My strange addiction

      Это началось с едва уловимого сдвига Майка по фазе. Если быть точнее, с момента, когда жизнь необъяснимо странно совершила полный оборот вокруг здравого смысла и повернулась к нему не самой лицеприятной стороной, заставив переосмыслить происходящее.       Ощущение сродни тому, когда ты счастливо, тихой сапой живешь в пряничном домике в окружении идеально выточенных образов, пока не подходишь к ним ближе и не понимаешь, что все это стояло картонкой на дощатом полу, умело скрывая реальную картину мира. И все началось с маленькой трещины, крохотной царапины, оказавшейся больнее распоротой насквозь кожи.       Раньше было так: он, его друзья, Лукас, Дастин, Макс собирались, и Уилл всегда, всегда в конечном счете оказывался рядом с ним, где-то рядом, на уровне вытянутой руки: протяни ее и зацепись за нелепый вихрь волос, выбывшихся из горшка, за тонкие как ветки запястья, даже столкнувшись с ним плечом, он никогда не отходил, продолжал отражать поразительное тепло, изредка улыбаться, отводить глаза в сторону. Чёрт, он даже как во сне помнит, как тот смотрел на него в фургоне, пока он держал картину и пытался усидеть на месте от взрыва чувств, как встретил его в аэропорту, говорил меньше всех, но именно его молчание было дороже сотни слов.       Теперь же этот взгляд все чаще находил другую цель — Робин Бакли.       Сначала Майк пытался объяснить это логически, обращаясь к остаткам разума. Робин - яркая, она умная, взбалмошная и не боится говорить странные вещи вслух. Естественно, Уилл, который всегда чувствовал себя другим, зомби-мальчиком, мальчиком-который-выжил, потянулся к тому, кто тоже стоит немного в стороне от общих правил или, если быть точнее, готов их нарушать и придумывать новые. Майк даже одобрял это про себя: «Хорошо, что у Уилла появился еще один друг». Но эта мысль оставляла во рту горьковатый привкус, как будто он пытался убедить себя в том, что горчица на самом деле вкусная, потому что кто-то считает ее полезной.       Конечно, он лгал самому себе. Майк ловил себя на том, что его взгляд, как радар, сканирует комнату, чтобы засечь, где они. И если они сидели рядом, плечом к плечу, изучая какую-нибудь карту, записку, картинку, что-то весело обсуждая, резвясь, в груди у Майка что-то мелко и противно сжималось, потому что у него из-под носа забирали лучшего друга. Конечно, его лучшего друга. Вот они опять, прямо перед его носом, идут впереди и что-то гогочут, обсуждают радиоволну Робин, безнадежность Стива в обращении с техникой, пытаются придумать, как бы называлась рубрика, где она делилась бы анонимными посланиями жителей и угадывала адресатов, обсуждали солнце, обсуждали небо, обсуждали дом Уиллеров, куда они прямо сейчас шли их компанией, чтобы передохнуть. Обсуждали, обсуждали, обсуждали…       Будь Майк Зевсом, в Хоукинсе бы стало на несколько трагедии больше.       — Чувак, ты в порядке? - внезапно поинтересовался Дастин, продолжая вытирать остатки крови с лица, несмотря на жжение.       Дастин и Лукас шли рядом, устало, уныло, все еще в потрепанных, потрепанных кофточках и футболках, на которых с трудом, сквозь пелену грязи, можно было различить намеки на былой цвет или первоначальную надпись. Майк даже не сразу заметил, что оторвался от них и шел почти впритык к Робин и Уиллу, хотя те, кажется, и не удостоили его вниманием. Он помедлил, сравнялся с приятелями и достал руки из карманов: они чертовски вспотели.       — Майк…       — Что? - резко обернулся он, что шея хрустнула, и в моменте он уже удивился, что волосы не полезли в глаза: забыл, что подстригся. — Я в порядке.       — Да ты же сейчас второе нашествие инопланетян устроишь!       — По-твоему, первое уже было? - прервал Дастина Лукас.       — Да о чем вы?       Майк тряхнул головой, будто отгоняя мысли и перестал пялиться на парочку спереди, просто уставился на ноги и шел, огибая неровную тропу, лежавшую сквозь заросшие травы, окаменелую почву, мелкие неприятные камни и поразительно живучих насекомых. Лукас переглянулся с Дастином и постучал себе по голове, намекая.       Дастин улыбнулся, беззубо.       — Ты разговаривать умеешь? Знаешь, иногда можно все решить разговором. Ну там, подойти, обсудить все, а не ходить, натянув жопу на лицо.       Лукас покрутил пальцем у виска, теперь адресуя жест самому Дастину, на что тот пожал плечами, мол, раз такой умный, сам диалог и веди, потому что он в делах поддержки особой красноречивостью не выделялся. Пока они спорили на языке жестов, они и не заметили, как достигли дома Уиллеров, а Майк, словно призрак, исчез из поля зрения.

***

      Ровно восемь минут сидя в гостиной, полной людей, вечно слонящихся туда-сюда, будто пчелиный рой или взбудораженный муравейник, Майк, сидя на продавленном диване, наблюдая за хаосом, который творился у них дома после всех событий, успел искусать губы так, что привкус железа смешивался с содранной кожей, жжением, будто лицо окунали в кипяток и хрустом костяшек. Наконец, Нэнси увела за собой полусонного Джонатана, любезно согласившегося помочь на кухне под предлогом, что его девушка наконец выпустит из рук дробовик и расслабится, потому что им нужно было поговорить, и в гостиной остались только Уилл, Робин, Дастин, Лукас и Стив, которые нависли над картой Хоукинса и пытались еще раз восстановить в голове цепочку событий: Холли, Оди и Хоппер в Изнанке, миссис и мистер Уиллер, Генри…       И опять Уилл больше всех болтал с Робин, пока Стив, необычайно помотанный, в старой кожанке, поправляющий волосы каждую секунду, пытался переспорить Дастина под надзором Лукаса, который, кажется, мысленно все еще отсчитывал время, чтобы навестить Макс.       Майк сейчас сам возьмет у Нэнси дробовик. Итак, что он заметил. Во-первых, смех Уилла: с ним, Майком, Уилл смеялся сдержанно, часто заканчивая смех легким, грустным вздохом, будто сразу задумываясь о чем-то своем. С Робин он смеялся легко. Открыто. Как будто забывал на секунду обо всем грузе, что нес на своих плечах, отшучивался.       Язык тела: Уилл, обычно скованный, рядом с Робин расслаблялся. Не полностью, нет, но его плечи не были постоянно приподняты к ушам. Он жестикулировал, однажды Майк даже увидел, как Робин, что-то объясняя, на секунду коснулась его запястья. Уилл не отдернул руку. Он даже не замолк, просто продолжил слушать, и этот крошечный факт обжег Майка изнутри ледяным пламенем. Почему с ней можно?       Добивающее: они стали обмениваться взглядами, которые Майк не мог расшифровать: это быстрое кивание, полуулыбка, словно за пару недель совместной работы у них возник свой шифр, свой тайный язык, в который его, Майка, «лучшего друга», не посвятили.       — …давайте взглянем на это глазами Холли. К вам подходит неизвестный дядя в шляпе, становится вашим другом, вы качаетесь на качелях и думаете о том, что только он вас и понимает, потому что больше никто из родителей не обращает на тебя внимание, так что, да, конечно, это закономерно, что она так привязалось, да, жуть, но логика в этом есть… Черт, я опять слишком много говорю?       Робин обреченно вскинула голову, прекрасно осознавая, что ничего не может поделать с ее словесным потоком, язык будто работает наизнос и пытается высказать все, пока собеседник не потерял интереса. Она улыбнулась.       — А по-моему, в этом что-то есть, - поспешил поддержать ее Уилл, поправляя сине с желтым курточку, незаметно сползшую с одного плеча. — Думаю, вы со Стивом могли бы заделаться в детективы, если не пойдет с радио.       — Класс, - выдохнула Робин. — Но я думаю, пока нам и наших загадок хватает.       — Да.       — Но идею возьмем на заметку! Честно.       Уилл смущенно улыбнулся в ответ, и этот взгляд, который они обменялись - быстрый, полный взаимного понимания, - пронзил Майка, как ледяная игла.       Она его понимает. Лучше меня.       Мысль засела в голове, пульсируя в такт тиканью часов. Это была его странная зависимость. Зависимость от Уилла. Не та детская, дружеская, а новая, мучительная и всепоглощающая. Зависимость от каждого его взгляда, от каждой редкой улыбки, от его тишины, которая всегда значила больше, чем слова. И теперь он с завистью наблюдал, как его «зависимость» — его Уилл — делится частичкой себя с кем-то другим.       — Слушай, Робин, а как дела у Викки…       — Кхм, - откашлялся он, прерывая Уилла, отчего тот вздрогнул.       Лукас странно покосился на Майка.       — Может, пока не будем отвлекаться. Надо найти Холли, придумать план действий, а не заниматься ерундой.       Несмотря на то, что произнес он это на удивление ровным, тоном, будто читал заученное, неловкость от повисшей тишины сдавливала, поэтому он, надеясь не показаться грубым впервые за столь долгое время, добавил короткое “Кхм”, откашлялся в кулак.       Глаза Лукаса как белые шары увеличились в размерах на лице, Дастин и Стив переглянулись, не понимая, что произошло, а брови Робин сложились домиком, в надежде понять, что происходит, но мигом ее лицо смягчилось, когда ее будто осенило при виде сконфуженности Уилла. В эту же секунду Майк, как в трансе, встал с дивана, схватил Уилл за запястье, и, чуть не споткнувшись о собственные непослушные желейные ноги, потянул его в свою комнату, преодолевая лестницу, шаткие ступеньки, запах гари, пыли и не ощущая ни йоты сопротивления.       Майк захлопнул за ними дверь громко, демонстративно, и только поймал себя на мысли, что продолжал стягивать запястье Уилла, на каком-то эйфорическом уровне улавливая пульсацию вен.       — Почему ты это сделал? - внезапно спросил Уилл.       — Что?       И Майк, встретившим с щенячьим лицом, двумя бездонными глазами, прозрачными, наполненными вселенской тягостью проникнуть в сознание, был покорен стыдом, как тогда, в тот дождливый вечер, когда Уилл уехал. Он одернул руку, будто пытаясь загладить вину за то, что непрерывно стягивал кожу и оставил на ней багроветь следы от пальцев.       — Недовольно смотрел все это время. Сказал, что мои идеи - это ерунда.       — Я не это сказал! - Майк со скрипом сел на кровать и закрыл лицо руками, будто пытаясь в них спрятаться. — Я просто… Ты был таким…       — Каким таким? - Уилл статуей стоял, опершись плечом на дверь и сложив руки на груди, выжидая, как хищник, что не вязалось с его внешним видом, слегка растрепанным, полусонным.       Майк молчал.       — Каким таким? Открытым? Полезным? Я пытался помочь, Майк. Или тебе было обидно, что помогаю не тебе?       Это попало в цель. Майк почувствовал, как срывается с цепи, а кожа на ладонях иглами впивалась в сетчатку глаз.       — Да! Может быть! - он выкрикнул это, резко приподнявшись, сам того не ожидая. — Может быть, мне было обидно видеть, как ты смотришь на нее так, как никогда не смотришь на меня! Как ты говоришь с ней, делишься с ней! Как будто она… как будто она твой лучший друг!       — Но в чем проблема? Мы с Робин друзья, ты мой...лучший друг. Разве так было не всегда?       — Да, но...       И вот тут в голове у Уилла, как вспышка, возник голос Робин. Их разговор пару дней назад, когда она, с присущей ей прямотой, заявила: «Слушай, если человек тебе нравится, а он сам слишком глуп, чтобы это заметить, иногда нужно не ждать сигнала, а стать этим сигналом. Один смелый шаг. Самый страшный. Обычно они либо отступают, либо... ну, понимаешь. Риск - дело благородное».       Самый страшный шаг.       Майк громоздился перед ним, в паре жалких метров, испытующе глядя на него, и на миг он даже заметил в уголках его глаз крупинки слез, которые тот мигом смахнул, опасаясь. Тогда Уилл сделал шаг, глаза широко распахнулись от непонимания, но внутри уже нарастала странная, трепещущая решимость. Майк следил, его губы кривились, он не мог понять, чего ждать.       — Робин? Ты ревнуешь… к Робин? - повторил Уилл, но уже не с испугом, а с некой частичкой осознания ситуации.       Перед ним словно выпорхнул из кокона другой Майк, не тот, за кем он следовал все эти годы, не тот, кого он увидел, едва открыв глаза в больнице, не тот, кого он однажды встретил на качелях, одинокого, такого же маленького в этом огромном необъятном мире, полном монстров и людей, что могли быть и похуже этих самых монстров.       Он видел боль в глазах Майка. Настоящую, дрожащую, ту, что он не испытывал даже после расставания Оди, хотя пытался себя убедить в том, что парень должен страдать по бывшей девушке. Это ведь нормально. Но кто придумал, что нормально? Почему он все еще держится за мнимые установки, те, что Уилл уже смог отпустить и принять? Да, боль в глазах Майка была зеркалом его собственной боли всех этих лет.       — А к кому еще?!       Голос Майка сорвался. Он был на грани, размахивал руками, пытался за что-то ухватиться в подозрительно уменьшающейся комнате.       — Ты рядом со мной всегда настороженный, а с ней ты… другой. И это сводит меня с ума! Эта, эта чертова потребность быть для тебя самым важным… Даже когда мир летит к чертям!       Он замолчал, тяжело дыша. Признание повисло в воздухе. «Самый страшный шаг», - снова пронеслось в голове Уилла. Сердце колотилось, как в барабан. Адреналин, горький и сладкий, ударил в кровь, дверь била по лопаткам, ноги отказывались держать.       И тогда на Уилла снизошло озарение. Напряжение с его плеч спало, и он сделал то, чего никогда бы не сделал раньше: не отступил, а шагнул навстречу хаосу, сердечной бури. Он вспомнил другой совет Робин: «И смотри в глаза. Всегда. Это сбивает с толку и обезоруживает».       — Так вот в чем дело, - тихо, исподволь, произнес Уилл, не отводя взгляда от Майка. Дистанция между ними стала минимальной, опасной. — Все эти дни ты хмурился, огрызался и строил из себя командира… потому что ревновал?       — Не смейся надо мной, - пробормотал Майк, сгорая от стыда, но не в силах отвести глаз.       — Я не смеюсь.       Голос Уилла стал низким, дошел до интимных нот, в нем звучала и новая, непривычная нота - дерзость.       — Просто я думал… что тебя пугает это во мне. А оказалось… - он наклонил голову вбок, все еще не отпуская взгляда. — …ты просто хотел, чтобы что-то было только твое? Это какая-то зависимость?       «Ты моя главная зависимость», - подумал обреченно Майк.       Майк не мог вымолвить ни слова, поэтому он просто кивнул, захваченный этим новым, невероятным Уиллом, который вдруг взял контроль над ситуацией.

offended — call me karizma

      И тогда Уилл совершил тот самый шаг. Его движение было быстрым, решительным, пока его разум не успел его остановить: он закрыл оставшееся между ними расстояние и прижался губами к губам Майка. Конечно, ощущалось это неловко, он знал, что и не целовался ни разу, но отчего-то надеялся, что Майк возьмет инициативу и подсобит. Так и вышло. Майк прижал его, положил ладони на его щеки, будто внутренне все еще страшась, что Уилл оттолкнет, вырвется, уйдет, исчезнет, как несколько лет назад.       Длилось это всего пару секунд, но в следующее мгновение вся искусственная уверенность испарилась, и Уилл отпрянул, как от удара током. Его лицо пылало, не говоря ни слова, он резко развернулся и почти выбежал из комнаты, кое-как нащупав ручку, как в бреду.       Как только дверь захлопнулась за его спиной, а он оказался в слепой темноте коридора, улавливая чужой смех снизу, его колени подкосились, он буквально рухнул на корточки, прислонившись спиной к холодной стене. Дыхание срывалось, сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в висках тем самым навязчивым, безумным ритмом, ладони дрожали, губы - горели.       «Боже, что я наделал. Что я наделал. Он сейчас возненавидит меня. Это была ужасная идея. Робин и ее дурацкие советы…»       Но сквозь панический вихрь мыслей пробивалось другое чувство, острое, яркое, пьянящее. Ему понравилось. Неловкость была всепоглощающей, да, но под ней тлел восторг. Он это сделал. Он, Уилл Байерс, который всегда ждал, пока мир обрушится на него, на этот раз нанес свой собственный, сознательный удар по реальности. Он видел шок в глазах Майка, но не видел отвращения.       — Уилл?       Он сидел в темноте, прижав ладони к лицу, пытаясь унять дрожь и бешеный стук сердца. Майк пытался приоткрыть дверь, но Уилл спиной надавил и захлопнул ее. Спустя мгновение из комнаты не доносилось ни звука, тишина была оглушительной и пожирающей.       После, сквозь страх, медленно прокралась новая мысль, от которой перехватило дыхание уже по-другому: А что, если он выйдет? Что, если он сейчас выйдет и…       Майк не выходил. Кажется, осознал, что сейчас не время или сам еще находился в оцепенении, не понимая, что делать, куда идти, как быть, ведь все произошло так быстро и спонтанно, что они даже не поговорили, ничего толком не решили. Уилл сидел так пару минут, отпечатки слез бетоном застыли на щеках, но никто не выходил.       Это была ошибка. Или нет? Вдруг это была его ошибка? Неужели ему нельзя ошибаться? Почему вся наша жизнь состоит из череды ошибок?       Влюбиться в лучшего друга - ошибка.       Влюбиться в лучшего друга, у которого есть девушка - двойная ошибка.       Влюбиться в лучшего друга, который расстался с девушкой... может это был знак вселенной? Он столько лет молчал, улыбался, пережевывал это слащаво-едкое «мы лучшие друзья, Уилл», будто не заслуживал ничего иного. Может, этот поцелуй - и не ошибка вовсе? Ведь такие ошибки и определяют нашу жизнь: один риск, один шаг, одно признание и один поцелуй, который все еще ощущался настолько неловко и по-детски опрометчиво, что хотелось выть и кричать, но нельзя, остальные услышать. Его зависимость от Майка Уиллера опять взяла вверх.       Конечно. Конечно! Вот в чем загвоздка. Он всегда боялся быть услышанным, понятым, принятым, потому что боялся ошибиться. Уилл считал себя этой чертовой ошибкой, ведь был другим, так отчего он не может хотя бы раз выйти за границы разумного и позволить чувствам переписать будущее? Даже если Майк сейчас не хочет его видеть, даже если он жалеет...       Вдруг из-под дверной щели выползла записка, неаккуратная, явно вырванная наспех с тетрадки, а там размашистой почерком было выведено:       «Прости, я мудак».       С обратной стороны:       «С любовью, Майк».       И больше ничего не нужно. Тихое признание, ответ от вселенной на все его вопросы, знак.       Уилл замер, прислушиваясь к каждому шороху, все еще сидя на корточках, полностью отданный во власть своей собственной, самой странной и прекрасной зависимости. Теперь уже их зависимости. Он не сомневался в этом. Майк, чертов, Уиллер, определенно знал, что делает, осознавал, насколько безумным оказалось столкновение его истинных чувств с реальностью, но не отступал. Видимо, устал убегать, и тоже решил отдаться случаю.       Уилл ухмыльнулся, тепло, горечно, и повторил про себя строчки. С любовью, Майк.       Ха.       И наконец он приподнялся, сделал вдох и вошел в комнату снова. Столько лет прячась от реальности в изнанке, он больше от нее не отвернется. Не отвернутся они оба. И черт, это такая странная зависимость.