Жизнь. История 1

Жан бездумно пялился на воду, облокотившись о борт. Под рассеянным взглядом мелкая рябь волн сливалась в мутное искажённое зеркало, отражавшее солнечные лучи. Пароход гудел, стучал и дымил, и эти звуки уже стали привычны за пару дней пути. Там, где он не успел пройти, рассекая воду рубцами волн, море было тихим. Если бы не шум парохода — интересно, как бы звучало это море? — О чём думаешь? Жан вздрогнул, услышав знакомый голос у себя за спиной, и обернулся. Пик Фингер, низкорослая девчонка из бывших Воинов Марли, одетая в простую одежду, стояла и просто смотрела на него. Её лицо было обычным — меланхоличным, немного скучающим, но чуть-чуть заинтересованным. Несмотря на несколько отстранённое выражение, ей были небезразличны окружающие. Задумчиво разглядывая её, Жан вдруг опомнится: она ведь задала вопрос, а он просто стоял и пялился. Поэтому, стараясь не мямлить и говорить уверенно, он ответил: — Да ни о чём. Так, смотрю просто… — А. Ну и как? — она подошла к борту и сама опёрлась о него. Пик была поразительно маленькой, её макушка находилась где-то на уровне груди Жана. Ей даже приходилось слегка привставать на цыпочки, чтобы опираться о борт и смотреть через него. — Да как… неплохо. — Жан обернулся к морю, нетронутому их гудящей машиной, а потому подёрнутому лишь лёгкой рябью. — Всё привыкнуть не могу… Такой простор!.. — Говорят, вода занимает большую часть мира, — заявила Пик. Жан удивлённо обернулся к ней. — Как это может быть? Пик пожала плечами. — Нам так в школе рассказывали. И на карте так нарисовано. Жан воззрился на море новым взглядом. Ну надо же! Неужто в самом деле — бо́льшая часть их такого огромного мира действительно выглядит вот так, как гигантский водоём?.. Пока Жан стоял, чуть-чуть поражённый, почувствовал толчок в бок. Удивлённо посмотрел вниз, на Пик, большей части лица которой не видел. — Ты рот раскрыл так же широко, как когда думаешь о Микасе. Жан уже раскрыл рот, чтобы ответить, что он не раскрывал рот, но потом закрыл, потому что понял, что таки раскрыл. А напоминание о Микасе заставило густо покраснеть и отвернуться. — Что, правда всё ещё о ней думаешь? Жан дёрнулся и с излишней грубостью бросил: — А тебе какое дело? Пик пожала плечами. Шли секунды, и Жану становилось совестно за свой резкий ответ. Так что, справившись с гордостью, он выдавил: — Извини. — Да ничего. — Пик подняла на него взгляд, и Жан заметил на её лице мягкое выражение, которое бывало, когда она о ком-то заботилась. Они не то чтобы много общались — не чаще, чем с другими, — но такое лицо у неё уже доводилось видеть, когда она общалась со своими старыми товарищами-Воинами или детьми. Впервые она так смотрела… на него. Жан отвернулся обратно к морю, смущённый этим мягким взглядом. — Ты правда всё ещё любишь её? Жан внутренне съёжился. Он три года не видел Микасу, но последний раз на её лице отражались скорбь и опустошённость после смерти Эрена. Было бы весьма наивно полагать, что… — Эй, это ты прости, — Пик тронула его за рукав. — Я не в своё дело лезу… — Н-ничего, — Жан не знал, что ещё сказать, но ему не хотелось, чтобы эта девчонка чувствовала себя виноватой. — Ну, я пойду. Обед скоро. Ты идёшь? — Д-да, постою чуть-чуть… Пик кивнула и ушла, а Жан остался у борта с лёгким смятением. Чтоб он так заикался в присутствии девушки? Единственная особа женского пола, в присутствии которой он до сего дня робел, ждала их на острове. Их, а не его. Глубоко вздохнув и последний раз обведя взглядом спокойные, величественные морские просторы, Жан развернулся, отправляясь к остальным.

***

— Кто только это придумал… — бурчал Жан, пытаясь завязать галстук. Дипломатическая миссия требовала представительности, хотя Жан до сих пор плохо понимал, в чём заключается его роль дипломата. Он был кем угодно — солдатом, полевым командиром, помогающим возрождать опустошённые земли садоводом, в конце концов, — но точно не дипломатом! Только на Армина в этом деле оставалось полагаться, у него-то язык подвешен. — Да дурацкое ты… — злясь на чёртов галстук, Жан был готов сорвать его с себя и бросить на пол, да ещё и потоптаться по этому бесполезному деловому атрибуту, в котором смысла как такового не было совершенно. Ну вот что даёт эта несчастная висюлька под шеей?! Идиотизм форменный… И тут в дверь постучали. Буквально застряв пальцами в завязке галстука, Жан обернулся и крикнул: — Сейчас-сейчас! Осталось совсем чуть-чуть! — Жан, ты уже полчаса собираешься. А мы скоро прибываем, — послышался из-за двери спокойный голос Пик. — Да сейчас, разберусь с этой ерундой… — прошипел Жан, чьё негодование на идиотский галстук только усилилось. Дверь без спросу открылась, пропуская в светлую каюту Пик, одетую в бледно-розовый деловой костюм с юбкой. — А-а-а, — понимающе улыбнулась она. — Великий разведчик побеждён галстуком? — Я не такой уж великий… — пробурчал Жан, досадуя, что его застали в таком уязвимом положении. — Но уж точно высокий, — рассмеялась Пик, подходя к нему почти вплотную, что давало возможность в полной мере оценить разницу в росте. — Ну да… — не успел Жан опомниться, как ловкие пальцы Пик взялись за завязку его галстука, распутывая узел и завязывая правильно. На всё про всё ушли считанные мгновения, после чего Пик отступила на шаг, любуясь своей работой. Всё, что смог Жан — это нервно сглотнуть. — Эх ты, взрослый мальчик, — покачала головой Пик с лёгкой улыбкой, выходя из каюты, лишь бросив напоследок: — Ждём тебя. Уже почти причаливаем. В доказательство послышался громкий гудок, и Пик нырнула в проём. Жан ещё несколько мгновений стоял в смятении. Что это только что было?! Нет, Пик могла позаботиться о товарищах, в основном о своих старых. Но даже о них — не таким образом! А тут вдруг… И тут он вспомнил, что где-то там, снаружи, его ждала Микаса… «Не меня. Нас», — напомнил он сам себе, чувствуя странную тяжесть где-то внутри.

***

— А на что ты рассчитывал? — удивлённо вскинула брови Пик. — Так, вот не надо меня тут теребить, ладно? — недовольно поморщился Жан. И от вкуса дешёвого пива, и от своих душевных терзаний, связанных с Микасой. Оказавшей ему предсказуемо прохладный приём. Жан с завистью смотрел, как Микаса и Армин бросаются друг к другу в объятия, как Микаса тепло улыбается Энни, как ещё теплее улыбается Конни. А по нему, Жану, лишь вскользь мазнула взглядом, и удостоила коротким сдержанным кивком. И после — только Эрен. Грустное лицо и разговоры о том, как хорошо было проводить время с Армином и Эреном, как там, на могиле у Эрена, какое наследие им оставил Эрен… Жан ловил себя на недостойной, отвратительной мысли о том, что до сих пор испытывает к Эрену какую-то, пусть и лёгкую, неприязнь. К тому, кто так или иначе был ему товарищем, кто пошёл против всего мира ради, в том числе, и него, Жана, его спокойной жизни… Только за то, как страдала Микаса, Жан всё ещё какой-то частью себя ненавидел этого чёртова смертника. Уж лучше бы этот проклятый Эрен был жив и делал Микасу счастливой… Под все эти мысли Жан и ушёл в ближайший бар, просто заказав «покрепче», даже не обращая внимание — что. От «покрепче» голова загудела, и Жан запросил пиво. Гул (но не Земли) сперва поутих, потом снова начал нарастать, а потом появилась Пик. — Я вот тоже кое-по-кому тоскую, — вздохнула Пик, рассеянно глядя на расставленные по стеллажам бутылки. Жан хмельно приподнял брови, оборачиваясь к ней. И даже немного протрезвел от вида девушки. Сейчас её лицо казалось тёмным, печальным и каким-то будто состарившимся. А в глазах… почти та же тоска, что он видел в глазах Микасы. Только у Микасы, наверно, посильнее. Ничего не говоря, Жан сделал жест бармену, указав на Пик. С удивлением девушка увидела, как к ней пододвигают кружку тёмного пива. Затем бросила взгляд на Жана, который вымученно, но ободряюще улыбнулся и поднял свою полупустую кружкую. Прозрачные кружки стукнулись боками, мерзкое на вкус пойло полилось в глотку, отравляя организм. Сперва они молчали, потом — разговорились. Жан узнал о хорошем друге Пик, которого звали Порко и который погиб там, в Шиганшине, три года назад. По лицу Пик сразу было ясно, что отношения у них были близкие. Насколько близкие — Жан допытываться не стал, но Пик малость краснела и прикладывалась к кружке, что уже наводило на мысли. Собственно, Жан тоже посвятил девушку в свою многолетнюю историю воздыханий по Микасе. Когда налили по второму, вспомнил своего старого друга Марко, даже скупую слезу пустил. Что сказать — и разведчики, и Воины много кого потеряли. Впервые вот так, по-настоящему, поговорили. Впервые за три года знакомства — выложили друг другу всё, что у обоих на душе творилось. Сознание урывками цеплялось за то, что происходило потом. Они шли в выделенную для дипломатов с материка охраняемую гостиницу, покидать которую было немного рискованно, и найдись среди местных радикал-йегерист, жаждущий возмездия — легко застал бы двух пьяных людей врасплох, да на том их история и кончилась бы. Жан помнил, как охранники на входе в гостиницу осуждающе качали головами, помнил, как они неуклюже брели наверх по лестнице, что стало для них настоящим испытанием. Несмотря на то, что Жал был сильнее пьян, ему приходилось придерживать Пик, которая вообще пыталась встать на четвереньки, чтоб подняться по лестнице. Несколько раз споткнувшись и отбив себе об углы ступенек всё, что можно, они кое-как преодолели это препятствие, отмахнулись от вылезшего и спрашивавшего что-то Армина и вдвоём ввалились в один номер — был то номер Жана, Пик или чей-то ещё, разбираться было неохота. Внутри Пик толкнула Жана на кровать, а сама от этого же толчка осела на пол, но, не растерявшись, поползла на четвереньках, взобралась на кровать к Жану. Он всё порывался встать, но не чувствовал на то сил, а Пик навалилась сверху, дыша в лицо пивом, и впилась в его губы жадным, опытным поцелуем. Жан мычал и, наверное, краснел, не в силах сопротивляться, а по ходу дела подумал — стоит ли? Всплыло в памяти тоскливое и унылое лицо Микасы, холодный взгляд, обращённый на него, и стрельнула в хмельном сознании вполне трезвая мысль: не нужен он Микасе. Не нужен был раньше, не нужен сейчас и не будет нужен потом. И если продолжит за неё цепляться — так и прострадает всю жизнь. Прям как она. И тогда он оставил даже мысли о сопротивлении. Пытался отвечать на поцелуй Пик — неумело, ибо ни разу до этого не целовался, лез что-то делать руками — например, гладить её по бокам и спине. В голове всё всплывал холодный образ Микасы, и впервые Жан почувствовал к этому образу не только тоску, но и отвращение — отвращение к себе, своему неугомонному сознанию, которое никак не могло отпустить. Лицо Микасы в голове мешало возбудиться, а лишь скребло по душе, и Жан принялся бить по этому лицу у себя в мыслях, стараясь отбить его как можно дальше, за пределы внутреннего зрения. А Пик всё целовала его, и уже когда-то успела обнажить свою грудь, схватила его руку и положила себе на грудь, заставляя почувствовать мягкую, нежную плоть с твёрдым бугорком соска, а затем обнажила его грудь и спустилась, прокладывая дорожку поцелуев по его подбородку, шее, ключицам, покрыв поцелуями грудь, целуя и посасывая соски. Жан стонал и дёргался под навалившимся на него невысоким телом, казавшимся странно тяжёлым, и образ Микасы постепенно бледнел, растворялся в сознании. А чем расплывчатее становится образ Микасы — тем выше рос подпиравший брюки бугор, пока горячий, опытный рот Пик покрывал его грудь обжигающими поцелуями, и Жану казалось, что каждое прикосновение этих губ клеймило его, помечая своей собственностью. Где эта девчонка только набралась опыта… Не иначе со своим Порко… Пик вела всё время. Откинув потные волосы со лба, раскрасневшаяся в пьяной похоти, довольно улыбающаяся, обнажилась вся, приспустила его брюки и уселась сверху, обжигая ощущением нежной, влажной и липкой плоти между своих ног. Навалилась, опираясь кулачками и локтями о его грудь, насадилась на него и сжала непоколебимо отвердевший член тесным, горячим пленом, ощущение которого доводило до исступления, заставляло ноги и руки самопроизвольно подёргиваться, а голову — вертеться по подушке туда-сюда. Эта горячая девчонка, сама того не ведая, полностью противопоставлялась холодному, почти ледяному образу Микасы, и впервые за всё время Жана кольнуло сожаление о том, что он вообще когда-то имел глупость влюбится в ту холодную красавицу. Окончательно попрощавшись с сидевшей в его голове Микасой, Жан впился пальцами в бёдра сидевшей на нём Пик — впился крепко, до боли, судя по тому, как она охнула. Впился — и руками задавал темп, заставляя её двигаться то быстрее, то медленнее, стараясь как можно лучше прочувствовать всё то, чего был лишён в своей жизни, прошедшей в бестолковой безответной любви. Вот она — настоящая жизнь, эта настоящая жизнь была горячей, как Пик, страстной, как Пик, инициативной, как Пик. Жан громко, гортанно замычал, и Пик едва успела соскочить с него, прежде чем мужчина изверг на собственный живот белёсую липкую жидкость, которая обожгла почти так же, как губы Пик до этого. Несколько судорожных вздохов, после которых дыхание начало выравниваться, становясь глубоким, а член — обмякать, безвольно укладываясь на низ живота. И Пик, прекрасная Пик, его богиня Пик, упала на бок рядом, довольная и счастливая, красная и потная, всё ещё опьяняющая своими запахом и прикосновениями, и снова впилась в его губы, а он — ответил. Всё ещё неопытно, неумело, но — страстно и с воодушевлением. И хотя всё произошедшее могло ничего не значить, быть просто разовым импульсом под влиянием алкоголя и тоски — Жан имел смелость подумать, что ему больше не придётся спать в одиночестве, не придётся любить какой-то недостижимый идеал. Потому что у него наконец появилась настоящая Жизнь.