Singularity
16 декабря 2025 г., 23:39
Сидя на подоконнике, она наблюдала за тем, как ноябрьский ветер срывает оставшиеся листья, разбрасывая их по серому асфальту, едва подсохнувшему от вчерашнего дождя.
Ветер бил прохожих в спину, словно желая прогнать незнакомцев с этой территории, согнать улыбки с их лиц. Ведь это место для печали. Отныне.
Тонкие пальцы придерживали сигарету, чьей пепел сыпался на подоконник одной из комнат питерской многоэтажки.
Монотонная постройка, старая проекция, ремонтом который даже не планировали заниматься.
Но в некоторый смысле эта архитектура в силах совладать и сравниться в масштабах душевной пустоты героини.
Посыпавшаяся штукатурка, отклеившиеся обои, и слои отколовшегося лака от подоконника. Да, это было соизмеримо некой её душевной составляющей.
Взгляд тёмных глаз уставше глядел на асфальт, мысленно дорисовывая картины причудливых веток деревьев.
Приложив сигарету в губам, она делает вдох, ощущая как никотин неторопливо заполняет лёгкие, вероятно, убивая её.
« - Сигареты убивают,» — вспоминает она его голос, и то, как в насмешливой форме, такой присущей ему, он приподнимал тёмные брови.
«Всё, что я люблю — убивает меня» — пронеслась неожиданная мысль, как и всегда, оставляя за собой пустоту.
Пустота царила в голове, то оглушая её отсутствием мыслей, то будучи утешением в этой мысленной войне. Войне, в которой она проиграла.
Переведя взгляд с подоконника, чьи слои краски уже отклеились, она замечает, что его машина подъезжает к подъезду. Шумит гравием и останавливается.
Сейчас он поздороваться, от неловкости осмотриться вокруг, соберёт вещи, и они разойдутся по своим дорогам. Точнее, он пойдёт своим путем.
Она же не сдвинется, продолжит пятиться, спотыкается, пытаясь найти что-то, напоминающее о нем. Но двигаться дальше не сможет. Просто потому, что любит. Да, вот и всё.
Девушка сглатывает ком в горле, наблюдая за тем, как высокий молодой человек выходит из салона автомобиля, захлопывая дверцу, направляясь в сторону, сотни раз знакомого, подъезда старой многоэтажки.
Она вдруг вспоминает, как выходила из дома, сбегая по ступенькам. При выходе её ждал он, с букетом полевых цветов. Не потому что считал это аутентичным, а просто потому, что ей это нравилось.
Они бы улыбнулись друг другу, уходя прочь с питерского двора. Она бы оглянулась, понимая, что вероятно, её мама сверлит их недовольным взглядом.
Девушка заморгала, понимая, что предалась воспоминаниям.
Он заходит в подъезде в последний раз, и в последний раз выйдет из него сегодня. И уйдёт из её жизни. Удалит совместные фотографии, по-другому запишет её в телефоне, а её номер останется в самом низу списка вызовов, без имени и даже смайлика.
Опустив взгляд на сигарету, она, не колеблясь, прикладввает её к тонкому бедному запястью.
Секунда, затем две, и три.
Девушка отдергивает руку, почувствовав боль, а в дверной замке слышится поворот ключей.
— Черт, — срывается с её губ, как она убирает сигарету, потянув рукав кофты вниз.
Он всегда замечал такие вещи. Но теперь это лишь её.
«Всё. Хватит плакать. Это последний раз. И нужно вести себя не так, словно оплакиваешь этого человека. Нужно проститься с улыбкой. Отпустить. Давай. Ты сможешь.» — вихрь мыслей проходится в её голове, как она двигается в сторону двери.
— Приехал? — сумев выдавить из себя улыбку, девушка останавливается у входа.
— Думал, ты на работе, — отвечает Слава, поднимая на неё ярко зелёные глаза, под которыми виднеются тёмные мешки.
Вероятно, он опять заработался. Записывал очередной диз, или просто зависал в студии. Но уж точно не думал о ней. И, по сравнению с ней, даже не переживал эту ситуацию, не расскручивал в своей голове то, как они расстанутся.
— Я не пошла сегодня, — она опускает взгляд тёмных глаз на землю, рассматривая какие-то кубики в ленолиуме прихожей.
— Ты заболела? — спрашивает Слава, потянувшись к ней, чтобы ладонью дотронуться до лба.
Но она дёргается, не давая ему это сделать.
— Нет, я здорова, — она вздыхает, сжав в руке ткань платья, большую часть которой прикрывает большая шерстяная кофта.
Слава лишь несколько секунд смотрит на неё, затем опускает взгляд вниз.
Неловко. Никто из них не знает, что и сказать. Слова будут лишними. Ничего не исправят. Бесполезно.
— Я почти собрала все вещи, они в спальне, — она чуть кивает в сторону просторной комнаты с балконом.
— Ага, спасибо, — кидает он, проходя мимо.
Странно. Странно видеть его, и не иметь возможности прикоснуться. Даже сам тот факт, что он не обнимает, не говорит как сильно любит, сам по себе странный.
Кажется, что это совсем чужой для неё человек.
Но меняются ли люди так быстро? Или это просто маска? Одна из его личностей?
Но кто в этом виноват?
Он, который, разрывался между двумя городами, не справляясь с забитым графиком и студиями.
Он, который звонил каждый день по видеозвонку, говорил в трубку, что любит.
Он, который говорил, что расстояние не преграда.
Или же она, которая требовала слишком много внимания, которая хотела быть с ним постоянно. Любовь была настолько сильной, что не хотелось расставаться.
Она, которая каждый день проверяла телефоны, улыбаясь каждому уведомлению, ожидая звонки, чтобы в конце дня получить сообщение «прости, милая, я не мог сегодня позвонить. занят».
И в один момент все схлопнулось.
Чувства накрывали её, из-за чего она чувствовала себя зацикленной.
А он… Он любил, но, видимо, не так сильно, чтобы оставить все ради неё.
Но он и не не должен. Даже переедь она в его город, всё оставалось бы таким же.
— Тебя такси ждёт? — спрашивает она, посмотрев в сторону окна.
— Не-а, друг подвез, — кидает Слава просто, вкладывая оставшиеся на кровати вещи в сумку.
Она наблюдала за ним, не зная, заметил ли он отсутствие его любимого свитера, который она решила оставить себе.
Вечерами надевать, нюхать его, вспоминать любимый запах, пока он не выветрится.
— Друг? — спрашивает она зачем-то.
Зачем? Чтобы снова добить его своей ревностью, с которой Слава не желал мириться.
Для него это было показателем недоверия.
А для неё показателем своей заинтересованностью и включенностью в отношениях.
Они разные. Слишком разные. С самого начала.
Слава ничего не отвечает, лишь переводит дыхание, словно решаясь, сказать ли что-то напоследок, или нет.
« - Всё будет хорошо.» - казалось ему слишком банальным.
— Вроде бы всё, — осмотрелся он, вздыхая.
— Я отнесу вниз, — говорит Слава, обходя девушку.
Сердце болезненно сжалось в её груди.
Почему все так закончилось?
Она любила его слишком сильно.
А он, судя по всему, попросту недолюбил её.
Это было так. Но было в её голове. Она никогда не узнает, что было на самом деле.
— Может, поговорим? — спрашивает она, как он проходит мимо неё.
Звучит ли это как наглая попытка удержать его? Плевать как звучит и как выглядит. Просто хочется знать причину.
— Мы же уже всё обсудили. Я не хочу снова делать тебе больно, — говорит его голос, звучащий мягко, словно по привычке, не желая делать ей больно.
Да, они говорили. По телефону. И решили всё по телефону.
Она позвонила ему ночью, не сумев дозвониться до него весь день. Хотела понять в чем дело. Что между ними происходит.
Он взял трубку, и сонным голосом объявил, что сейчас слишком поздно для разговоров, что устал, что запрягли на студии, даже не брал в руки телефон.
Почему-то, доверие тут прервалась. Её накрыло эмоциями, в свою очередь начав крыть его обвинениями.
И его голос в трубке «давай расстанемся,»
Даже не вопрос. Утверждение.
— Мы просто поговорим, — говорит она, не оборачиваясь к нему лицом.
— В последний раз, — её голос слегка дрожит.
— Пожалуйста, — срывается с её уст, и она слышит как он ставит сумку на пол.
— Не плачь, я не стою этих слез, — с этими словами Слава кладёт ладонь на её плечо.
Она чуть вздрагивает. Мягкое теплое прикосновение. До боли знакомое. Но сейчас это прикосновения незнакомца. Оно холодное и чужое.
— Почему всё так закончилось? — с этим вопросом она поворачивается к нему.
На её глазах слезы. А в его глазах растерянность, непонимание.
А правильно ли он поступает?
Сердце кричит, что нет, а разум видит это единственным разумным решением и выходом из этого замкнутого круга.
— Мы мучаем друг друга, — с этими словами Слава отводит взгляд в сторону.
Старается не смотреть в глаза. Знает ведь, что сложно будет сдержаться. Захочет обнять её, прижать к себе, утереть слезы. Остаться. Но этого нельзя себе позволить.
— Ты прав, — она поджимает губы.
Странное заявление. Но ей нужно было это услышать. Так легче. Словно виновата не она одна.
— Я всё разрушила, да? — спрашивает она, притворно улыбаясь.
Сердце сжалось от боли. Но она хочет знать ответ.
— Ну, ты чего? — с этими словами Слава дотрагивается до её щёк, беря лицо в ладони.
Но она не сдерживается, заплакав от этих нежных прикосновений.
Словно он пытается не причинить ей большей боли, словно защитить её от гнета её собственных эмоций, в последний раз.
— Я всегда буду занят, не смогу дать тебе столько времени и внимания, сколько заслуживаешь ты, — говорит он, нежно обняв её рукой за шею, чуть прижав к себе.
— Я так люблю тебя, — говорит она, сглотнув слезы, просто желая сказать это в последний раз, пусть ни к чему и не приведёт.
— Я знаю, малышка, — отвечает он, словно забыв реплику.
«Я тоже» — застряло где-то в его горле, словно не пропетый куплет, словно что-то слишком зацензуренное.
— Это пройдёт, — шепчет он ей, погладил по волосам девушку.
— Не делай ничего глупого, хорошо? — спрашивает он, посмотрев ей в глаза, вспоминая все те случаи, когда стучался в закрытую дверь ванной, часами сидя около двери, отговариваяя её от глупых решений в её моменты слабости.
— Ага, — она утирает слезы, пряча от него взгляд.
— Пообещай, — просит он, понимая, что, скорее всего, она соврет.
— Обещаю, Слав, — отмахивается она, чуть улыбнувшись.
Соврав. Она будет плакать и курить сигареты. Она будет тушить сигареты не об косяк двери или подоконник. Но она надеется, что он не догадался об этом.
— Если тебе что-то нужно, просто позвони. Я постараюсь… — начинает он, но она прерывает его.
— Я знаю, Слав, — говорит она, убрав его руку со своей щеки.
— Я всегда рядом, — говорит он, задержав взгляд на её глазах чуть дольше положенного.
— Я знаю, — говорит она, поджав губы, покачав головой несколько раз.
Неловкий обмен взглядами, и ощущение, что они больше никогда не встретятся.
Она провожает его до двери, не зная, что и сказать.
Слова бьются в её голове, словно тысячи птиц, невмещающиеся в тесной клетке.
Все слишком карикатурно, нелепо, словно сгенерированная картинка их последней встречи.
Это не может быть настоящим на полном серьёзе.
— Слава? — зовёт она, как он дотрагивается до дверной ручки.
Её словно током отдергивает от мысли, что он сейчас выйдет за дверь, в холодный подъезд, уедет из её города, исчезнет из её жизни, а его номер окажется в последних забытых строчках набранных.
— Что? — оборачивается он, внимательно наблюдая за ней, за тем, что она хочет сказать напоследок.
Наверное, что-то важное для неё. Ведь такой сентиментальный человек как она не может просто закрыть за ним дверь.
— Ничего, — застывает она в молчании, словно затерявшись на миг в обрывках их общих воспоминаний.
Да и что она может сказать? «Не уходи, пожалуйста, останься?»
Но слишком рано играть во взрослых.
— Удачи, — говорит она чуть неловко.
Но это достаточно, чтобы на его губах появилась улыбка.
Впервые за весь день, ведь он бвл хмурым в аеропорту, да и в такси не промолвил не словно, теребя на запястье браслет, который она ему подарила.
Как же странно это ощущается. Улыбнуться на прощание. Улыбнуться кому-то в последний раз. Словно улыбка умирающего.
Так же грустно и не правдоподобно. Идущая в лоб с суровой правдой, скрытой реальностью, как за толстой глыбой льда, которую не пробить, и не увидеть настоящего мотива, чувств, мыслей.
Всё недосказанное останется в этом узком коридоре питерской многоэтажки старой проекции.
Между двумя людьми, которые когда то любили друг друга.
