slap or kiss?

***

“— Ты… — Джойс сделала паузу, и слово повисло в воздухе, кажется, ее руки задрожали. — Ты подал документы. В Калифорнию. Тайком! За моей спиной! — она не могла поверить в происходящее. — Мам, это шанс наилучшего будущего для меня. Ты же знаешь, я… — Я знаю, что ты солгал! — её голос сорвался на октаву выше, пробивая тишину. — Все эти месяцы подготовки, эти «занятия», эти… Ты врал мне! Ты… ты планировал сбежать! — Я не сбегаю! — повышая голос, Уилл не мог держать себя в руках, обида за все его старания, которые остались не признаны, повод для гордости собой, заставляла его горло кровоточить. — Я думаю о своём будущем! Как ты не можешь понять, что это место - ебаная дыра. Хочешь, чтобы я сгнил тут, как… — Не смей говорить со мной в таком тоне! — взгляд Джойс был способен прожечь насквозь, она сорвалась со своего места и её стул с грохотом упал назад. — Пока живёшь в моём доме, ты будешь жить по моим правилам! Треск. В этот момент что-то надломилось в груди Уилла. Годами копившееся раздражение, терпеливое потакание, все это ощущение “удобности” от удушающего контроля, ставшее тюрьмой для парня, это было последней каплей. Слетевший с губ мат, как будто еще больше развязал ему рот, зашитый нитками воспитания и “заботы”. — Ты думаешь только о себе! Ты, блять, помешалась только на том, как тебе удобно! — Я сказала, следи за своим языком!” Металлический привкус на губах заставляет Уилла выйти из своих мыслей, проходя по ним языком, кажется, он слишком сильно прикусил губу. Диалог с мамой не покидал разум, повторяясь снова и снова, вызывая головокружение и ощущение схожее с тревогой. Возвращаясь к реальности, парень смаргивает недавнюю картину с глаз, переводя внимание на мелькающую мимо природу. Братья Байерс уже проехали большую часть пути. Температура воздуха, не смотря на раннее утро и пасмурность в конце августа, высокая. Они уже миновали пустыню Мохаве. За окном теперь — холмы Южной Калифорнии, выжженные летним солнцем до цвета пшеницы, пыльная зелень у шоссе разбавлялась редкими, корявыми кустами. Дорога вьется между невысоких гор. На самом деле вид воодушевлял Уилла, уже не раз хватавшегося за карандаш и делая наброски, того, что хотел сохранить в памяти. Ближе к городу стали чаще появляться всё больше указателей и рекламных щитов. Снаружи поплыли холмы Юты. Свет бил в лобовое так резко, что даже через солнцезащитный козырёк приходилось щуриться. Тела ныли от неподвижности, а в машине плотно стоял запах придорожного кофе, пыли и нестиранной одежды. До Лос-Анджелеса оставалось пару часов. Совсем чуть-чуть. Братья преодолели три утомительных дня дороги на подержанном Вольво Джонатана, не смотря на достаточное время для того, чтобы осознать переезд, младший брат чувствовал неукротимое волнение внутри, это его первый выезд как из дома, так и из штата. — Перестань выедать себя изнутри, — со вздохом сказал Джонатан, не отрывая глаз от дороги, руки его лежали на руле расслабленно. — Ладони в кровь сотрешь. Опять. Какой художник так относится к своему главному инструменту? Уилл вздрогнул, разжимая кулаки, брат знал его слишком хорошо. На влажной от пота коже отпечатались ровные красные полумесяцы. Он вытер ладони о джинсы. — Я не… — Знаю, что не специально, — мягко отозвался старший, сменив полосу. — Она не злится, Уилл. Она напугана. Для неё Калифорния — это другая планета, где с тобой случится всё самое страшное, что только она может вообразить. Она боится, что что-то обязательно случится, если ее не будет рядом. — “Что-то” уже случалось, хотя она была типо рядом, — горько пробубнил в ответ. Не смог удержать эти слова за зубами, чувствуя себя автоматически виноватым, Джонатан хочет лишь поддержать его. Стоило эту фразу проглотить. Брат не нашелся в словах. Это не та тема, которую было принято поднимать. — Слушай, — нарушил тяжелое молчание, и в его голосе появилась натянутая, но упрямая бодрость. — Там, в UCLA, у них офигенная программа по цифровому искусству. Ты же на «Animation & Digital Arts» подавал? Там целые студии... И знаешь, у меня друг в Санта-Монике студию ведет, могу слово замолвить, может, тебя возьмёт на стажировку. Уилл позволяет себе слабую улыбку. Его глаза просияли благодарностью, за окном мелькает очередной рекламный щит. — Не за что, — старший хмыкнул, будто уловил невысказанное. — Просто обещай, что не будешь рисовать голых андроидов на заказ для какого-нибудь крипто-фрика. У мамы сердце не выдержит. Во второй раз. Последнее заставило Уилла закатить глаза и фыркнуть. Звук получился хриплым, почти веселым, но это был первый по-настоящему живой звук за несколько дней. Он откинулся на сиденье, чувствуя, как напряжение в коленях понемногу стихает, сменяясь глухой, всепоглощающей усталостью. Он прикрыл веки, ощущая приятное расслабление в глазах, солнце, даже из-за туч, все равно напрягало их. — Спасибо. За все.

***

Уилл ставит сумку на пол, сверяясь с памяткой, которую ему торжественно вручила куратор его курса при входе в главное здание. Вроде все верно. Комната 214. Дверь была приоткрыта. Из-за нее доносилась еле слышная приглушенная мелодия — знакомая басовая линия, это что-то из 80-х. Хватая свои сумки с вещами, Байерс толкнул дверь плечом, вваливаясь внутрь с трудом удерживая коробку, в которой лежали его художественные принадлежности. Звук доносится из колонки, лежащей на тумбочке у окна. Играл Майкл Джексон «Smooth Criminal». Парень окидывает взглядом комнату, выглядит как-то пресно, если бы не яркие лучи солнца, проникающие в комнату через окно, казалось бы совсем уныло. Она визуально разделена пополам окном. Достаточно вместительная: большой шкаф, пара бежевых тумбочек и две кровати, заправленные серыми пледами, стояли у противоположных стен. На одной из кроватей лежал чемодан цвета хаки, но его хозяина не наблюдалось. Два стола придвинуты к стене со стороны входного проема и слева от него замечает дверь — белую, с выцветшей ручкой, ведущую скорее всего, в санузел, совмещенный с соседней комнатой. Уилл проходит на середину комнаты и скидывает все с себя на свободный матрас. — Эй, — оживленный голос за спиной заставляет Уилла припрыгнуть от неожиданности. — Прости, не хотел напугать, наверное стоило покашлять, — брови темнокожего парня виновато надломились. — Не, не, все в порядке, — немного неуверенной улыбкой отзывается шатен, обращая внимание на мягкие крупные черты лица вошедшего. Высокий, поджарый парень в мятой футболке с яркой эмблемой неизвестной для Уилла спортивной команды, пересекая комнату, протягивает большую ладонь для рукопожатия. Байерс тут же ее пожимает, замечая, что в другой руке нового знакомого был какой-то постер. — Я - Уилл Байерс, ты давно заселился? — он улыбается, надеется, что не выглядит глупо. — Лукас, Лукас Синклер, приятно познакомиться. Пару дней назад. Я… вот ходил одолжить скотч… для этого, — неуверенно машет свертком бумаги, но приятная широкая улыбка не сходит с его лица. — Уилл говоришь, полное имя Уильям? — отворачивается к стене и спиной к собеседнику задает вопрос. Разворачивает бумагу и клеит ее на стену над своей кроватью. Это большой, стилизованный под винтажную научную схему постер «Interstellar». Не кадр из фильма, а инфографика в формате временной шкалы всего путешествия. В центре находилась ось чёрной дыры, искривляющей вокруг себя пространство-время гравитационными линиями. Вокруг, по спирали уходящей в «будущее», были разбросаны планеты с их названиями на орбите с гигантскими волнами. Шрифты были четкими, похожими на «инженерные». — Это по-ботански да?, — не дожидаясь ответа, Лукас обращается к своему будущему соседу и оборачивается. Уилл, все еще молча, кивнул на футбольный шлем и бутсы у подножья кровати. Потом медленно, переводя взгляд с них на постер, спросил: — Насколько, можно быть ботаником, будучи футболистом? — озадаченно пожимая плечом. — Стереотипно мыслим, да? Может добавишь еще что-нибудь про то, что я черный? — ответ прозвучал с небольшим наездом, белоснежная на фоне кожи улыбка пропала. Байерс хотел уже начать извиняться, но лицо собеседника озарилось тихим смешком. — Прости, не удержался, у тебя такое забавное лицо, когда пугаешься. Я пошутил, и да, шутки про стереотипы меня не задевают. — В таком случае, у тебя хреновый черный юмор, — немного щурит глаза и передразнивает в ответ собеседника Уилл. — А мы с тобой найдем общий язык, хах. Так. Не буду тебе мешать размещатся. — на мгновение замолчал, его взгляд упал на коробку позади Уилла, где поверх всего лежал скетчбук с наклейкой «Hawkins Art Club». — А еще нам с тобой несказанно фортануло, и за стенкой пока никого не заселили, поэтому вполне возможно, у нас будет свой личный туалет. И да, душ либо ледяной, либо адский. Так, что можно еще и выбрать страдание по вкусу, — саркастически удовлетворенно заключает Лукас и вскидывает руки, с вытянутыми указательными и большими пальцами на манер пистолетиков, в сторону двери. — Спасибо, что предупредил, — внимание Уилла снова возвращается на его сумки и коробку, захотелось смыть с себя ощущение дороги. — Пожалуй, начну с выбора моих страданий. В комнате продолжала тихо играть музыка, когда Уилл уже закончил расставлять свои вещи и устало плюхнулся на кровать. Залипая на послеполуденный солнечный луч, тянувшийся на стену, задумался, что бы такого добавить для оживления помещения. В кармане завибрировал телефон. И снова. И еще раз. Вибрация раздражающе отдавалась в бедро навязчивым, тревожным пульсом. Мама (+ сообщение 1): «Уилл, ты устроился? Почему не звонишь?» Мама (+ сообщение 2), через минуту): «Пришли фото комнаты. Хочу видеть, где ты будешь жить.» Мама (+ сообщение 3): «И номер телефона соседа. И его родителей на всякий случай. И дежурного по этажу.» Мама (+ сообщение 4): «Почему ты не отвечаешь??» Последовал тяжелый долгий вздох. Как же это начинает подбешивать. Он открывает переписку, думая, как бы отвязаться от этого. Живот громко заурчал. — Приятель, как насчет, того, чтобы сгонять поесть? — предложил Лукас, отрываясь от своего компьютера. — И заодно посмотреть на L.A.? — Лучшее предложение за день, — ему надо развеется, а мягкий климат Калифорнии манил выйти на улицу. Байерс быстро печатает, одним сообщением: «Привет. Был занят. Я заселился, у меня все хорошо. Сосед у меня хороший парень, фото комнаты пришлю попозже. Пожалуйста, не переживай.» и добавляет пару смайликов-сердечек. “Надеюсь, прокатит”, — думает Уилл.

***

Уэствуд — район, расположенный прямо у западной границы кампуса их университета, по сути, даже не район, а университетский городок и главное место скопления молодежи. Солнце висело низко и золотило верхушки пальм. Воздух был не таким, как в Индиане — не плотный и влажный, а лёгкий, суховатый, пахнущий чем-то смешанным — то ли цветущими кустами, то ли чьим-то уличным барбекю, слабый ветерок приятно ласкал кожу сквозь футболку. Студенты слонялись повсюду: сидели на газонах, торопливо шли с папками, громко смеялись у открытых дверей кафе. — Смотри, — Лукас шёл уверенно, словно уже давно здесь жил. Он показывал пальцем, не замедляя шага. — Вон тот кирпичный уродец — наша библиотека. Если заблудишься, ищи самую уродливую постройку в квартале. Лучший кофе — вон в том местечке с синей вывеской, но бариста там ненавидит жизнь и всех подряд, так что заказывай без лишних слов. А тако — тут. Они свернули к ярко раскрашенному фуд-траку, вокруг которого уже стояла небольшая очередь. Запах жареного мяса, лука и перца ударил в нос, и у Уилла снова предательски заурчало в животе. — Главное — не спрашивай, что за мясо, — с деланной серьезностью прошептал Лукас. — Это путь к просветлению и пищевому отравлению одновременно. Берёшь с говядиной и не думаешь. Они взяли еду и уселись на лавочку неподалёку. Уилл откусил, и взрыв вкусов — острый, жирный, яркий — на секунду вытеснил все мысли. Это было вкусно. По-настоящему. Не как еда дома, которая всегда была «полезной» и «правильной». Это было грешно и здорово. — Ну что, ты будущий Пикассо? — Лукас с интересом наблюдал за ним, разворачивая своё тако. — Уже вдохновился на шедевр под названием «Бедный студент ест на улице, часть первая»? — Хах, понял это по количеству моих красок и кистей, да? Скорее, «Пейзаж с тако и приступом изжоги», — буркнул Уилл, улыбка снова вернулась на его лицо. С ним шутили. Легко, без подвоха. Он почти забыл, как это. Они с Лукасом быстро нашли общие темы для разговора, в конце концов, обсуждая гик-культуру. Спортсмен вернулся к теме постера к фильму «Interstellar», воодушевленно рассказывая о космосе, физике и гениальности этой кинокартины. Телефон снова напомнил о себе. Байерс вытащил телефон, надеясь увидеть, что мама успокоилась. Но нет. Мама: ««Хороший парень» — это ничего не значит. Мне нужны контакты. Взрослым себя возомнил? Ты в незнакомом городе, Уилл. Ты не понимаешь, как всё может быть опасно!» Следом, почти сразу: «И что значит «не переживай»? Ты мой сын! Я имею право волноваться! Я жду звонка!» Текст будто кричал. За каждым словом ему виделось её лицо — раздраженное и недовольное. Наверное, такое же, как и у него сейчас. Внутри зарождалось, что-то среднее между “тошно” и “бесит” и начало закипать в нем. Он проглотил уже дважды пережеванный кусок тако. — Всё в порядке? — голос Лукаса стал менее шутливым. — Да, — автоматически ответил Уилл, вставая, натянуто улыбаясь. — Я…отойду на пару минут, надо поговорить с мамой, — ему не хотелось, чтобы кто-то слышал этот разговор. Он не стал ждать ответа, сунул недоеденное тако Лукасу в руки и зашагал отходя подальше от места, где они сидели, сам не зная куда идет, на деле это было и неважно. Потому что уйти Уилл хотел от этой бесконечной, назойливой материнской любви, от которой невозможно было спастись даже в другом штате. Парень отошёл за угол, туда, где гул улицы становился приглушенным, и набрал номер, прежде чем передумал. Трубку взяли на первом же гудке. — Наконец-то! Сынок, почему ты меня игнорируешь? — её голос был не испуганным, а обвиняющим. Колючим. Именно таким, какой он ненавидел больше всего. — Мам, я же написал. Всё в порядке, — он говорил ровно, выдавливая из себя терпение, которого не было, — Я с Лукасом, моим соседом. Мы вышли просто поужинать. — «Просто поужинать»? А где? Кто этот сосед? Почему ты не можешь просто сделать так, как я прошу, и прислать его контакты? Ты думаешь, я из вредности это делаю? «Да», — чуть не вырвалось у него. Вместо этого он зажмурился, прислонившись лбом к прохладной кирпичной стене. — Мама, послушай. Я не ребёнок. Мне нужно… пространство. Доверься мне хоть немного. — Довериться? После того, что больше полутора лет врал мне? О каком доверии ты говоришь? Удар пришёлся точно в цель. Он почувствовал, как по лицу разливается жар стыда, усталости и той старой, изворотливой злости. — Я соврал, потому что иначе ты бы никогда меня не отпустила, пожалуйста, давай не будем опять об этом, — взяв себя в руки, пытался говорить наиболее ровным тоном. На той стороне наступила тишина. Густая, тяжёлая. Потом он услышал резкий вдох. — Вот как. Ах, точно, я же тебя душила. Хорошо, Уилл. Очень хорошо. Будешь жить как знаешь. — Мам… — Поговорим потом, мне надо идти на работу, — её голос дрогнул. Не от слёз, а от бессильной ярости. Или от боли. Он не смог различить. И ненавидел себя за это. Пошли гудки. Уилл долго стоял, уставившись в потускневший экран телефона. Он хотел кричать. Бить кулаком по стене. Он хотел перезвонить и сказать «прости». Или наоборот — накричать. Вместо этого он просто выключил телефон и сунул его в дальний карман джинсов. Байерс сделал несколько шагов, глядя в пол и не обращая внимания на мир вокруг, свернул в первый попавшийся переулок — узкий, темный, пахнущий мусором и сыростью. Ему нужно было просто быть одному. Где угодно. Лишь бы никто не видел его лица сейчас. Именно тогда из тени рядом с мусорным баком кто-то вышел. — Эй, ты. Не торопись,— голос был спокойным, почти вежливым. От этой неестественности стало жутко. Уилл поднял голову. Перед ним стоял крепкий парень с взъерошенными каштановыми волосами в брендовой одежде. Его кривая улыбка тянулась чуть ли не до ушей, а в черных глазах стоял тот же холодный расчёт, что и у пацанов с разбитой бутылкой в руке из родного городка Байерса. Только здесь это было упаковано в дорогую обертку. — Извините? — пробормотал Уилл, автоматически. Голос сдавило где-то в груди. Парень не отходил. Он осматривал Уилла, как бракованный товар. Взгляд скользнул по его футболке, застряв где-то на уровне ключиц, будто оценивая не вещь, а саму уязвимость под тканью. — Извиниться — правильно, — с наслаждением протянул незнакомец, делая маленький шаг вперёд. — Потому что ты сейчас врезался в меня плечом. Надо вообще-то по сторонам смотреть. Ложь была наглая, смехотворная. Переулок был пустым. Но сказано это было с такой ледяной, неоспоримой уверенностью, что Уилл инстинктивно попятился, наткнувшись спиной на стену здания. — Я… я не… — Ты не заметил? — незнакомец перебил, его голос стал тише, как будто они делились секретом, от него пахло сигаретами. — Проблема в том, что ты не смотришь по сторонам. Дам тебе совет, здесь так нельзя. Здесь нужно видеть. Думаешь, тебе все можно? Его рука поднялась, но не для удара, а чтобы положить на плечо и крепко сжать. Уилл нахмурился и дернул плечом пытаясь скинуть ее с себя. Волна парализующего ступора накатила изнутри. Мозг подсказывал «оттолкни», «уйди», но мышцы не слушались. Он видел ухмылку в глазах парня напротив, осознавая игру — ударишь первым и подаришь повод для драки. В тоже время, становиться грушей для битья не было вариантом — он не считал себя слабаком, однако никогда до этого и не вступал в подобные разборки. Агрессор, довольный, наклонился чуть ближе, собираясь что-то сделать. Но резкий приближающийся звук отвлек его внимание. — Тебе заняться больше нечем? — послышался недовольный женский голос. Девушка, видимо, выехавшая из-за угла соседнего здания на скейте, тут же соскакивает с него и подхватывает его рукой одним четким, отработанным движением. Оказавшись рядом с ними, она скользнула недовольным взглядом на своего знакомого, а потом на Уилла. Незнакомка была ниже примерно на полголовы, ее рыжие волнистые волосы были распущены, сквозь широкую футболку с ярким принтом и длинными кастомными джинсовыми шортами угадывалось хрупкое телосложение. — Цирк закончился, Джейк. Отстань от него, — разница в “весовой категории” особо ее не заботила. Она подошла вплотную к парню, повернувшегося к ней лицом и продолжала яростно сверлить его взглядом. Джейк медленно, с преувеличенной театральностью, не переставал крепко сжимать плечо Уилла. — Макс, солнышко. Ты же знаешь, я просто наставляю человечка на путь истинный. Учу смотреть по сторонам. — Учишь? — ее голос оставался ровным, но в нём появилась лёгкая, ядовитая насмешка. — По-моему, ты херней страдаешь. Скучно, Джейк. Предсказуемо. Убери руку. Макс не повышала голос, но слова были твердыми и уверенными. Джейк на секунду замер, раздражаясь, что его игру испортили. — А если не уберу? — он наклонился к ней, используя разницу в росте. — Что сделаешь, а? Позовешь своего старшего братца? Или опять побежишь жаловаться? Макс не ответила. Она просто сделала короткое, резкое движение, наступила на носок его кроссовка (кажется, это коллаборация найк с “Yeezy”), прижимая его к асфальту всем весом. Одновременно с этим ее рука, все еще державшая скейт за деку, резко двинулась вверх. Жесткий угол доски пришелся ему прямо под локоть той самой руки, что лежала на Байерсе. Парень охнул от неожиданности, рефлекторно отдернув конечность. Он отступил на шаг, лицо перекосилось от бешенства. — Ты… конченная… — Ага, — парировала Макс, ставя скейт на землю и наступая на него одной ногой, занимая позицию между Джейком и Уиллом. — Иди уже, Джейк. Пока Билли случайно не узнал, что ты меня донимаешь. Услышав это имя, Джейк побледнел. Злость в его глазах сменилась на мгновение страхом, а затем на ледяную, беззвучную ненависть. Он выпрямился, отряхнул рукав, будто стряхивая грязь. — Это сходит тебе с рук только из-за Билли, — прошипел он, но пыл был уже не тот. — Катись. Он ещё раз, с нескрываемым презрением, окинул взглядом Уилла, плюнул на асфальт и зашагал прочь, его шаги гулко отдавались в узком переулке. Уилл стоял, все еще прижавшись спиной к стене, чувствуя себя пристыженно. Его спасли. Девушка на скейте. Макс повернулась к нему. Взгляд ее был заинтересованным, быстрым и оценивающим. Он переключился с его лица на позу, а затем на сжатые кулаки. — Цел? — спросила она коротко. Уилл кивнул, не зная, что ответить. — Дыши, — скомандовала она, уже отворачиваясь и поднимая скейт. — А…спасибо, Макс, да? Я — Уилл, — наконец двинулся парень, следя за ее действиями. — У тебя хороший вкус, Уилл, — полуулыбаясь, как ни в чем не бывало произносит девушка, кивком указывая на его футболку. — Мерч The Clash, они крутые, у меня тоже такая есть, — Макс склонила голову набок, ее голубые глаза изучали его лицо. Прежде чем он успел что-то ответить, с торца переулка послышались быстрые шаги. — Уилл! Чёрт, я тебя потерял! Я слышал… — подбежал Лукас, запыхавшийся, с недоеденными тако в руках. Его взгляд перескакивал с Уилла на Макс, на её скейт, на пустой переулок. Пытаясь сложить все в одну картину. — Надеюсь, еще увидимся. И не тормози в таких переулках. Особенно с такой милой мордашкой, — Макс, не обращая внимания на говорящего, подмигнула Уиллу, оттолкнулась одной ногой. Колесики ее скейта зашумели и она выкатилась на освещенную улицу, растворившись в потоке людей. — А что вы с ней тут… кто она? — лицо Лукаса удивленно вытянулось. В его голосе было неподдельное любопытство и как будто мальчишеский трепет. — Что? Нет, я… я даже не успел с ней толком поговорить, она… просто выручила меня, — парень растерялся, кажется его сосед подумал, что они тут “типа зажимались?” Мысль показалась ему немного забавной. — Везет тебе, конечно, “с руками помощи”, — играя бровями продолжал Синклер, заставляя собеседника скривиться. — Боже, ты невыносим, — заскулил Уилл и тут же пытаясь закрыть эту тему. — Я хочу убраться отсюда и доесть уже свой тако, давай его обратно, — выхватывает его из руки Лукаса и торопится к выходу. — О, какие мы, — догоняет Лукас, широко улыбаясь. — А не знаешь, она… — Заткнись уже, — интерес Лукаса все больше его забавлял.

***

По возвращении усталость и головокружение от столь насыщенного дня навалились на Уилла, ему было необходимо замедлиться и переварить все произошедшее. К счастью, у него была возможность уединиться со своими мыслями в комнате, так как Лукас очень вовремя почувствовал “непреодолимое желание размять мышцы в спортзале”. Байерс зацепился за идею о том, что возможно когда-нибудь присоединиться к соседу было бы неплохо — как минимум, это могло бы добавить ему уверенности в себе, в своих силах. Было неприятно осознавать, что вместо того, чтобы дать отпор, он был способен только замереть… Свет за окном постепенно тускнел, уступая место сумраку и тишине. Тишине, в которой слишком громко звучали собственные мысли. Парень рухнул на кровать. Тело ныло от изнеможения, но мозг отказывался отключаться. Уилл потянулся за телефоном, который так и лежал выключенным в кармане. Включил. От брата висело непрочитанное сообщение с пожеланием “удачи завтра на учебе”, новых сообщений от мамы не было. Парень испытывал странное чувство облегчения, но на душе скребли кошки. Он всего лишь попытался отстоять свои границы, так ведь? Это же не плохо. Тогда откуда берутся угрызения совести? Стараясь ни о чем не думать, чтобы заглушить эту беззвучную какофонию внутри, он решил занять себя, тем к чему всегда прибегал, когда эмоции его переполняли. Байерс сел на пол, опершись спиной о кровать, и высыпал перед собой масляную пастель из коробки. Под руку попались черный и кирпично-красный мелки. Оставляя за собой полосы быстрыми, размашистыми движениями, они стали собираться на листе в тучи. Не небесные, а плотные, грозовые, похожие на адские, гневные клубы дыма. Они заполнили верх листа, нависая тяжело и безысходно. Потом, под ними, появился мальчик. Уилл вывел его сине-голубым — холодным, почти прозрачным цветом. У него появились непропорционально тонкие руки, небольшой рост, мелкие черты лица, на которых больше всего выделялись огромные глаза. В эти глаза художник втирал ярко-жёлтые блики — живые; это были не просто точки, а целые вспышки искр. И в этих жёлтых вспышках читался не страх, а восторг. Такой наивный, неуместный, жалкий и пылкий. Мальчик был отвернут от туч. Он смотрел вбок, за край листа, туда, где могло быть будущее. Он выглядел одновременно потерянным и страстно чего-то жаждущим. Маленький, синий человечек в эпицентре красочного хаоса, но с искрами дикого, непотушенного любопытства в глазах. Уилл отложил мелок, долго всматриваясь и хмурясь на свой рисунок, затем решительно захлопнул скетчбук. Он залип на точку перед собой, периферическим зрением замечая, что что-то мелькает. На обложке появилось маленькое красное пятно, к нему присоединилось еще одно. — Черт! — тихо выдыхает и прислоняет ладонь к лицу, перекрывая текущую из носа кровь. Парень закинул голову, зажав переносицу пальцами, и, пригнувшись, двинулся в сторону ванной. Капли оставляли на белой эмали раковины яркие, расплывающиеся красные следы. Байерс дышит ртом и, включив кран, умывает лицо сильно потирая тяжелые веки. Вода окрашивалась в розовый. Кровь не хотела останавливаться — будто все те невысказанные слова, вся зажатая злость и страх искали хоть какого-то выхода. Он стоял, согнувшись, глядя, как капли падают вниз, и думал, что в кино это выглядело бы драматично, а в жизни было просто прохладно и неудобно. Наконец, кровотечение стало стихать. Смыв с губ и подбородка красные полосы, Уилл поднял взгляд на зеркало. Ему не нравилось то, что он видел. Бледный, с темными кругами под глазами, которые казались еще глубже при тусклом свете лампочки над умывальником. Волнистые волосы прилипли ко лбу. Во взгляде — та самая смесь опустошения и лихорадочного блеска, которую он уже видел, на бумаге. «Маленький, синий человек». Только в жизни не было ярко-желтых бликов. Была просто усталость. Он пригляделся ближе, стоя почти в упор. Искал в этом отражении того Уилла, который утром вышел из машины Джонатана полным надежд. Того, кто мог бы дать сдачи. Того, кто не чувствовал бы этого всепоглощающего стыда за свой собственный страх. Он не нашёл. Внезапная вибрация в кармане джинсов заставила его вздрогнуть. Телефон. Он вытер руки и достал его. На экране горело уведомление: mad!max отправил(а) вам запрос в друзья. Он замер, капля воды с мокрой челки упала на экран. Он посмотрел на своё отражение в зеркале, затем на уведомление. Палец сам потянулся к экрану. Принять. Запрос исчез, сменившись статусом «Друзья» в профиле mad!max. В последних публикациях были фотки с пластинкой Kate Bush, пленочное фото с конверсами и вишневой банкой Dr.Pepper, видео с прыжками девушки под песню с какого-то концерта. и за секунду до того как в директ прилетело новое сообщение, он еще успел заметить фото с факом на фоне нарисованного на асфальте запрещающего знака “NO SKATEBOARDING”. mad!max: проветрился сегодня?

willthew1se:

Можно сказать и так. Как ты нашла мой акк?

mad!max: неважно, но это было проще, чем ты думаешь. рисунки в постах твои? они разъеб!

willthew1se:

Да, мои! Приятно, что их оценили

Мне нравится, как ты ведешь свою инсту!

mad!max: а последний пин-ап арт у тебя в репостах — это тема. откуда?

(Она говорила про его репост работы современной художницы, стилизующей старые рекламные плакаты.)

willthew1se:

Нашёл на арт-блоге.

willthew1se:

Художница из Берлина, переосмысляет ретро. Вроде круто

mad!max: больше чем круто. это бомба. у меня блокнот в таком стиле mad!max: а еще, пока не забыла, с тебя должок. я могла бы простить его твоей милой мордашке, но не стану

willthew1se:

Должок? Ну, это вполне справедливо.

willthew1se:

И как же мне его вернуть?

mad!max: группа моего знакомого устраивает что-то вроде house shows в пятницу, это тип домашнего концерта для своих. вообще у них есть пара не дурных песен, но в основном это кровь из ушей, так что мне нужен кто-нибудь с хорошим вкусом в музыке. потому что ржать над нами в одиночку не вайб mad!max: если пойдешь, отдашь долг

Уилл замер. Это... приглашение?

willthew1se:

Это типа... свидание?

Просто не хочу, чтобы ты неправильно меня поняла

mad!max: у тебя в описании профиля hozier - take me to church*. думаю я правильно все поняла. у тебя хоть и милая мордашка, но прости, ты тоже не в моем вкусе mad!max: соглашайся, приставать не буду!

willthew1se:

Ахахах

Блин, как жаль, я уже понадеялся

mad!max: это да?

willthew1se:

Да!

mad!max: место и время напишу позже, до встречи!0) Уилл больше не ответил. Постоял ещё с минуту, глядя на их чат, где теперь горел статус «Друзья». Потом выключил свет в ванной и вернулся в комнату. Темнота теперь была не враждебной, а просто ночной. Тишина — не давящей, а ожидающей. Он лег, укрывшись одеялом, и уставился в потолок. В душе возникло необычное, давно забытое чувство легкости. Возможно в этом огромном, незнакомом городе его кто-то увидел. Возможно... Он закрыл глаза и с этой мыслью Уилл Байерс наконец позволил себе уснуть.