Фарфоровая зима

Зима в этом году куда холоднее, чем в прошлом. Благо радует, что снега немного и не приходится кутаться от злющих метелей. На улицу нос высунешь – сразу щиплет за щеки, будто иголками колет. Шапку на лоб как приклеишь, так и ходишь весь день, пока домой не вернешься. А то и уши отморозить недолго, вон у Арво в прошлую зиму примерзли, потом долго лечил. Не хочется такого счастья… В такую пору только и остается, что забиться в какой-нибудь теплый уголок. Вот и Симо пригрелся. Облюбовал небольшой, уютный магазинчик фарфоровых изделий, где работала его подруга. Он тут почти как дома, почетный гость, можно сказать. Радгрид каждый раз встречала парня и его собаку с радостной улыбкой, засыпая вопросами о его делах и жизни. Он хоть и не был многословен, но всегда поддерживал с ней разговор. Слушать её голос было для него самым большим удовольствием. Сегодня Радгрид была особенно оживленной. Она рассказывала о новой поставке товара, о необычных вазах с кружевными узорами и о крошечных фарфоровых котятах, которых она планировала выставить на витрину. Симо слушал ее вполуха, любуясь ее улыбкой и блеском в глазах. Он знал, что девушка любит свою работу. – Смотри какие хорошие! – она протянула другу небольшую коробку, полную миниатюрных фигурок. Разные котики представляли собой разнообразные породы, которые выполняли свою работу: пушистые персы с надменным видом, игривые сиамские котята, грациозные абиссинцы и даже один, забавно толстый британец. – Вот этот похож на тебя, – сказала она, указав на черно-белого котенка в охотничьей шляпе и с ружьем наперевес. Симо взял эту фигурку и внимательно его рассмотрел. Керамика была гладкой и приятной на ощупь, а глазки – будто живые. – На меня?.. – его голос прозвучал тихо и задумчиво. Что-то в этом и правда было. Он покрутил фарфорового охотника, разглядывая каждую деталь. – Знаешь, они все восхитительны, – признался Симо, возвращая фигурку в коробку. – Не хочешь взять какую-нибудь себе? Он немного помолчал, разглядывая другие диковинки, а затем указал на изделие с изящной кошечкой во время чаепития. Её глазки, прикрытые от удовольствия, лучились нежностью, розовое платьице мягко падало на траву, а рядом сидели две яркие птички. Картина чистоты и гармонии. – Я бы купил эту, – ответил Симо, опустив взгляд в сторону своей собаки и поправляя маску. Она же не подумает, что он покупает это только из-за сходства с ней, да? Радгрид не удивилась, когда он выбрал именно эту нежную кошечку. Кто бы что ни думал об этом тихом и закрытом на вид парне, она хорошо знала, что тому вполне нравятся красивые, изящные вещицы. По крайней мере, он часто их у неё приобретает, особенно когда появляются новые поставки. Оставалось только догадываться, куда он девает всё это большое количество безделушек. Маленькую статуэтку упаковали в два слоя мягкой ткани, обмотали пузырчатой пленкой, а после поместили в маленькую коробочку, наполненную мятой бумагой. Повязанную зеленой ленточкой её вручили Симо, который уже оплатил свое новое приобретение. Лайка Карелия тут же с интересом потянулась носом к рукам хозяина, желая посмотреть что ему там дали на этот раз. Но, как и всегда, это была просто коробка, в которой покоилось что-то явно несъедобное. Собака обнюхала покупку, а затем с надеждой посмотрела на девушку, высунув розовый язык. Она ждала, когда её снова угостят. Привыкла уже к тому, что Радгрид подкармливает разными вкусняшками. Девушка улыбнулась Карелии и достала из-под прилавка маленькие печенки. – Вот, держи, красавица. Лайка тут же подпрыгнула от радости и с благодарностью завиляла хвостом, принимая угощение. Парень наблюдал за этой сценой с легкой улыбкой, скрытой за теплой маской. Его подруга всегда была так добра и мила к ним. Он переложил коробочку в карман пальто, чтобы освободить руки, и провел ладонью по мягкой шерсти Карелии, которая с наслаждением чавкала у его ног. – Радгрид, – его голос прозвучал глуховато, даже для него самого. Он заставил себя не отводить взгляд, даже если это было сложно. Девушка подняла на него глаза, вопросительно склонив голову набок, как одна из птичек на полке позади неё. – Когда у тебя выходной? – выдавил Симо, чувствуя, как под маской слегка горят щеки. Он бы предпочел в одиночку тащить ту самую лодку Арво через весь город, чем задавать этот вопрос. Но он должен был. – Может, прогуляемся? Если, конечно, ты… свободна. Радгрид легко улыбнулась, приятно удивившись тому, что он снова куда-то приглашает её, несмотря на свою занятость. – Послезавтра, – выпалила она сразу же, словно боялась, что он передумает. И тут же слегка смутилась своей поспешностью, поправляя прядь волос. – То есть… да, послезавтра я свободна. Если погода будет хорошей… хотя какая разница? – она мягко усмехнулась, и Симо почувствовал, как камень падает с души. – Мне было бы очень приятно. Она посмотрела на него с той самой добротой, которая одновременно согревала и заставляла его чувствовать себя неловко. В её взгляде была только искренняя радость, не было ни капли сомнения или насмешки. – Послезавтра, – тихо повторил он, кивая, и в его обычной сдержанности скрывалось целое море облегчения. Он уже хотел что-то добавить – может, спросить, во сколько им встретиться, или назначить встречу в определенном месте, – но его опередил звон колокольчика над дверью. Они оба вздрогнули и повернулись к входу. На пороге стояли две пожилые женщины, в которых девушка тут де узнала одних из своих постоянных клиентов. Те что-то обсуждали между собой и, заметив милую хозяюшку магазина, помахали ей, возвращая свое внимание к фарфору. Симо встретился взглядом с Радгрид и взял лайку за ошейник. – Мне пора. Хорошего дня и до встречи, – произнес он, делая шаг к выходу. Он не хотел мешать, не хотел, чтобы из-за него она отвлекалась от работы, ради которой, собственно, и была здесь. Он вышел на улицу и прикрепил поводок к своей пушистой спутнице. Карелия, фыркнув от холодного ветра, последовала за ним, обнюхивая уже знакомую дорогу. Небо было затянуто плотной серой пеленой, предвещающей снег. Зима была красива, хоть и жестока своими морозами. Маленькая фарфоровая кошечка стала дополнением к мирной композиции, стоявшей на высокой полке шкафа. Теперь она находилась в окружении очаровательных заек, которые гуляли под зонтиками, и двух белочек, прятавших улыбающиеся мордочки за веерами. Они скрашивали серую массу одинокой квартиры. Даже в те дни, когда Симо было невыносимо находиться здесь одному, он смотрел на статуэтки, и что-то внутри него успокаивалось.

***

– Что? Зачем это? – непонимающе спросила девушка. – Ты же замерзнешь. – Всё нормально. Зато тебе будет не так холодно. Лайка гавкнула, будто подтверждая слова хозяина. Руки осторожно поправили белый шарф на шее девушки, вызывая у той смущенную, благодарную улыбку. – Спасибо. Ты всегда такой заботливый, – тихо произнесла Радгрид, глядя в его глаза. В их глубине переливались оттенки, которые могли бы согреть даже в самый холодный день. Она сжала в руках свои рукавицы, надеясь, что он не заметит, как сильно трясутся её пальцы. В ответ Симо кивнул, улыбнувшись лишь темными глазами, и подтянул маску повыше. Прохлада, пробивавшаяся через куртку, была ему почти приятна. Она отвлекала, давала ощущение ясности и бодрости. Его мысли текли так же плавно и спокойно, как их шаги по заснеженной дорожке. Он не думал о собственном дискомфорте; мысль о том, что ей станет хоть на каплю теплее, полностью затмевала все остальное. Проецировать заботу на Радгрид было для него обычным состоянием, базовой потребностью, как укрыть от ветра пламя свечи, чтобы оно не погасло. Они повернули на аллею, ведущую к выходу. Воздух был густым и тяжелым, хотя по прогнозу передавали совсем другое. Туман, заполнивший парк, не рассеивался, а лишь сгущался с приближением вечера. Всё вокруг превращалось в размытую акварель. Фонари, зажженные задолго до наступления темноты, висели в этой молочной пелене. Всё произошло очень быстро. Вдруг Радгрид, не успевшая надеть рукавицы, поскользнулась на припорошенном льду и с коротким вздохом полетела в рыхлый сугроб. Симо, не выпускавший её руки, не удержал равновесия и рухнул следом. Снежная пыль облаком взметнулась вокруг них. Причиной этому была Карелия. Собака, шедшая чуть впереди, внезапно развернулась и, сделав резкий рывок между ними, сбила обоих с ног. Теперь она стояла поодаль, виляя хвостом и с самым невинным видом облизывая морду, будто наблюдала за пролетавшей в невидимой вышине вороной. – Карелия! – строго сказал Симо, но в его голосе слышалась скорее усталая снисходительность, чем настоящая злость. Он быстро встал на ноги и отряхнулся, протянув руку Радгрид. – Все в порядке? Не ушиблась? – его голос снова стал мягче, вся рассеянность мгновенно улетучилась. Он помог ей подняться и принялся внимательно, почти с ласковой заботой, стряхивать с её плеч и спины комья снега. Его пальцы, уже покрасневшие от холода, аккуратно смахнули снежинки с её капюшона и волос. –Все, идем домой. Сейчас же, – распорядился он, и в его тоне не было места для возражений. – Ты промокнешь и заболеешь. Радгрид, все ещё посмеиваясь и слегка смущенная, позволила ему себя отряхнуть. Она действительно чувствовала, как холод пробирается под одежду, и перспектива заболеть в планы не входила. К тому же, зрелище Симо, проявляющего такую заботу, согревала куда лучше любого свитера. – Я в порядке, просто неожиданно… Она, кажется, решила, что нам нужно немного освежиться. Она бросила взгляд на Лайку, которая, наконец, подошла и виновато тыкалась носом в её руку. – Ну что ты, глупенькая, – пробормотала девушка, с улыбкой погладив мягкую морду. – Освежиться можно и дома, за чаем, – ответил Симо, уже направляясь к выходу из парка, все так же крепко держа Радгрид за руку, как будто боясь, что земля уйдет у неё из-под ног снова. Лайка, понимая, что проступок сошел ей с лап, бодро забежала вперед, прокладывая путь через туман. Вскоре они вернулись в тихую квартиру Симо, где пахло деревом, свежей хвоей и книгами. Пока Радгрид стряхивала с себя последние капли тающего снега и снимала верхнюю одежду, парень занялся собакой. Он увел её в ванную, и вскоре оттуда послышался размеренный шум воды и его спокойный голос, которым он усмирял питомца. Карелия, видимо, не разделяла энтузиазма по поводу водных процедур и периодически выражала это громким встряхиванием. Оставшись одна, Радгрид огляделась, а затем с любопытством стала ходить по квартире. Её взгляд падал на книжки, небольшие картины и фарфоровые изделия, которые он у неё когда-то покупал. – Знаешь, я тут подумала… – окликнула она Симо, пока тот боролся с мокрой и скользкой собакой, – давай испечем пирог? Из-за двери донесся короткий согласный возглас, который можно было понять как «конечно, почему бы и нет». Этого было достаточно. Кухня встретила теплым светом и ароматами специй, витавшими в воздухе. Радгрид, засучив рукава свитера, уже доставала из шкафчика муку и сахар. Замороженная клюква, пересыпанная в мисочку, постепенно оттаивала, её рубиновые ягоды начинали блестеть. Симо, закончив с Карелией, присоединился к ней, держа в руках полотенце, которым пытался хоть немного высушить мокрую шерсть собаки. Он повесил полотенце на спинку стула, и собака, воспользовавшись моментом, радостно отряхнулась ещё раз, разбрызгивая мелкие капли по кухонному фартуку и деревянному полу. Хозяин лишь вздохнул, но в его глазах не было раздражения или недовольства. – А что за пирог? – спросил он, подходя к раковине, чтобы вымыть руки ещё раз. Его длинные пальцы были исцарапаны – следы от дерева, проволоки или собачьих зубов, трудно было сказать. – Тот самый. С клюквой, – ответила девушка, уже просеивая муку горкой в большую фаянсовую миску. Белое облачко на секунду задержалось в воздухе. – Помнишь, нас как-то угощала им Труд? – Помню, – Симо кивнул, вытирая руки. – Надеюсь, у нас он получится не такой же огромный, как у неё… Карелия устроилась на границе кухни и гостиной, положив мокрую морду на лапы, и следила за ними, насторожив уши. Мир за большим окном окончательно погрузился в зимние сумерки, стекло стало темным, почти черным зеркалом, в котором отражались двое людей, склонившихся над столешницей, озаренные светом подвесной лампы. – …Пахнет Рождеством, – тихо сказала она, не глядя на него. – Ещё нет, – так же тихо ответил он, сметая орехи в миску с оттаявшей клюквой. – Но скоро будет. Тесто легло ровным песочным слоем, заполнив углы. Радгрид выложила на него рубиновую с горкой начинку, а Симо рассыпал сверху ореховую крошку. Пирог отправился в разогретую духовку, и дверца закрылась с мягким щелчком. Теперь оставалось только ждать. Тишину кухни нарушало лишь потрескивание нагревательных элементов да посапывание собаки. Они стояли у окна, плечом к плечу, глядя на свое отражение и на огни города вдалеке, расплывающиеся в начинающейся метели. – Спасибо, – вдруг сказал Симо, не меняя позы. – За пирог? – уточнила Радгрид с мягкой улыбкой, поворачивая к нему лицо. – Да не… – За то, что ты здесь, – прервал он её, опустив взгляд. Пальцы неловко скользнули по шраму, который украшал его щеку. Она не ответила. Просто прижалась лбом к его плечу. А он осторожно обнял её и снова посмотрел на метель. Симо чувствовал её тепло, мягкость светлых волос, и это ощущение было приятнее любого комплимента. Он ненавидел себя за то, что иногда сомневался, за то, что старые шрамы заставляли его думать, будто он недостоин её. – Знаешь, – тихо начал парень, голос его звучал немного приглушенно, будто он подбирал слова, – завтра, говорят, будет ясно. После этой метели. Небо прочистит. Он сделал паузу, чувствуя, как под его ладонью, лежащей на её спине, слегка поднимается и опускается её дыхание. – Утром на озере снег будет как пух, и следы от лыж – первые, – он повернулся к ней, и в его глубоких глазах, обычно таких сдержанных, теперь светилась редкая, почти мальчишеская искра. – Поедем? Просто так. На весь день. Он не спросил «хочешь?». Он предложил это как факт. Она же посмотрела в его ждущие глаза, на отражение их двоих в темном стекле, и её сердце забилось чуть быстрее от нежности и светлой радости. – Значит, встаем на рассвете? – просто сказала Радгрид. – На рассвете. Он потянулся и выключил свет на кухне, оставив гореть только маленькую лампу в гостиной. Теперь они сидели на полу, прислонившись к дивану, а Карелия, наконец высохшая и пушистая, устроилась между ними, положив голову на колени Радгрид. Они ели теплый пирог вилками, обжигая губы сладкой клюквой и рассыпчатой крошкой, и строили планы. О маршруте, о самом быстром спуске с Лесной горки, о том, как они обязательно найдут идеальную ёлку.