Брак по расчёту

***

Последний раз господин Ли видел его в подобном приталенном костюме месяца два назад на благотворительном вечере своей корпорации "Чхонсон", что устроила официальный приём для расширения связей. Внушающий особняк, примыкающая к нему зона заповедного леса, достаточное количество охраны. Семья Ли часто занимается подобным, выбирая лучших для удвоения своего капитала. Вот только не каждый из присутствующих на таких мероприятиях понимает, что быть лучшим не равно быть подхалимом. Важна репутация, сила характера и благосостояние компании, никак не попытки любым способом всплыть со дна. Никак не втюхивание замужества со своим единственным совершеннолетним сыном, которого до этого долго скрывали по какой-то неизвестной причине в глухом поместье. За городом. Семья Хан уже тогда делала последние ставки, пытаясь впопыхах продать омегу, Хана младшего, любому богатею на торжестве. Лишь бы заиметь выгоду только для себя. С другой стороны, Джисон ведь красив? Взаимовыгодно, согласитесь? Красивые дети, красивый род, красивый выход в свет. К тому же это не единственное его качество, которое долго восхваляли в тот день. Которое запомнилось. Которым можно и хочется завладеть. Вопросы, почему же раньше такой прекрасный омега не появлялся на банкетах, мастерски прожёвывает господин Хан, уверяя, что тот просто напросто не был достаточно готов к подобному. Врёт? Ли Минхо помнит слишком много. Анализирует. Первое появление семьи Хан в полном составе, вычурное отношение к замкнутому юноше, резкие жесты, скрываемые улыбкой и неловкими смешками. Он только учится находиться в приличных местах, простите. Джисон из-за отсутствия нужных его отцу эмоций стоит в стороне, держа бокал с красным игристым для вида, ибо совсем не прикасается к алкоголю — видно, что не любит — и старается не мешаться, как указал глава семьи. Один из немногих наблюдает, как в центре просторного зала в рамках перфоманса гармонично танцует пара. Мужчина и женщина, до безумия любящие друг друга, но расставшиеся из-за разницы положения в обществе, выводят ошеломляющие движения на паркете. Вечные упрёки родных и осуждение массовки, железные правила и наказание за их нарушение: дополнительные спецэффекты танца добивают. Как знакомо. Как подло и.. несправедливо. На лице омеги нет ни скуки, ни веселья — лишь тихое, глубокое понимание красоты и лёгкая, почти незаметная грусть. Джисон сравнивает себя с танцующими под бликами вспышек. Размышляет. Красивая птица в золотой клетке. Про него. Кто бы мог подумать, что в тот день родители не просто так взяли его с собой. Ничего не сказали, не спросили. А спрашивали ли когда-нибудь? Омега, что наделена всеми присущими только им качествами, но совершенно не выделяющая феромоны. Тот отвратительный изъян, за который его под замок заперли на частной территории родного поместья. До неизвестного срока освобождения. Чтобы чужие не узнали. Чтобы не воспользовались информацией во вред. Так будет лучше для каждого. Ты не создаёшь проблем, а я разрешаю дышать полной грудью. Возражения не принимаются, можешь идти. Прогулки по цветущему саду в сопровождении служанки, тихое чтение на веранде, загруженные занятия с репетиторами. Вечное одиночество. Редкая коммуникация с гостями и родственниками. Со сверстниками. Потеря своей ценности и жизнь в глуши, лишь бы личное отцовское бремя не создало проблем семейному бизнесу. А когда крах близок, то и все средства хороши, верно? Джисон поломанный, но это легко скрыть за занавесом парфюма, который вывели специально под его тип. Что-то цветочное. Нежное. Что-то, что не его. Запах феромонов есть, но скудно мал, чтобы классифицировать аромат или притягивать внимание альф, а потому господин Хан хорошо подготовился к предстоящему торжеству. Чего пылиться безделушке? Пускай работает на него так же, как он делал это всю её жизнь, обеспечивая кровом и едой. Ты мне должен, сынок. Ты очень задолжал, ты в курсе? Джисон никогда не противился приказам, не перечил и не обнажал своё Я. Он ведом, потому что знает, что такое непослушание. Точнее, его последствия. Первые пощёчины и запреты выходить из комнаты начал получать ещё в детстве, являясь совершенно бесполезным продолжателем рода, не умеющим вырабатывать важный любой омеге феромон. Кто замуж возьмёт? А полюбит кто? Нужен вообще кому-то? Нет, конечно, нет. Без меня ты в этой жизни никто, Джисон. Слушай старших, и всё устроится. Да, так бывает. Хан смирился, одеваясь в мягкую ткань дорогого, красного костюма из бархата, и даже послушно напшыкался своим парфюмом с ног до головы, пару раз болезненно чихнув от удушающей обоняние процедуры. Он приехал на праздник с завышенными ожиданиями, некоторым мечтанием, но и здесь успел напортачить. Получить. Джисона всегда напрягало количество людей и взглядов. Он нерешителен и не отходит от матери, смотрит лишь в натёртый воском пол. Знает, что если попросится обратно домой, то напрягать уже будет новое наказание, а он и так редко выходит в свет. Тебе нужно быть благодарным. Не позорь меня перед гостями, веди себя по-раскрепощённее и больше улыбайся. Ясно? Замечательно. Юноша теперь находится один и подальше от родителей. Его буквально вытолкнули к народу и оставили самостоятельно социализироваться, попросили завести беседу или аккуратно присмотреть кого-нибудь, кто будет выглядеть так же прилично, как и они сами. Почему Хану это должно быть нужно? Замужество, дети, кто-то рядом. Зачем, если и один научился жить вполне сносно? Чтобы поменять одну золотую клетку на другую? Где другая, вполне возможно, будет хуже. По отношению. По отдалённости. По запретам и распусканию рук. Решил повременить и окунуться ненадолго в перформанс, оглядывая просторы зала и роскошное убранство. Ему ведь не избежать участи. Но ему хочется немного задышать. Чуточку. Пожалуйста? Осторожно разглядывая жизнь вокруг себя, что никогда его не принимала, Джисон не знает, куда деть свои дрожащие от волнения и параллельного восторга руки. Это необычно. Такие спектакли видел только по телевизору, а здесь.. Здесь так по-другому. Дышится иначе, ощущается иначе. Вся эта светомузыка и возгласы толпы, декорации и стук каблуков: в один из сильно эмоциональных моментов он отводит глаза, смахивая невидимые слёзы. Эмоций ему не занимать. Скудно. Но пытается выдавить хоть что-то, действительно ощущая себя живым. Прекрасно с этим справляясь. Неожиданно встречается взглядом с мужчиной в чёрном костюме, что стоит напротив, по другую сторону от эффектного шоу. С мужчиной, что, кажется, уже какое-то время пристально наблюдает за впечатлённым гостем. Источает едва уловимый феромон глухого, влажного леса. Если прислушаться. Если войти в зрительный тяжёлый контакт. Лишь на мгновение, лишь на секунду что-то укалывает сердце. Не просто привлекательность — это гораздо глубже, острее, как будто что-то внутри давно спавшее проснулось и потянулось навстречу. Высокий и складный. Незнакомец с резкими чертами лица и ровным профилем сосредоточен. А эти графичные губы и тёмная, будто хранящая в себе слишком много запретной информации, радужка глаз? Красив. Отточен. Как и полагается сыновьям семьи Ли, а те, к слову, все как на подбор в своём роду. Кажется, именно этот — старший сын председателя, зачинщик пышного благотворительного вечера с узким списком гостей. Ли Минхо. Как и шепчутся многие: хватает одного взгляда, чтобы попасть под чары острых, кошачьих глаз. Джисон тогда, по правде, впервые засмотрелся на мужчину от собственного желания, а не потому, что исполняет волю опекающих родителей. Конечно, ни о каком разговоре или взаимной симпатии и речи быть не может. У них разный уровень, они другие. И всё же. Стоящие в разных точках украшенного банкетного зала, молча и без особой жестикуляции, они продолжают взаимодействовать. Да, невербально. Да, без изменения выражения лица. Без попытки двинуться навстречу. Хан отстранённо любопытствует, зачем-то сохраняя внутри себя трепет, и поражается чужому спокойствию. Выдержке и прямой осанке, совладанию с окружающими и самим собой. Это выглядит сильно, и Джисон хочет быть таким же, а не прятаться за спинами родных и мучительно ждать конца мероприятия. Внезапно хочет быть ближе. Сбежал бы с ним отсюда куда угодно. Как можно дальше. Не дерзок ли он в своих резких желаниях? Или текущих действиях? Так долго смотреть — верх неприличия? Всё почему-то вылетело из головы. Почему-то всё внутри уязвимо сжалось, а после расслабилось. Так странно.. Впервые. И тогда же что-то изменилось во взгляде самого Ли. Не просто наблюдение, а.. осознание в расширенных зрачках, как будто и он почувствовал тот же укол, то же глубинное потрясение. Их взгляды сплетаются дымкой, и в этом молчаливом диалоге внутри звучит немыслимое: истинный. Правда ли? Показалось? Ровно секунда, и отец одёргивает Джисона за локоть, чтобы представить очередному потенциальному жениху — пожилому альфе с бегающими глазами, что перекрывает вид на красивого мужчину в чёрном костюме — а потому юноша отмер. Печаль вернулась, но это его долг. Нужно собраться. Ли Минхо не только видит. Он чувствует нутром, как по спине Джисона пробегает мелкая дрожь, но тот покорно кивает и самостоятельно представляется незнакомому человеку в мехах, окончательно прерывая зрительный контакт с настоящим объектом интереса. Помнится, этот момент до внезапного хруста костяшек задевает Ли, что наблюдает за ними очень и очень долго. Ни проходящим мимо него гостям, ни дорогой выпивке или горячим, изысканным блюдам, ни новому громкому шоу — ничему больше не отдаёт предпочтение. То самое осознание оставило в душе глубокую незаживающую царапину. У обоих. Кажется, они поняли всё очень быстро, будто воссоздали картину перформанса: пока Джисон упивается горькой мыслью своей неподходимостью статному альфе, Минхо продолжает впечатывать в память образ предназначенного судьбой, а не обществом. Кто он? Как давно здесь? Боль чувствуется через расстояние. Нежность, смешанная с беззащитностью, красота, которую не замечают и будто бы пытаются сломать в собственной семье. Семья Хан не славится честностью. Та в упадке и, как оказалось, единственная их гордость — послушание в лице сына. Джисон тряпичная, смазливая кукла с шоколадными, круглыми глазами, стройной фигурой и тёплыми прядями у лба, выполняющая только одну запасную функцию. Обогащение. Образ чувственных, приоткрытых губ, шелковистых волос и заворожённого от всего нового лица надолго сохраняется перед холодным взором, привыкшим оценивать и риски, и желание. Джисон и правда затворник. Нет, в нём есть интерес к миру, но тот вечно подавляется чужой волей. Его сковали и отдадут первому встречному, не обращая внимания в самую глубь отчаяния. Душевных мук. Если это был знак, а не обычное покалывание пальцев от холода, если это влечение, до этого ни разу не появляющееся ни к кому другому. Если это его истинный. Если это его раненная поделённая душа, то кто он такой, чтобы не стать тем самым первым встречным? Как пишут в книгах его огромной библиотеки, где альфа и научился порядку в голове — хоть раз в жизни вы его узнаете. Бороться за своё счастье или нет — уже решение каждого. Смешно, учитывая, что решать здесь может только один.

***

Проходит ровно неделя с того момента, как Ли Минхо сам приезжает в поместье семьи Хан. Конечно, почва для этого соответствующая. Не только собственный интерес и влечение, резкое желание освободить, показать мир и миру и это странное, непреложное чувство — это он. С униженным предложением о браке "для укрепления деловых связей" обращаются многие. Мелочный господин Хан активно приполз с тем же в день торжества, не забыв надоесть и старшему Ли. Долго распинался, уверял, что его сын давно влюблён и в полном восторге от могущества такого человека, как наследник корпорации. Долго сетовал на муки чувств и горьких слёз, на падкое положение компании и одновременно растущий потенциал, если ей немного подсобить. Терпеть было трудно, но Ли Минхо, к собственному удивлению, сразу в беседе не отказал. Стягивая с рук кожаные перчатки, начал задавать интересующие вопросы. Хотел послушать хоть что-то про очевидно потерянного в зале юношу, стремящемуся постоянно слиться со стеной, а то и вовсе уйти. Однако, отец про собственного сына рассказать мало, что мог. Да и на комплимент отмахнулся, пытаясь на миловидной внешности особо не зацикливаться. Такой, какой есть. Они точно родственники? Самопрезентация подкачала. Ли вскоре прервал бессмысленный диалог и неспешно удалился, срывая с ближайшего стола бокал игристого. Сам увидел правду, когда его встретили сначала удивлённые, а потом уже и пустые, карие глаза в беседке у въезда в поместье Хан. Разве так реагируют влюблённые люди? Бледнеют и вжимаются спиной в каменную стену декоративного сооружения? Смешно. Так очевидно. Он точно девственник. Фигура мужчины была изначально не заметна, но после, как только послышались возгласы матери и отца сбоку, Джисон монотонно оторвался от книги и поднял голову. Снова случайно столкнулся взглядом с тем, кто ранее малость разжёг в сердце огонь. Снова на расстоянии. И приоткрыл губы, судорожно выдыхая. Это тепло всё ещё с ним. Первая эмоция, несомненно, шок: зачем приехал? Вторая — страх: неужели поведение Джисона и впрямь было оскорбительным? Или дело в другом? Решил копнуть под семью и узнал их секрет? Такому влиятельному человеку не составит труда разобраться с несчастным загибающимся семейством. А где-то там, одна из последних эмоций, кажется, приятная нота скучания по незнакомцу, чьи глаза запомнились надолго. Глаза истинного. Ворох мыслей оказывается быстрее ветра, донося до носа отличительный аромат феромонов альфы. Свежий и прохладный, древесный. Почему-то предупреждающий. И снова — знакомый, будто дыхание дома, которого у него никогда не было. Жизнь за решёткой не назовёшь домом. Господин Хан пытается завладеть вниманием и снова перетянуть одеяло на себя, однако Ли смотрит только на омегу, что от волнения и встать-то не может с места. Отмерший от болтовни отец, конечно же, считает это неприемлемым по отношению к достопочтенному гостю. Кричит, дабы Джисон пошевеливался и встретил, как полагается. Живее. Но вот встречать высокопоставленное лицо в скромной рубашке на выпуск и домашних брюках.. неловко. Особенно, когда к тебе пришли в приличном костюме, ещё и с целой кучей подарков, которые помощники один за другим вытаскивают из раритетного авто. Ставят друг на друга, создавая небольшие кучки перевязанных атласными лентами коробок с ягодами, фруктами и импортными сладостями. Асфальтированная площадка для въезда будто сжалась в размерах от такого количества приехавших машин, подарков и людей. Вооружённая охрана и гомон наводит непривычный ажиотаж. Здесь такое редко встретишь. — Поздоровайся, сынок, — подталкивает господин Хан в спину младшего и улыбается во всю ширь своего рта, в этот же момент намекая жене взглядом бежать накрывать со служанками стол. Джисон старается выровнять дыхание. Всё слишком неожиданно для обычного буднего дня. Для его надежды снова хоть раз увидеть своего альфу, который ему не по зубам. Не в этой жизни. Он сжимает в руках переплёт недочитанного романа и, нерешительно подходя к мужчине, что следит буквально за каждым его движением, останавливается напротив. — Здравствуйте, господин Ли, — тихо приветствует, смотря на уровне глаз — в грудь. Не поднимая головы, ибо точно позволит себе лишнего и забудет счёт времени: мужчина перед ним красив. Что тогда, что сейчас. К слову, да, для человека, который приехал жаловаться на чужое поведение или разбираться с тайнами семьи Хан, тот выглядит вполне спокойно. Значит, дело не в этом. В чём же? Немного напрягает и.. странно щекотит радостью от встречи. Такой маленькой. Скрытой. — Рад вас видеть, — мягко кивает Ли Минхо, в свою очередь очень даже свободно позволяя себе теряться в деталях внешности юноши. Разглядывать сверху вниз. — Позволите? — и в приглашении обнажает ладонь. Джисона за надоедливую медлительность снова пихают в спину, но на этот раз действие прекращается довольно быстро: Ли скользит глазами к инициатору за хрупким плечом. Сгущая вокруг древесный аромат, резко выбивает своим напором воздух из главы семейства. Не прикасайся. — Идите в дом, господин Хан. Мы скоро подойдём. — Конечно! Надеюсь, что вы любите хороший виски, — нервно смеётся отец, тут же поднимая будто бы в поражении руки к своей груди. Кланяется и удаляется, следом указывая помощникам заносить подарочные коробки в прихожую. Сюда, господа. Однако, слушаются те только своего хозяина и начинают двигаться, когда видят его немое согласие в виде кивка. Так бы сразу. Ли Минхо возвращается к встревоженному омеге и замечает, как тот пытается себя пересилить. Что-то обдумывает, но в итоге слабо выдыхает и поднимает свою ладонь. Вкладывает в чужую, аккуратно соприкасаясь кончиками пальцев. По телу проходит слабая волна щекочащего тока, подтверждая догадки. Так это правда? Мгновение. Тыльную сторону ладони тут же подносят к графичным губам. Оставляют горячий след на бледноватой коже и опускают обратно. — Вы замёрзли, — вердикт. — Немного, — ресницы трепетно хлопают, выдавая смущение. Джисон сканирует свою руку, которую всё ещё держат, и не понимает, что за странное чувство поселилось только что в груди. Это было приятно. Так по-новому, непривычно нежно и безопасно. Он всё же решает поднять глаза на Минхо. — Прекрасно выглядите, — кивает Ли, темнея во взгляде. Ему нравится то, что видит. Нравится эта загадка, которую хочется разгадать уже сейчас. Вот только почему та совсем не пахнет феромонами, как в их первую встречу? Не выделяет химию при таких открытых эмоциях. Сдержанность или что-то иное? — Спасибо. Вы тоже. — Пройдёмся? — Прошу.. прощения, — Джисон начинает оглядываться, стараясь примерно вспомнить, где оставил шерстяную накидку, но возвращается удивлённым лицом к мужчине, когда чувствует на плечах тяжесть. Ли Минхо накидывает на него свой пиджак, запахивая тот на груди, чтобы юноша сжал пальцами края тёплой ткани и держал самостоятельно, и кивком указывает на выглядывающую из-за кустов дорожку из щебня. В сад. — Благодарю, — едва не задыхаясь от количества леса, ударившего по чувствительному носу. — Можем пройтись, если вы хотите. — Хотите ли вы? — Я не против. Уединённая от лишних глаз обстановка вызывает смешанные чувства. Но всё ещё не даёт вспомнить о флаконе парфюма, спрятанного в спальне в туалетном столике. Лес манит и погружает. Расслабляет. — Вы знаете, зачем я приехал? — господин Ли плавно убирает руки в карманы строгих брюк. Они идут уже минуты три в тишине, прерываемой только шелестом листьев и пением птиц — кажется, её пора прервать. Хотя бы потому, что отсутствие феромонов у омеги вызывает с каждым вдохом всё больше вопросов. Обычно, дом — это место, где их скопление больше всего. Буквально на каждом шагу. Учитывая, что уже удавалось встречать подобное со стороны лживой знати, Ли Минхо может сделать какие-то неподтверждённые выводы. Господин Хан его обманул. — Догадываюсь. — Вы против? — Я ничего.. не решаю в вопросе замужества, — в сердце зарождается крупинка надежды. Совсем маленькая. Прозрачная и невесомая. — Вам стоит обсудить ситуацию с моим отцом. Так ведь не бывает. — И всё же мне важно услышать ваше мнение, Хан Джисон, — они останавливаются у шумного фонтана, состоящего из трёх больших ярусов. Ли скашивает глаза с резного камня на замолчавшего собеседника. — Думаю, вы и сами понимаете своё положение, учитывая и нашу связь, и желание вашего отца выдать вас скорее замуж. — Связь в наше время ничего не решает. Мне жаль. — Буду откровенен. Ваш отец — человек последний, с кем хотелось бы иметь дело, — равняя омегу в её небольшом росте. Считывая комплектацию и вьющиеся пряди у длинных ресниц. — Компания на грани банкротства: прибыль заметно сократилась, заказов нет. Упадок не спасти теми бумажками, что он хочет получить за вас. Моя помощь будет бессмысленным оттягиванием неизбежного. — Понимаю, — тихо. Конечно. Джисон понимает, что ему хотят донести: заключать брак с семьёй Хан невыгодно. Смешно. Вероятно, испортит репутацию, и неважно, как до этого дошли чужие расчёты. Как протянули руки к личной документации отца. Крупинка надежды вспыхивает так же быстро, как и гаснет, сталкивая лицом к лицу с жестокой реальностью. Юноша ссутуливается, вдыхая в последний раз аромат своего альфы от ткани пиджака. Намёк принят. Вот только смысл в его личном озвучивании? Чтобы снять груз с сердца? Быть честным и избавиться от чувства вины? — Его не сильно заботит ваше согласие, отдаст первому, кто заключит договор, — зачем-то продолжает высказывать свои точные наблюдения господин Ли. Будто Джисон и сам не в курсе. — Это может быть гнилая личность, которая не умеет обращаться с вами правильно. Я бы этого не хотел. Поэтому, не смотря на положение семьи Хан, я здесь. — Вы благородны, — на лице промелькнула грустная улыбка. — Однако, не стоит тратить свою жизнь на спасение других, не получая за это никакой выгоды. Не в наше время. Не для вас и вашей репутации. — Это ваш принцип или принцип вашего отца? — Это имеет значение? — Джисон не дурак и мыслит здраво. Через боль и тремор рук. Через принятие. Спасая себя, утопит истинного. Как глубоко и всплывёт ли — сказать не может, потому что не знает всех деталей, но видит ясно: лучше тихо состариться одному в поместье своего отца, не причиняя никому вред, чем каждый день слушать от возлюбленного упрёки. Слушать, что их замужество было ошибкой. Во всех планах. Лучше с любым другим в клетке, кто ему безразличен, чем господин Ли, что въелся в душу. Да, Джисон понимает, что, вообще-то, это его шанс хоть раз самому сделать выбор. Освободиться. Временно, но освободиться. Что крупная корпорация вряд-ли рухнет от одного хлипкого договора. Поначалу. А дальше? Где гарантия, что не будет разочарования? Слухов, осуждения и проблем с продолжением рода. Он ведь.. бесполезный омега. Не статус и деньги, а хотя бы природная функция должна же присутствовать? Странно, что господин Ли ничего не спрашивает про отсутствие феромонов. Сегодняшняя встреча была сплошной неожиданностью, и Джисон не обливался с головы до ног парфюмом. Наконец вспомнил об этом и замер. Накрыло новым переживанием. Но отпустило резко: имеет ли это теперь вес? Смысл? Нет. Можно долго прятаться под шлейфом чужого запаха, слушаясь наставлений отца, но разве смог бы он обманывать своего предназначенного всю жизнь? Мало того, что вскоре всё раскроется и серьёзных последствий не избежать, так ещё и поступить плохо с тем, кто так добр? У семьи Ли и правда благородное воспитание. Хан на их фоне слишком жалок. Слишком заменяем. Ли Минхо не хочет портить свою жизнь и репутацию, даже если чувствует эту связь. Джисон это знает. И оттого хочет его защитить — даже, если речь о себе, даже, если он и есть тот, от кого нужно защищать. От самого себя. Пальцы сильнее сжимают ткань пиджака. — Раз вы первым начали откровения, — смотря в мутную воду шипящего во все стороны фонтана, юноша выдерживает паузу. — Вы мне не по душе, господин Ли. — Ваши глаза говорят лучше вас, — оба стоят рядом, практически плечом к плечу, и любуются не только цветением клумб, но и всем открывшимся пейзажем тихого места. — Господин Ли, я вам не подхожу, мне жаль. Я знаю, что хочет отец, и принимаю это. Это мой долг. — Ваш долг, как сына, быть счастливым, Хан Джисон, — мужчина облизывает сухие губы, хлопая ресницами от подступающего раздражения. — Не питать надежд, а реализовывать мечты. Неужели я не подхожу вам в финансовом плане? Личностном? Джисон раньше таких слов и не слышал. Это ранит. Ранит, что есть много вещей, которые его истинный пока не знает и не понимает. — Я вас совсем.. не знаю, — почувствовать чужой настрой не сложно: лес вокруг становится холоднее. Влажность повышается. — Однако, мне кажется, у вас есть всё, что нужно. — Тогда почему вы отвергаете меня? Джисон решает не встречаться взглядом, хотя к нему и повернулись корпусом тела, подсказывая сделать то же самое. Но он не может. Не может. В груди так невыносимо больно от осознания. От всего. От своего положения, от скорой разлуки. От поставленной цели забыть этого человека как можно быстрее. Он должен быть сильнее, он ведь хочет научиться этому. Хочет сделать правильно, как и наказывали всё время родители. Правда в том, что их правильность отличается. — Дело не в вас, а во мне. Идёмте к столу, господин Ли, — Джисон делает шаг в сторону дома, но его тут же ловят за руку. Останавливают. Не только движение, но и громко бьющееся сердце. — Вы первый, кто отказывает мне. — Вас это задело? — Хан едва поворачивается обратно, меняясь в лице. Подавленное и грустное. Искажённое болью. Оно такое, каким было всегда. Эта тень якорем виснет на внимании мужчины. — Меня задевает не ваша исключительность, а ваше упрямство. — Вы.. — прикрывая уставшие глаза. — Вы сказали, что хотите услышать моё мнение. Вот оно: уезжайте. Моя судьба вас не должна волновать. Вероятно, я за это поплачусь, но скажу, потому что вы ко мне добры, господин Ли, — Хан поднимает ресницы, крепче сжимая в свободной руке накинутый пиджак. — Не заключайте ничего с отцом, вы действительно разочаруетесь. — В вас? Или в вашем отце? — риторический вопрос. Ли Минхо не даёт двинуться, перехватывая юношу уже выше, за запястье, чтобы всё-таки развернуть к себе лицом полностью. Увидеть ложь, а не холодный расчёт. Приходится применить силу, ибо Джисон сразу пытается яро воспротивиться. Однако, разве не злостью должны гореть эти взволнованные шоколадного цвета глаза, оказавшись на одном уровне с настойчивым собеседником? Мужчина, как можно осторожнее, ослабляет хватку. — Я могу дать всё, что угодно вашей душе. Могу стать самым близким и надёжным человеком. — Наши желания отличаются, — голос впервые дрожит, заставляя сердце Ли тут же вспыхнуть мрачным пламенем. Тесная связь это или привычка по жизни, но определяет быстро. Ложь. — Мне важно услышать настоящую причину. — Прошу вас прекратить, — слабо мотает головой Хан, делая шаг назад. Запинается, едва не теряя равновесие, и это побуждает мгновенно сделать ответный шаг вперёд и крепко окольцевать талию юноши свободной рукой, снова сокращая расстояние, от которого так испуганно бегут. Помочь встать ровно. Отпустить запястье и уже обе свои руки скрепить в замок на талии. Джисон же от внезапной близости и псевдо свободы резко упирается ладонями в грудь Ли Минхо. — Прекратите, — тактильность чужда для человека, который ей не балован. Она приятна, и это правда пугает. По коже бегут мурашки от тёплого дыхания в щёку. — Вы ведёте себя фамильярно, вы не.. — Причина, Хан Джисон, — мягко повторяют вопрос, обращая всё своё внимание на непредвиденную хрупкость тела. Стараясь не сломать и не напугать больше, чем уже есть. Отстраниться от вспыхнувшего лица, сохраняя приличие. Однако, если и вовсе отпустит, то юноша просто сбежит. Это факт. — Хватит, — Джисон в панике ударяет ладонями по груди Ли Минхо, лишь бы отодвинуться. — Пожалуйста, прекратите. Ему нельзя. Нельзя привязываться. Нельзя прикасаться, нельзя всё больше вдыхать запах кружащего голову тёмного, непроходимого леса от горячей шеи Ли. Иначе никогда в жизни не сможет и не захочет забыть эти скованные объятия. От них трудно отказаться. Очень. — Скажи мне, душа моя, что тебя так терзает? — обезоруживает в конец низкий тембр, ложась слабым прикосновением губ на растрёпанные шёлковые пряди у лба. Альфа наклоняется к своему омеге, заползая своим стальным нутром под самую кожу. Обволакивая и рискуя, опираясь только на их истинность. И это даёт трещину. Замораживает любые импульсы внутри, подчиняя не одним лишь голосом, но и скользнувшим большим пальцем по спине. В успокоении. Вдох. — У меня нет.. феромонов, — Джисон замирает с поражённым шёпотом. Не веря ни себе, ни своим словам. Не веря своему тихому признанию. Его ресницы трясутся, намокая от подступающих слёз, и он совершенно не двигается, расширяя глаза. Тает от первых чувств и ласковой связи, сковывающей тело. От мягких губ. От адской боли в груди. Понимание, что только что собственными силами обрёк себя и свою жизнь на мучения, душит. На любого другого незнакомца, который никогда так на него не взглянет. Не спросит. Не тронет так же нежно, как сейчас удерживает рядом с собой господин Ли: фамильярно, но понимая ценность. Его истинный, ласково назвавший его своей душой. Джисон едва опускает голову, зажмуривая глаза. Не отстраняется, позволяя себе ощущать чужие губы так ярко. Руки и тепло тела. Он боялся поставить точку. Ждал чего-то. Но прямо сейчас делает это, вскрывая и снова прижигая собственные шрамы. — Я никогда не рожу вам ребёнка, — на судорожном выдохе. — Вероятность ничтожно мала. Я не умею вести себя в обществе и совершенно не приучен к светским беседам. Мне будет трудно удовлетворить все ваши потребности так, как нужно. Я ещё ни разу.. ни с кем.. — Джисон нервно поджимает пальцы на ладонях, комкая ткань чужой рубашки. — Дефицит феромонов огромен, даже не знаю, чем пахну. Это всё парфюм и.. Как я могу.. — пауза сквозь ломанную улыбку. — Как после всего этого я могу хотя бы мечтать о вашей благосклонности? В саду заметно темнеет, и это предвещает ухудшение погоды. Поднимается ветер, приглушающий своими резкими порывами сожаления. Их глубокую тоску. — Это не вы не подходите мне, — шёпот сквозь первый заморосивший дождик. — Это я не подхожу вам, господин Ли. Простите. Джисон без надежды на освобождение ещё раз аккуратно отталкивает от себя мужчину и, на удивление, уже не чувствует сопротивления. Да, конечно. Да. Так и должно быть. Он быстро кланяется, не поднимая глаз, и поспешно удаляется в сторону своего дома. Сбегает, пропадая в застучавшей по щебню воде. В раскате грома над головой. Тепло уходит вместе с ним. Это всё, что чувствует Ли Минхо, пристально смотря вслед. Убирает руки в карманы брюк, отдалённо слыша крики подчинённых, что уже бегут к своему главе с зонтиком и не забывают проводить намокшего юношу к каменному крыльцу широкой лестницы. Смотрит в удаляющуюся спину, впервые запоминая очертания губ другого человека, похожих на сердце. Кажется, раньше таких не видел ни у кого. Кажется, этот юноша для него не просто загадка, а целый том мистического и неизведанного. В библиотеке Ли это первое издание. Оно же и последнее.

***

Незапланированный обед. Такой же незапланированный, как и разговор на бессмысленные темы: об испорченной погоде, повышении цен, модном показе на следующей неделе. Стол накрыли добротно, заставив тот горячими блюдами и ароматными закусками. Открыли бутылку дорогого виски, который пьёт только один господин Хан. Конечно, тот пытался настоять выпить и его гостю, но Ли сразу дал понять, что не любит, когда лезут не в своё дело. Эйфория была предсказуема: отец осчастливился до глубины души, как и мать, когда с самого начала прозвучало заветное я приехал обсудить ваше предложение. Признаться, не у каждой семьи есть шанс это хотя бы обсудить. А у них уже и обсуждать нечего, верно? Уже нет. Поэтому тема не поднимается. Поэтому болтают о ерунде, проверяя нервы господина Хана на прочность. Видно, что хочет свернуть к животрепещащему вопросу, но неудобно. Нельзя так бездумно. Не в их положении. Джисон же сидит напротив достопочтенного гостя и не притрагивается к еде. Тошнит. Не лезет в горло. Да, он прекрасно знает и видит по спокойному поведению, что всё уже решено. Им суждено попрощаться. Так будет лучше. Угнетает только одна мысль: этот прекрасный мужчина по праву его возлюбленный. Наверное, хватило двух встреч, чтобы привыкнуть к чувству безопасности рядом с ним. Лёгкости. Заботы. К этому определению связи, которая теперь ноет, как незажившая рана. Наверное, Джисон, что совсем не силён в разграничении собственных чувств, сейчас может точно определить: ему нравится господин Ли и окутывающий его аромат тёплого дерева. Такой едва травяной, отдающий временем. Лаком или смолой. Бескорыстно и вот так по-случайности. Он симпатизирует незнакомцу, сказавшему приятных слов в один момент больше, чем за всю жизнь одарили близкие. Всё ещё ощущает на себе его прикосновения, горячее дыхание и ласковый голос. От этого горько. Но так будет честно по отношению к нему. Бесполезная омега будь то истинная пара, будь то первая встречная особь — всё ещё бесполезная омега. Мало кто в нынешних кругах смотрит на эти судьбоносные метки. Мало кто делает выбор в их сторону. Сейчас важнее почёт и состояние, твоё будущее наследие. Это убивает романтичную натуру запертой в поместье одиночки. Это опускает руки. Ставит на место, где и должен быть. К слову, ему бы не о высоких чувствах размышлять, а о том, как будет объяснять разъярённому отцу ситуацию. Да, стоит опасаться, что тебя высекут, если станет известно, в чём недавно признались старшему сыну председателя. — Вы совсем не едите, — бархатный тембр доносится до ушей. Хан тут же вздрагивает и встречается глазами с Ли Минхо. Тот смотрит, как всегда, проницательно, открыто и без стеснения. Будто разговора в саду и не было. — Не любите мясо? — Не очень, — на автомате признаётся Джисон, опуская ресницы обратно. Внимательный. — Ты всегда его ел, врунишка, — с натягом смеётся отец, подкладывая в тарелку сына побольше кусочков, пропитанных маслом и тмином. Не зря же устроили вечер барбекю? Как его можно не любить? — Мы готовим только то, что нравится нашей семье, господин Ли. Это же фундамент семейного счастья, верно? Просто он сегодня немного вредничает. — Прошу прощения, — Джисон кивает, послушно беря в руки столовые приборы. Не подумал. Снова. И когда вывалил все свои чувства наружу, и когда поделился предпочтениями. За него всегда будут решать: если отец любит жирное мясо, залитое красным полусладким при жарке, то его будут любить все. Будут готовить каждый день, отчего привычка есть отдельно уже стала маленькой традицией. Это законы его жизни. Но сейчас они, почему-то, малость раздражают, с ними не хочется мириться. Всего на секунду. Это тоже в новинку. Заразился чужой уверенностью? — Если вы меня уважаете, Хан Джисон, — произносит Ли и, плавно расстёгивая верхние пуговицы своей рубашки, ставит локти на стол. Сцепляет пальцы в замок. — То отставите свою тарелку и поедите что-нибудь другое. Я настаиваю. От жара растопленного камина в гостиной становится душно всем. Даже мать обмахивается салфеткой, хлопая накрашенными ресницами слишком активно. Вид статного мужчины топит своей манерностью всех. — Разумеется! — Джисон в непонимании следит сначала за отцом, что молниеносно меняет посуду перед ним, а после нерешительно переводит взгляд на Ли. На красивого искусителя напротив. Так их называют в романах, да? Карие глаза со стыдом опускаются на открытый вырез рубашки, на изгиб ключиц, не в силах не смотреть. Мужское тело может быть и.. таким. Не отталкивающим. Господин Ли не похож на тех, с кем приходилось время от времени общаться в рамках сватовства. Это факт. Нет, Хан не любитель разглядывать подобное, равнодушен к учебникам по анатомии, да и себя не особо знает. Ни в плане течек, ибо тех из-за отсутствия феромонов ни разу в жизни не было, ни в плане изучения собственной сексуальности. Это всегда казалось чем-то грязным. Запретным. Родители не поднимали тему, не объясняли, а потому нужды вникать не было. В литературе же это.. всегда красиво. В ней описывают иначе, чем в медицинских справочниках, в ней Джисон впервые почувствовал приятную, томную нотку. И едва чувствует её сейчас, заворожённо пялясь на голую кожу Ли Минхо, который, в свою очередь, конечно заметил, как нервно закусили нижнюю губу. Как смущённо уставились в стол, явно думая о лишнем. Ангелу рано знакомиться с миром утех — это факт. Но никогда не поздно наблюдать за его реакцией, сдерживая мягкую усмешку. — Он очень вас уважает, господин Ли, — продолжает щебетать на фоне отец. Тот давно поменял тарелки местами и уже накладывает в чистую посуду пропаренные овощи. — Очень рад вас видеть сегодня за нашим скромным.. — Не нужно разговаривать со мной в один голос. Я обращаюсь не к вам, — прерывает господин Ли, переводя взгляд на главу семьи, — а к своему жениху. Проявите должное уважение. — Прошу прощения, конечно. Дыхание выбивается из лёгких, как и падают столовые приборы из рук, ударяясь об паркет. Звонко. Громко. Хан растерянно замирает на бархатной скатерти, не веря услышанному.

***

Ли Минхо согласился на помолвку. Не из-за выгодного, но не критичного для него контракта, а из-за того самого тихого образа, что будто в мгновение ожил, а после погас. Задумчиво затих. Джисон тогда не знал, поддержать общую радость или наконец понять, что его только что отдали другому человеку. Вернее будет сказать, что этот другой его сам и забрал. Имея иные варианты, имея в наличии интересную информацию о феромонах, имея возможность на фоне проблемы внести корректировки в договор. — Обсудим условия! — Обсудим, господин Хан, — болтая вино по кругу бокала, Ли Минхо приглашает в гостиную своего секретаря. А дальше комната погружается в монотонный диалог между двумя заинтересованными лицами. В какой-то момент матери и сыну пришлось выйти, чтобы не мешать. Так полагается. Но то, что Джисон уже успел застать, скрупулёзно переваривает в голове, смотря в широкое окно холла. Господин Хан молчит в тряпку о феромонах, конечно же, до последнего. Он сам не расскажет, лишь взглядом требует держать тишину и пытается заговорить будущего зятя планами о предстоящей свадьбе. Списке гостей и подарках молодым. — Свадьбы не будет, — свободно отрезает Ли. В этот момент даже Джисон вжимается в спинку стула и старается стать очень и очень незаметным. — Господин.. Ли. Но как же? Традиция. — Это брак по расчёту, свадьба не обязательна, — перебивая. — Мы распишемся в узком семейном кругу, всю остальную информацию мой секретарь пришлёт позже. А теперь прошу выйти всех, кто не принимает участия в формальностях. — Дорогая, сынок. Пожалуйста, подождите нас в холле. Конечно. Конечно. Хан встаёт самый первый и, даже не оглядываясь на мужчину, бесшумно покидает гостиную. Потому что его участие никогда не требуется.

***

Раннее утро. Дождь надоедливо барабанит по крыше закрытого дворца бракосочетания, где в отдельном зале собрались две семьи, связывающие себя не только договором, но и печатями. Нет. Две семьи звучит громко. Какие две семьи, если со стороны Ли Минхо пришёл только его личный секретарь? Словно тот изначально планировал не сильно вкладываться в значение события. В отличие от родителей Джисона, что даже приоделись к росписи, накупили цветов и стоят поодаль, наблюдая за клятвами и поочерёдным царапаньем ручки по бумаге. Хитро. У каждого свой хитрый ход, ибо дальних родственников и других близких людей нет. У кого что на уме? Что за условия? Больше похоже на похороны, а не на заключение брака. Как-то тихо и безэмоционально. Джисон не хочет разбираться. Нет смысла. Его никогда в дела семейного бизнеса не погружали, поэтому и в дела будущего мужа лезть, соответственно, не собирается. Ему и не дадут. Воздух спёртый и тяжёлый от невысказанных слов. От этих фальшивых улыбок. Душно. Хан не хочет разбираться, но не понимает банального происходящего, рад он или зол. Обречён? Не так представлял себе свою первую в жизни роспись среди старинных икон, но ничего не комментирует из логичных соображений. Всё какое-то искусственное и не доставляет удовольствия. Блеклое. Наверное, в душе была маленькая надежда, что Ли принесёт особых красок в событие. Кроме себя — не принёс. Он сам одна большая краска в жизни Джисона. Следует быть благодарным хотя бы за это. За его выбор. Господин Ли стоит за высокой стойкой безупречно прямо, в безупречно белом костюме, наблюдая за юношей, что избегает чужой, проницательный взгляд и молча ставит свою подпись в свидетельстве. Длинные ресницы Джисона трепещут, словно крылья пойманной бабочки. Он и себя таковым считает, безвольно следуя указаниям церемониймейстера. Затем каллиграфическую подпись ставит и Ли — подчерк у него красивый. С размахом. — На правах, данных мне Богом, я объявляю вас законными супругами. Можете закрепить свой союз поцелуем. Эхом слышны хлопки родителей, музыка пианино и громко бьющееся сердце в груди. Джисон мнительно поворачивается к фигуре Ли Минхо и всё ещё не смотрит в его тёмные глаза. Не может. Не может дать понять, что это его первый поцелуй, который он разделит с пока чужим ему человеком. Как это вообще делается? Он ведь читал. Он ведь должен иметь представление. Именно сейчас это почему-то вылетело из головы. — Это обязательно? — шепчет, замечая, что к нему без промедления шагнули. — А вы как думаете? — Ли наклоняет голову вбок, наблюдая сверху вниз. Вдыхая аромат лака для укладки волос и удушливый цветочный парфюм, заменяющий феромоны омеги. Честно говоря, тот раздражает с момента, как о нём рассказали. — Простите, конечно, — мотает головой Джисон и, собираясь с мыслями, приподнимает её выше, как бы показывая, что готов. Не смотрит в ответ, нервничает. — Закройте глаза, — раздаётся не в ушах, а где-то в сердце. Откликается, обдавая горячей волной мурашек по телу. И Джисон выполняет, вздрагивая от ладони на спине, которой его притягивают к себе ближе. Так знакомо. Ли с первого взгляда отметил эту смесь изящества и глубокой въевшейся покорности. Прямо сейчас она ждёт помощи, и ей отказывать не хочется. Не медлит — наклоняется к юноше и аккуратно прикасается к губам, задерживаясь на половинках, пока его ухватывают за локоть дрожащими пальцами в попытке унять волнение. Так же быстро, как приблизился, так же быстро отстранился. Джисон почувствовал. Эти губы и их обжигающее дыхание, призрачный след на нежной коже. Он поднимает ресницы и растерянно смотрит на своего супруга. Хочет спросить то ли у самого себя, то ли у Ли Минхо. Всё? Прикрывает рот пальцами, не понимая, почему его не поцеловали, как полагается. Не то чтобы он хотел, но всё же. — Мы закончили? — рука со спины пропадает. Ли отводит взгляд от погрузившегося в раздумья Джисона, но не меняет расстояния между ними, и поворачивается к своему секретарю. — Да, господин. — Давайте выпьем за молодых! Что ж. Брак был и остаётся чистым расчетом: бизнес семьи Хан трещит по швам, и выгодный союз с крупной корпорацией их последнее спасение. Не только подарит часть акций, но и позволит обратить на себя внимание инвесторов. Последнее, честно говоря, под большим вопросом, потому что новостей как не было, так и нет. СМИ молчат, скрывая информацию о сыне председателя, его предстоящей и уже случившейся помолвке. Господин Хан надеется, что это временно. Что подёргать за нитки ещё будет возможность, он ведь не зря старался? Всё взвалил на себя, теряя такой ценный ресурс, как время, бегал, как собачка, планировал. И даже после успешного соглашения всё равно торопился: Джисона просто поставили перед фактом, не спросили о желании или дали время на сближение. Это действительно так. Это в стиле его родителей и внешнего мира, где омеги мало что значат. Привычно, в целом. Сама подготовка к росписи, на удивление, заняла больше времени, чем ожидалось, ибо секретарь Ли долго составлял и изучал договор. Всё же вносил правки. А потому господин Хан успел между делом даже понервничать на нерадивого сына. Отсутствие феромонов не так завлекло альфу, как должно было бы. Будь ты нормальным, мы бы уже получили поддержку со стороны зятька. Джисон мог только слушать и угнетённо смотреть в сторону, поджимая губы. Болезненно жжётся щека и немного волнительно. Какой он, этот его будущий муж? Толком не общались. Хотя, первое впечатление было.. приятным. Они ведь поладят? Хотя бы немного. Пожалуйста. Стоя сейчас у алтаря, Джисон немо молится об этом. Чтобы аккуратность и вежливость не исчезли, чтобы господин Ли хотя бы изредка продолжал спрашивать чужое мнение. Пускай не следует словам, пускай просто краем уха слушает. Мелочь, а ценная. Что же ещё? Пускай их брак не станет бременем. Не станет осуждением для председателя корпорации "Чхонсон" и всех его сыновей. Конечно, семью Хан тоже ждёт много неразберих, но за неё молиться поздно. Грехи не отмолить. Осталось достаточно вопросов, которые отец наказал не задавать и просто плыть по течению. Тщательно скрывать факт проблемы с феромонами, не забывая перед уездом на личные встречи с Ли обливаться парфюмом, и много улыбаться. Но разве Джисон может? При условии, что супруг и сам всё знает, почему-то до сих пор не акцентируя внимание на несоответствии спроса и предложения. Слов и договора. Что-то задумал? Что-то поправлял не просто так. Юноша возвращается к происходящему с головной болью. Слишком много навалилось. Ли Минхо как раз передаёт секретарю подписанные бумаги, что-то уточняя, забирает у него два бокала с шипящим шампанским и один протягивает Джисону. Смотрит не в глаза, а в то, что те скрывают за собой. Глубже. — Можете не пить. Это необязательно. — Ваша осведомлённость.. сбивает с толку, — принимая бокал в соприкосновении пальцев. — Это наблюдательность, милый, — чокаясь с Джисоном, Ли заостряет взгляд на чужую привычку так открыто реагировать. Реагировать абсолютно на всё, что хоть немного прозвучит ласково. Словно приручает кота. — Выглядите устало, — добивает мыслью. — Вы правы, — юноша кивает, скрывая ресницы за волосами. А после чувствует движение и поднимает глаза на мужчину, когда шёлковую прядь пальцем откидывают в сторону. — Если вы не против, я поухаживаю, — рука замирает у лица. Ли ждёт, привычно наклонив голову вбок, и разглядывает мягкую кожу, поднимаясь выше. По пухлым губам, аккуратному кончику носа, круглым глазам-бусинкам. Получает немое согласие, отчего теперь зрительный контакт сопровождается тёплыми прикосновениями к волосам. Хотеть касаться и получать прикосновения — их маленькая общая тайна. — Я скажу тост! — прокашливается третий голос, прерывая молодых. Кажется, Джисон только что видел, как господин Ли едва ли не закатил глаза. Блестящее воспитание не позволяет закончить эмоцию? Будь воля Джисона, он бы сделал то же самое. Это забавляет. Если присматриваться к выражению лица, то можно вполне заметить, как часто мужчина напоминает себе, что нельзя открыто реагировать. Вероятно, в узких кругах он не столь сдержан. Многие говорят, он бестрастен? Вероятно, ошибаются. Ли Джисону ещё предстоит узнать загадочный характер супруга, наступая на новые и новые грабли. Справится же? Формально их незначительное "застолье" из пары глотков шампанского только началось, но кажется, будто длится мучительно долго. Пока мать всё пытается заговорить с молчаливым секретарём, отец Джисона уже в третий раз поднимает свой бокал, не отходя от высокой стойки алтаря. Опирается на ту локтем и причмокивает губами: — Ну что ж, пусть наш Джисон постарается быть достойным такого мужа, — голос звенит ложной сердечностью. — Ему, как омеге, конечно, многому нужно учиться. Уверен, под строгим руководством господина Ли он станет.. послушнее. Последнее слово висит гарью в воздухе, перебивая запах восковых свечей и ладана. Джисон едва отворачивается к иконам, сжимая в пальцах белую, как и его праздничный костюм, ножку бокала. В цвет бледным ладоням. — Обучение — процесс взаимный, — голос Ли Минхо тихий, но перекрывает все остальные звуки в помещении. Ледяной, ровный, без единой ноты шутки. Он ставит свой бокал на стойку так, что звон хрусталя отзывается самым настоящим выстрелом. — И я предпочитаю, чтобы моего супруга никто не оценивал, кроме меня. Даже его отец. Наступает гробовая тишина. Улыбка господина Хана застывает, превращаясь в гримасу, пока мать нервно ёрзает на месте, переминаясь с ноги на ногу. Оба глядят на проглотившего язык сына, что поднимает ресницы на Ли Минхо и послушно отдаёт свой бокал, когда к нему протягивают руку. Тот тоже отправляется на стойку. Альфа продолжает, обращаясь уже к родителям Джисона, но глядя всё ещё только на его отца: — Условия контракта выполнены: ваша компания получила стимуляционные акции. Это всё. С сегодняшнего дня Ли Джисон переезжает в мои владения, его вещи уже должны быть собраны. — Что? — Мои люди заедут за ними через час. — Но.. Возможно, это слишком поспешное решение, — малость возражает господин Хан, пытаясь сохранить тонус легкой беседы, хоть в его глазах и начинает метаться паника. Сын уедет? Как это? Через кого теперь давить на главу корпорации? Как вбиваться в доверие? Это же не разовая махинация! Это не входило в планы. — Я думаю, моему сыну было бы намного удобнее продолжать жить с законными родителями. — Вы думали оставить его у себя, чтобы и дальше трепать мне нервы? — взгляд становится грубее. — Он — мой муж, не ваш. Сейчас и до момента, пока действует договор, который вы подписали. — Да, но.. Эм. Это условие обговорено не было. — Это не условие — это издержки брака. Мое решение окончательное. — Джисон, — требовательно зовёт сына господин Хан. И Джисон переводит взгляд на своего отца, замечая, как наливается кровью его лицо. Что он должен сделать? Знает, что последует позже, если разразится скандал, но как может перечить каждому из присутствующих? Они по-своему равны для него. Нелепица, вгоняющая в ступор. Юноша ведёт плечами, нервно сминая пальцы, и думает сделать микрошаг в сторону отца. Встать к нему? Против мужа? Кто главнее? Пока этот самый муж не укладывает руку на хрупкую талию, не давая сдвинуться с места. Жест понимаем, и Джисон послушно остаётся подле Ли Минхо, потому как последние сомнения прерываются резким порывом заледеневшей древесины, окутывающей с ног до головы. Морозная ель и кедр. Та самая агрессия и собственничество в одном флаконе, что разбивается о чьи-то личные границы. Джисон расширяет глаза, испуганно замечая подавляющий настрой супруга. Не смотрит на альфу. Не двигается, ощущая стальную хватку на теле. Дёрнется — и ему перегрызут горло. — Ваш рычаг давления сместился, господин Хан. Стоит принять во внимание и обращаться к моей семье, как полагается, — вкрадчиво изъясняется Ли, даже не срываясь на рычание, хоть хрипотца и появилась. — Если ваша компания не выйдет в плюс менее, чем через месяц, то в рамках договора будете возмещать ущерб моему имени до конца вашей бренной жизни. — Что? При всём уважении, вы же понимаете, что это просто.. Это просто невозможно! — Это не моя проблема, верно? Все условия в договоре. — Возможно, я и правда где-то не до конца прочитал, — судорожно. — Однако, мой сын..? В них не было пункта про переезд моего сына! Это плохо. Помрачневший вид господина Ли не сулит ничего хорошего, для этого не нужно быть провидцем. Джисон не думает, им движет инстинкт самосохранения и странное желание предотвратить бурю: он протягивает руку и касается свободного запястья своего мужчины, останавливая наклоняющийся корпус тела вперёд. Кожа заметно горячая, буквально вскипает. — Пожалуйста, не нужно ругаться, — смотря ровно в пол. — Это выбор моего законного мужа, отец. Уважайте его. В просторах святых зал виснет молчание. Наверное, Джисон осознаёт, только когда слышит стук своего собственного сердца. Замечает заминку родителей и быстрое моргание стоящих в отдалении секретаря и церемониймейстера. Юноша тут же отстраняется, одёргивая руку, и изо всех сил старается игнорировать пристальный взгляд в свой профиль. — Я убедился, что ниже ты упасть уже не можешь. Некуда. Унизительно, должно быть, превратиться в отброса общества, м? Ноги подкашиваются без предупреждения. Джисон приоткрывает рот, чтобы сказать хоть что-то в своё оправдание. Извиниться? Но закрывает его обратно, болезненно сглатывая. — Отвечай, — настаивает Ли. В ответ тишина. — Запомни это ощущение и больше не выводи меня, горе-отец. Карие глаза в непонимании поднимаются на супруга. Но тот смотрит не на Джисона — он раздражённо впивается в господина Хана, что склонил голову и терпеливо принимает удары от своего спонсора. Вдох. Выдох. Это он не ему. По талии постукивают кончиками пальцев, когда кошачьи глаза возвращаются к объекту интереса. В глазах Ли нет ни гнева, ни раздражения. Есть решимость. И что-то ещё, чего омега не может понять, но от чего по его спине бегут мурашки. — Никто не ругается, Джисон, — обещает господин Ли, и его голос тут же теряет ледяную остроту, становясь привычно низким. Твёрдым. Он смотрит только на супруга, полностью игнорируя других. — Можете быть спокойны. Странная волна облегчения едва не заставляет осесть на пол, но Ли Минхо в очередной раз успевает: поддерживает под спину ладонью и разворачивает лицом к себе, позволяя ухватиться за ворот белоснежного пиджака. Выдохнуть. Впечататься в тело и скрыть набежавшую панику. — Вопрос закрыт, — Ли возвращается к господину Хану, и его взгляд снова становится непроницаемым. — Машина ждёт нас у выхода, долго здесь прохлаждаться я всё равно не собирался. Ли Джисон, вы готовы? Джисон, всё еще чувствуя жар прикосновения, медленно кивает, не в силах вымолвить и слова.

***

Они выходят из душного зала в прохладный, наполненный запахом дождя день. Под зонтом, который держит водитель над их макушками, Ли наконец отпускает дрожащую руку, помогая сесть в авто. Дверь закрывается, отгораживая от внешнего мира. Отгораживая от доносящихся из здания злых криков. Джисон мнёт пальцами плед на своих коленях, согреваясь от промозглой свежести, и медленно моргает. — Простите, — шепчет. Лучи порой выглядывающего солнца, преломляясь в каплях на стекле, рисуют на его лице мерцающие узоры. Ли Минхо, сидя рядом и глядя на своего истинного, отвечает не сразу. — Вы имеете право касаться меня, когда угодно, — кажется, сейчас его черты выглядят менее резкими. — И моё имя — Минхо. Для начала просто Минхо. Забудьте всё, что произошло пару минут назад, это не имеет для вас никакого значения. Машина трогается, увозя Джисона от жизни, где он не более, чем разменная монета, в новую. В неизвестность. Сложно? Абсолютно. Юноша тоже смотрит в окно, на удаляющиеся огни дворца бракосочетания, и тихо спрашивает: — Почему? Почему он, зная правду, всё равно сделал именно этот выбор? Зная все подводные камни, видя господина Хана насквозь и поймав несколько раз на лжи. Почему? — Так решило моё сердце ещё в первую нашу встречу. В воспоминании всплывает момент их взгляда через переполненный зал. Странное, мгновенное определение ролей друг друга, которое они оба почувствовали и которое теперь, кажется, изменило всё. Джисон закрывает глаза. Впервые за долгие годы держа в памяти тепло руки, которая прикоснулась к нему не как к собственности, а как к чему-то ценному, он позволяет себе слабую, почти невидимую надежду. Возможно, Ли Минхо прав. Возможно, его долг — быть счастливым. И, возможно, этот брак по расчёту станет для него не новой клеткой, а.. прогулкой по лесу? Его лесу. — Господин.. — Минхо. — Минхо, — повторяет с сомнением юноша, смотря в свои руки, — я сделаю всё возможное, чтобы доставить вам как можно меньше проблем. Пожалуйста, дайте мне время понять вас и ваши привычки, чтобы вам было комфортно. Хотя бы неделю. — Я не собираюсь давать время, Джисон. Это глупо, — отрезает мужчина. — Конечно, прошу прощения, — кивает Джисон, отворачиваясь к окну. Сглатывая ком переживаний. Не велика беда. Он постарается привыкнуть уже по приезде в новый дом. — Вы вольны сами выбирать, как будет развиваться ваша привязанность ко мне, — прохладные, дрожащие ладони накрывает горячая рука Ли, и те начинают постепенно.. теплеть. — Точно так же, как и я волен делать первые шаги к вам. Или не делать. Наша помолвка — это формальность. Джисон медленно поворачивается обратно к господину Ли, пытаясь понять, серьёзен ли тот в своих словах. Звучит снисходительно. — Мы сыграем настоящую свадьбу только в случае, если вы отдадите мне своё сердце сами, — ресницы Джисона тут же вздрагивают. — Без слепого следования указаниям вашего отца. Я понятен? — Более чем. — Вас это устраивает? — мужчина и сам возвращается к окну, едва краснея кончиками ушей. Пару раз хлопает ресницами и облизывается, всё не отрывая ладони от чужих рук. Думает, что отсутствие феромонов — ничто по сравнению с тем чистым тихим светом, который он увидел в хрупкой душе в тот вечер, когда они только определили друг друга истинными. Который видит прямо сейчас. До сих пор. — Меня устраивает всё.. что касается вас, — шепчет Джисон, слыша учащённые толчки в груди. Чувствуя то же самое. Чувствуя, как его едва сжимают в сильной руке, немо соглашаясь. Они ждали этой встречи слишком долго.

***