шорох ткани и клацанье металла и как в тумане увидела, как он сжал в кулаке то, что он, конечно же, не мог планировать вставить в тебя. Отчасти в ужасе, отчасти инстинктивно, твой взгляд метнулся от члена к его лицу — к широкой, клыкастой ухмылке, которую он носил столько, сколько ты себя помнила.       Он опустился, чтобы поцеловать тебя, а ты лягнула его ногой в живот.       Этот удар был слабым по человеческим меркам, но он застиг его врасплох. Инстинктивно он отшатнулся, и ты воспользовалась возможностью, чтобы сползти с кровати и броситься к двери, к любой части этого затерянного места, где бы не было Аида. Ты сделала шаг, может, два, прежде чем тебя схватили за плечо, прежде чем твоё тело сдалось под тяжестью веса гораздо больше твоего. Тебя поставили на колени до того, как ты вообще успела подумать о том, чтобы вырваться, твоя щека вжалась в холодный мраморный пол, прежде чем ты смогла понадеяться сделать своё падение более достойным. Ты почувствовала, как его широкая грудь вжалась в твою спину, его сжатые губы у изгиба твоего горла. Ты задумалась, совершила ли ты достаточно серьёзный проступок, чтобы он забрал твою жизнь, но эта мысль быстро покинула тебя.       Аид был не из тех богов, что способны на подобное великодушие.       — Я бы занялся с тобой любовью как с королевой, — выплюнул он, в его голосе зазвучала маниакальная ярость и давно назревшая одержимость. — Но если ты хочешь, чтобы тебя трахнули на полу как шлюху, я с радостью сделаю тебе одолжение.       На этот раз тебе не позволили даже подготовиться. Одним жёстким движением он вошёл в тебя, разрывая тебя своим членом с той грубой, неумолимой силой, которая больше подошла бы дикому животному. У тебя не было времени ни приспособиться, ни разрыдаться — прозвучал лишь стон Аида, прижимающегося к твоей шее, когда он врезался в тебя, войдя до упора. Какая бы боль ни была вызвана его пальцами — теперь она усилилась в десять раз. Твои ноги дрожали, тело грозило полностью рухнуть, но Аид держал твой зад приподнятым, а ноги — разведёнными, сосредоточившись исключительно на том, чтобы проникнуть в тебя как можно глубже и грубее.       Почти неожиданно для себя ты почувствовала, когда одна из его рук схватила тебя за голову, пальцы запутались в твоих волосах, а он прижался своими губами к твоим. Ты попыталась сопротивляться, но два пальца надавили на твой клитор, и твои губы распахнулись в надрывистом крике, предоставив ему возможность, которой он, похоже, с удовольствием воспользовался. Это было глубоко, неспешно, грязно — с языком и зубами — но его член упёрся во что-то чувствительное и уязвимое, и ты не смогла подавить волну настоящего пламени, которая захлестнула твоё измученное тело, когда ты сжалась вокруг него, когда ты кончила вокруг члена своего похитителя, своего пленителя, своего мужа. Аид не отстал от тебя: его самообладание рухнуло не более чем через секунду после того, как твои стенки стиснули его. Ты могла только задыхаться от жалкого удовольствия, когда его бёдра столкнулись с твоими и он кончил внутрь — его ужасный жар вскоре пропитал каждую клеточку твоего естества.       Ты попыталась сказать себе, что, по крайней мере, на какое-то время всё закончилось — что он насытился тобой и теперь ты сможешь остаться где-нибудь наедине с собой, но твои надежды были снова разрушены, потому что Аид не отпустил тебя, не вышел из тебя, не сделал ничего другого, кроме как прижался к твоей спине и бездумно нашёл губами твой загривок.       — Один раз для короля — это ничтожно мало. Ты так не думаешь?       Ты ощутила, как его бёдра двинулись назад, потом так же резко врезались в тебя снова.       — Сможешь простить меня, когда мы закончим, любимая.