Дездемона

      Андреас положил на холст последний мазок и сделал пару шагов назад, оценивая свою работу. Удовлетворенный результатом, он сделал подмастерью знак позвать заказчика и обратился к натурщице:       — Портрет готов, госпожа, можете посмотреть.       Живописная копия была похожа на живой оригинал, словно отражение в совершенном, без малейшей кривизны зеркале. Тот же изящный завиток выбившейся из-под головного убора пряди, тот же легкий румянец на щеках, та же едва уловимая хитринка в глубине темных глаз. Казалось, поднеси к губам портрета стекло — и оно запотеет от тепла дыхания.       Пока заказчик с натурщицей, его женой, восторженно охали ахали над холстом, художник неторопливо собирал краски и прислушивался к похвалам, которыми осыпали его работу. Он был уверен в своем мастерстве, но никогда не мог отказать себе в возможности услышать лишний комплимент. Но вернулся подмастерье, и Андреасу пришлось отвлечься от подслушивания.       — Ты не видел блок питания? — подмастерье, обернувшийся соседом по комнате Егором, чуть не снёс мольберт ноутбуком.       — Осторожнее! Не знаю я, где твой блок… Наверху проверь — вчера там фильм смотрели.       Споткнувшись о табурет с красками и бесцеремонно пройдя прямо сквозь заказчика с натурщицей, Егор полез на антресоли. Там в ворохе одеял действительно нашелся не только блок от ноутбука, но и пропавший с неделю назад учебник по истории искусств.       — О! Ты эту книжку искал? — Егор повертел учебник в руках, осматривая обложку. — Это же за первый курс. Думаешь, на вступах будут спрашивать то же, чему учат в течение семестра?       — Отдай! — Андреас поспешно забрался к соседу и отобрал книгу. — Это не для вступительных. Ещё до конца октября они примут меня в Академию без испытаний — стоит только мне закончить мою «Дездемону»!..       — Да-да, конечно, как я мог забыть про твою Дездемону… — закатил глаза Егор. — Ладно, удачи тебе с ней. А я пойду дальше рефераты писать.       Сосед действительно ушёл, а Андреас, раздосадованный столь пренебрежительным отношением к его будущему шедевру, достал из-под матраса наброски «Дездемоны». В последнее время он как-то избегал их, хоть и отказывался себе в этом признаться. Но теперь уязвлённое самолюбие требовало продолжать. Наброски не давались. Линии на бумаге гнулись не туда, образы в голове расплывались. Андреас злился, комкал и выбрасывал листы, менял карандаш на уголь, на соус, на пастель, снова на карандаш… Дездемона как будто тоже насмехалась над ним.       Отбросив листы, художник схватился за телефон — на экране побежали строки поисковых запросов, замелькали референсы, но и среди них не нашлось вдохновения.       В конец раздосадованный, Андреас всё же оставил попытки разрисоваться и решил немного проветриться в надежде обнаружить решение проблемы где-то на улицах Питера.       Погода не очень располагала к прогулкам — ледяной ветер лез за шиворот и кидался изодранными листьями, унылое белёсое небо сыпало острым мелким дождём.       Ноги снова и снова выводили Андреаса на берег Невы — к Университетской набережной. Художник смотрел издалека на высокие колонны Академии, на заставших над водой сфинксов, но не решался приблизиться. Ведь чем ближе — тем больше соблазн зайти внутрь, в классы, к мастерам… Но его опять выгонит охрана. Так было уже не один, не два, не три раза. Глупые, не способные разглядеть истинного таланта люди, сторожащие вход в Академию, неизменно выставляли Андреаса вон.       Но он им ещё покажет! Покажет свою «Дездемону»! И тогда они поймут и раскаются…       Внутренние негодования художника оборвал брошенный ветром в лицо листок объявления.       «Вечера набросков на факультете Изобразительных искусств. Университет им. Герцена. Участие бесплатное. Оплата работы натурщиков — 100-150 р., в зависимости от кол-ва участников. Вход свободный».       Вот оно! Его Дездемоне нужна живая натура, а все эти безжизненные референсы из интернета — удел рисующих ради денег дилетантов. Андреас найдет себе натурщицу.       Вопреки обещанию из объявления, «свободно» его на наброски не пустили. Оказалось, на проходной, как и в Академии, не пропускают всех подряд, а требуют предъявить хотя бы паспорт. Поэтому Андреас засел за уличным столиком кофейни напротив выхода из университета и пытался по лицам и обрывкам фраз угадать, кто из прохожих может быть натурщицей. Люди изредка косились на странного любителя сидеть под октябрьской моросью, но ничего не говорили. Мало ли в Петербурге сумасшедших.       Терпение Андреаса было вознаграждено только где-то через час.       Девушка прелестной внешности. Каштановый шёлк волос, тёмные глаза и пухлые, но аккуратные губки — именно так он представлял свою Дездемону, самую красивую итальянку в истории.       Расталкивая прохожих, Андреас поспешил догнать её.       — Девушка! Девушка, постойте!       От него шарахались, недовольно морщились из-за крика, и только она не реагировала.       Наконец он догнал её, у самого перехода через Невский. Схватил за рукав пальто. Она удивлённо и несколько испуганно обернулась и вытащила из уха наушник.       — Прошу прощения?       — Вы натурщица?       — Что?.. Нет, я…       — Вы просто очень похожи на мою Дездемону. Я художник, меня зовут Андреас. Не могли бы вы попозировать для меня? Недолго, клянусь! Я живу здесь рядом…       Она всё ещё выглядела испуганной и колеблющейся. Андреас видел, как светофор за её спиной отсчитывает последние секунды до разрешающего сигнала для пешеходов и до момента, когда она точно развернётся и уйдёт навсегда.       — Это очень важная для меня работа! Я готов на колени встать, только бы вы согласились… — он действительно начал опускаться на колени — это должно было сработать, всегда работало, и она наконец дрогнула. Отвела взгляд, поджала губы, тяжело вздохнула, но всё же сказала:       — Ладно. Подождите минутку, мне надо позвонить. Какой у вас адрес?       Окрылённый согласием, он скороговоркой продиктовал ей адрес и терпеливо ждал, пока она кому-то звонила, рассказывала, куда и с кем собирается, и обещала вернуться до комендантского часа. А потом она действительно пошла с ним.       Крошечная комната в коммуналке с единственной лампочкой под потолком — не самая подходящая локация для живописи с натуры, да и для рисования в принципе, но это всё было неважно. Главное, что Андреас нашёл себе натурщицу, и теперь его работа точно сдвинется с места.       После короткого чаепития, во время которого художник быстро объяснил модели задачу, он расположил девушку на диванчике, помог ей принять нужную позу и художественно разбросал вокруг подушки.       Андреас уже поставил холст и взялся за кисть, когда понял, что забыл кое-что важное.       — Разденьтесь, пожалуйста.       — Подождите, мы так не договаривались…       Андреас раздражённо вздохнул и отложил кисть. Вечно всё приходится делать самому…       Часть подушек пришлось заменить, некоторые потом нужно будет незаметно выбросить. Но это мелочи. Теперь композиция совершенна, а Андреасу остаётся только перенести её на бумагу.       Он старательно копировал изгиб полуобнажённого тела, свесившегося с дивана, округлившиеся в тяготении к земле груди, закинутую за голову руку, касающуюся пальцами пола. У его Дездемоны такие красивые пальчики…       Вырисовывал блики на завитках каштановых волос. Пришлось немного отвлечься, чтобы передвинуть непослушные пряди — они не должны были закрывать её лицо.       Её прекрасное лицо, которое он так внимательно искал в толпе. Сейчас оно было искажено ужасом, искажено именно так, как ему хотелось. Так, как должно было быть искажено лицо настоящей Дездемоны перед смертью.       Натурщица была определённо талантлива, раз смогла с такой точностью изобразить нужную ему эмоцию. Это было сложно, и ему пришлось ей немного помочь, но она всё же сумела. Он благодарил за это и свой опыт.       Едва сумев оторваться от созерцания постановки, художник вернулся к холсту. Времени у него теперь, конечно, было достаточно, но закончить нужно всего за одну сессию.       В комнату опять заглянул Егор. Крайне не вовремя. Андреас не любил, когда кто-то наблюдает, как он пишет с натуры. Оставалось надеяться, что сосед не станет излишне интересоваться его работой, а неверный свет тусклой рыжеватой лампочки поможет избежать лишних вопросов.       — Да как ты здесь рисуешь… — пытаясь просочиться на кухню, Егор споткнулся о руку натурщицы и едва не наступил ей на волосы, но она никак не отреагировала. Всё это очень не кстати. — Ой… Прошу прощения…       Андреас смерил соседа недовольным взглядом:       — Уйди, нарушаешь композицию.       Егор поставил чайник и попытался вновь завязать разговор с натурщицей:       — Вы будете чай? Наверное, нужно было сначала спросить имя…       Но она снова никак не отреагировала, только Андреас злился всё сильнее:       — Да когда ты уйдёшь уже! Не будет она чай!       — Да чего ты бесишься… Откуда ты знаешь, что она не хочет?       — Ты мешаешь мне работать, иди дальше к свои рефератам!       — Ну и пойду…       Проходя мимо дивана, Егор наклонился к натурщице, чтобы попрощаться. И замер. Художник напряжённо следил за ним.       — Подожди… А что…       — Всё в порядке! Иди! — получилось несколько резче, чем Андреас планировал, но желания смягчать ситуацию не было.       — Ладно, — Егор выпрямился и, лишь на миг задержавшись взглядом на художнике, быстро вышел из комнаты.       Андреас напряженно потёр переносицу. Кажется, времени у него всё же не так много.       Он не успел закончить. Ему нужен был ещё час или даже два. Но Егор вернулся слишком быстро — сперва попробовал просто зайти, но художник предусмотрительно запер дверь. Соседу потребовалось некоторое время, чтобы отыскать ключи, а художник торопливо дописывал, прислушиваясь к позвякиванию металла за тонкой фанерной стеной.       Ключ проскрежетал в замке, ручка дернулась, но дверь была заперта на щеколду изнутри и подперта для надежности стулом. Андреас не позволит прервать его.       Послышались приглушённые голоса — кто-то громким шёпотом спорил с хозяйкой квартиры. Дверь дернулась, вместе с ней сотряслась и вся стена. Фанерная конструкция, отделявшая их крохотную комнату от других таких же, рухнула, выдержав от силы пару ударов.       Под горестные причитания хозяйки и треск фанеры в комнату ворвались люди в форме. Один сразу бросился к натурщице, другие поспешили уложить Андреаса лицом в пол. В толпе столпившихся в коридоре жильцов он успел заметить Егора.       — Октябрьский Андрей Григорьевич, вы арестованы по подозрению в убийстве.       Его Дездемона так и осталась неоконченной.