Мерзкий плод

Стоя на пороге чужой квартиры, первый, кого он увидел, не считая самого Лёву и Даню, оказался брат последнего. На удивление замёрзшего очкарика, маленький будущий первоклассник смотрел на него счастливо и неотрывно. — Как тебя зовут? — …Иван. Удивительно, но первым голос подал младший. — Ты- Как только шатен решил задать вопрос о том, что происходит, мальчик убежал. Понёсся он, как понял Ваня, на кухню. Ну, Харрисов, конечно, подозревал, что его нелюбовь к детям отражается на выражении лица, но не настолько же. Испугать семилетнего ребёнка — это что-то новое. Хотя испугом это всё же назвать было трудно. Почему у него были такие счастливые глаза?

***

Дима, быстро вбежав на кухню, ловко запрыгнул на высокий отцовский табурет, что стоял ближе всего к готовящей матери. — Мама! Мама! — Что такое? Мать убрала ложку, которой попробовала бульон для будущего супа, и вытерла мокрые руки о фартук. Посмотрев на сына, она вопросительно изогнула бровь, но улыбнулась, показывая свой позитивный настрой. — Помнишь, я говорил про… — Димка начал шептать, — мальчика из альбома? Женщина быстро вспомнила ситуацию, когда младший сын увлечённо, но тихо рассказывал про рисунки Дани. Оказалось, что на большей части листов блокнота был изображён один и тот же парень. Для семилетки секрет запрета на чужой блокнот был раскрыт, однако Даниил не был в курсе этого происшествия, ибо не думал, что его запрет будут нарушать. — Помню, помню. — Так вот! Этот мальчик сегодня к нам пришёл. — Ого. А как его зовут, выяснил? Женщина вновь вернулась к готовке, но продолжала вслушиваться в реплики Димы. — Ага, Ваня. Светлана попыталась представить в голове старый школьный альбом Даниила за восьмой класс, а потом вспомнила и образы близнецов Харрисовых. — Точно Ваня? Может, Лёва? Они с его братом очень похожи. — Точно-точно! Данька много раз рисовал его глаза. У Вани они точно такие же! — Все попытки Ави говорить тихо провалились с треском, но это мальчика уже не заботило. Внезапно в прикрытую дверь кухни зашёл Лёва. — Здрасьте, тёть Свет. — Привет, Лёвушка. Ещё румяный девятиклассник зашёл в комнату окончательно. — Можно, пожалуйста, чайник поставить? Мы чай попить хотим. — Конечно, секундочку.

***

— Ого, у тебя комната большая. Иван осматривал небольшой письменный стол, большую кровать и, на удивление, турник в дверном проёме. На стенах висело несколько плакатов, парочка даже сделана вручную! — Раньше это была гостиная. Ави взял со стола небольшой блокнот с тёмно-зелёной обложкой и закинул его на самую высокую полку. В комнату зашёл Лёв с тремя чашками горячего чёрного чая. Проходя мимо близнеца, он дошёл до стола и поставил их на него.

***

Вертя в руке карандаш, Даниил сидел на своей кровати. В комнате после ухода гостей остался небольшой беспорядок, но от обычного он не слишком отличался. Харрисовы ушли около получаса назад, и всё это время Ави размышлял о произошедшем. Если точнее — об одном из гостей. В ушах звенело, голова пульсировала, и было непонятно, из-за чего. В мыслях вертелся образ Ивана, почти выдуманный, но выглядевший абсолютно реально. Правда, чувства к парню для Дани всё ещё казались чем-то запретным. Чем-то неправильным. Чем-то недопустимым. Несмотря на то, что сам очкарик уже понимал, что однополые отношения — это норма, и мать говорила, что поддержит, что-то всё ещё не давало покоя. Обычно образ Вани в голове успокаивал. Обычно в таком состоянии Ави рисовал. Привычно открывая блокнот, беловолосый наткнулся на самые первые страницы. Девятое сентября— был нарисован пейзаж. Глядя на такой старый рисунок, Даниил понимал, что его навыки сильно выросли, и это заставило парня улыбнуться. Одиннадцатое сентября— букет цветов, белые тюльпаны. Недорисовано. Пятнадцатое сентября— законченный большой рисунок, цветной. Сцена из фильма. По мнению самого художника, получилось очень похоже, и атмосфера передана, а это самое главное. Двадцать третье сентября… это… портрет Вани? Законченный, красивый… Портрет, в смысле. Мм… Ну, это же единичный случай. Двадцать шестое сентября— чертёж нашего дома. Кривенький местами, но неплохой. Тридцатое сентября— опять Ваня. Третье октября— просто страничка, расписанная частями тела человека. Много рук. Лицо Вани. Опять он. Пятое октября— одинокий подснежник. Печально. Пятнадцатое октября— мёртвая лиса. Абстрактный рисунок. Тридцатое октября— долгий перерыв, ничего стоящего, опять просто расписанная страничка. Зачёркнутый глаз, напоминающий глаз Ивана. Даниил нахмурился. Всего два месяца с получения блокнота, а уже так много всего связано с Харрисовым. Перелистывая страницу за страницей, мелькали рисунки, цветные и чёрно-белые, карандашом и ручкой. Ави уже не рассматривал свои старые работы, он просто листал, всё быстрее и быстрее. В какие-то моменты Ваня переставал так часто появляться, но это было ненадолго. За последний месяц весь блокнот был изрисован только им. Даня сглотнул вязкую слюну. Блокнот, подаренный отцом на первое сентября как мотивация для работы в этом году, был весь заполнен им. Это напрягало. Это пугало. В реальность девятиклассника вернул громкий бас отца, вернувшегося с работы и считавшего своим долгом уведомить об этом всех домочадцев. «Вспомнишь говно — вот и оно…» — шёпотом добавил беловолосый. Видеть отца — это последнее, чего он сейчас хотел. Отец — именно тот человек, из-за которого долгое время Даня ходил с сединой, потому что тот говорил: «Красить волосы — не по-мужски». А то, что седина проявилась из-за многочисленных издевательств в городской школе, его не волновало. Отец не был поддержкой или опорой, раньше он был страхом, сейчас — каплей в чашу ненависти к себе. Невольно парень вспомнил те события из его жизни, которые являются ему в кошмарах по сей день. Делать этого совсем не хотелось. Всё же было хорошо! Взгляд упал на блокнот, на лист с Ваней. Блокнот от отца. Отца-гомофоба. Ощущение, будто в горле появился ком. Мерзость.

***

— Даник, а ты куда? Черноволосая макушка показалась из-за угла. Шум в коридоре привлёк ребёнка. Это показалось Диме странным: папа ведь уже пришёл, а больше никого не ждали. — Я… Я в магазин. Постараюсь быстрее. — Даниил постарался улыбнуться. — А, хорошо! — Только маме не говори, хорошо? Я же быстро, не надо её этим тревожить. — Ну ладно. Девятиклассник попытался засунуть блокнот глубже в карман, чтобы его не было видно. Он искренне надеялся, что младший брат ничего не заподозрил.

***

Замёрзшие руки теребили только что купленные спички. Заходя в лес, Ави хотел уйти не слишком глубоко, но при этом так, чтобы огня не было видно. Высокие деревья скрывали человеческую фигуру, уходящую вглубь, что было только на руку.

***

Блокнот, лежавший на небольшом камне, колыхался на ветру. Беловолосый парень стоял в лунном свете, стараясь зажечь спичку. — Зажигалкой было бы проще… — раздражённо пробормотал Даниил. В кои-то веки зажёг спичку и перестал дышать, чтобы не потушить огонь. Аккуратно подойдя к блокноту, видящему последние свои минуты, Ави бросил спичку на обложку. Спонтанное, возможно, даже необдуманное движение. На глазах скапливались слёзы, но вовсе не от горя. Скорее, от ненависти. Такой же ненависти, с которой он смотрел на Пятифана, с которой смотрел на своих прошлых одноклассников, с которой смотрел на материнские слёзы. Одна из немногих черт, перешедших к нему от отца. Смотря на догорающие страницы, ощущение кома в горле постепенно уходило. Удивительно, но становилось действительно легче.

***

Оставив почти полностью сгоревший блокнот — лишь одну обложку, — замёрзший Даниил направился в сторону дома. На камне одиноко лежала наполовину сгоревшая валентинка от Ивана.