Гомофоб

      Вечер в прокуренном баре обещал быть ничем не примечательным для Чонгука.  Он сидел в углу, потягивая пиво и наблюдая за шумной толпой.  Сегодня его взгляд то и дело цеплялся за столик в центре зала, где сидел парень с яркими волосами и вызывающей улыбкой. Чонгук знал его по общим знакомым.  Он знал, что Тэхен никогда не скрывал своей ориентации, держался вызывающе, словно нарочно провоцируя таких, как Чонгук, и сегодня он, казалось, решил довести Чонгука до предела. Тэхен громко смеялся, непринужденно касаясь руки своего спутника и это стало последней каплей.  Он поднялся, игнорируя попытки приятеля удержать его и направился к столику Тэхена. Чон:-эй, ты, — крикнул он. Тэхен повернулся, его улыбка исчезла. Тэ:-что тебе нужно, Чонгук? Чон:-ты слишком много себе позволяешь, убери свои грязные руки от него, не место здесь для ваших ваших извращений. Бар затих, все взгляды обратились к ним. Тэхен медленно поднялся, его взгляд был ледяным. Тэ:-моя жизнь, мое тело, мои руки, Чонгук, тебя это не касается. Чон:-касается, когда вы выставляете это напоказ. Чонгук не выдержал и толкнул Тэхена в плечо и Тэ пошатнулся, но тут же пришел в себя. Тэ:-хочешь драки? Получишь. Первый удар пришелся в скулу Чонгука.  Он ответил с такой же яростью, завязалась потасовка, что даже барные стулья опрокидывались, стаканы звенели, но никто не спешил их разнимать, наблюдая за зрелищем. В пылу борьбы Тэхен, неожиданно для Чонгука, использовал ловкий прием, которого тот никак не ожидал.  Он увернулся от очередного удара, а затем резко толкнул Чонгука и тот потерял равновесие.  Следующее, что почувствовал Чонгук, было неожиданное и странное ощущение, Тэхен каким-то чудом оказался на нем.  Чонгук упал на спину и Тэхен, прижав его к полу, сел сверху. Ноги Тэхена оказались по обе стороны от бедер Чонгука.  Чонгук замер, он почувствовал, как что-то твердеет внутри его штанов.  Тэхен, сверху, тяжело дыша, смотрел на него сверху вниз, и тут его взгляд скользнул по выпуклости под джинсами Чонгука. Усмешка Тэхена была еле заметной, но для Чонгука она прозвучала как раскат грома. Его щеки вспыхнули, сердце заколотилось. Чон:-что ты творишь чертов Ким Тэхен? — выдавил он, пытаясь оттолкнуть его, но Тэхен крепко держался, одной рукой упираясь ему в грудь, другой в плечо. Тэ наклонился ближе, в его глазах больше не было прежней ярости, лишь смесь любопытства и легкой, почти ехидной, триумфальной улыбки. Тэ:-это что ты делаешь, Чонгук. Он слегка покачнулся на бедрах Чонгука, и тот почувствовал, как напряжение внизу живота усилилось, отзываясь тупой пульсацией.  Чон:-слезь с меня, извращенец, — прошипел он. Тэ:-извращенец? — он поднял бровь, наклонив голову набок.  Его взгляд скользнул вниз, к заметному бугорку на джинсах Чонгука. Тэ:-кажется, твое тело с этим не согласно, — ухмыльнулся он. Внезапно он ослабил хватку и чуть отстранился. Тэ:-на сегодня достаточно. Тэхен спрыгнул с Чонгука, легко приземлившись на ноги.  Он поправил свою рубашку, совершенно невозмутимо, словно ничего особенного только что не произошло.  Чонгук же остался лежать на полу, пытаясь отдышаться и Тэ бросил на него еще один взгляд, прежде чем повернуться и направиться к выходу из бара, сопровождаемый своим спутником. Остаток вечера превратился в мучительную пытку.  Чонгук пытался забыться, пил больше обычного, но алкоголь лишь усиливал его внутреннюю борьбу.  Образ Тэхена, его насмешливый взгляд, чувственные губы, ощущение его тела, навязчиво преследовал его.  Гомофоб, которым он себя считал, сталкивался с реальностью собственного тела, которое, казалось, решило жить по своим правилам. Наконец, в глубокой ночи, когда сознание уже было затуманено до предела, а разум отключился, оставив лишь инстинкты, Чонгук принял решение.  Он не помнил, как оказался у подъезда Тэхена, как набрал код или поднялся по лестнице.  Все было как в тумане. Дверь открылась.  На пороге стоял Тэхен, растрепанный, сонный, но в его глазах мгновенно мелькнуло понимание, когда он увидел Чонгука.  Пьяного, растрепанного, с безумным блеском в глазах. Тэ:-ты что здесь делаешь? — голос его был тихим, но в нем слышались нотки удивления и настороженности. Чонгук не ответил, он просто шагнул вперед, оттолкнув Тэхена в сторону, и вошел в квартиру.  Запах дома Тэхена легкий, сладковатый, совершенно не похожий на его собственные прокуренные углы, наполнил легкие Чонгука, вызывая странное, нелогичное смятение.  Он развернулся и прижал Тэхена к стене, не давая ему опомниться. Чон:-ты... — начал Чонгук, но слова застряли в горле.  Его взгляд упал на губы Тэхена, затем скользнул по его шее, ключицам. Тэхен, казалось, понял без слов.  Он не сопротивлялся, его глаза смотрели прямо в глаза Чонгука, в них читалась готовность принять то, что грядет, и вызов. Тэ:-ты хочешь этого, Чонгук? — прошептал он, и в этом шепоте не было ни страха, ни осуждения, только чистое, обнаженное понимание. Чон, потерял последние остатки контроля и впился в губы Тэхена грубым, требовательным поцелуем.  Это был поцелуй, полный накопившейся ненависти к себе, к Тэхену, под этой грубостью скрывалась жгучая, почти болезненная страсть.  Губы Тэхена ответили, сначала мягко, потом с нарастающей силой, и это было подобно взрыву. Руки Чонгука схватили Тэхена за пояс, притягивая ближе, почти сминая его в своих объятиях.  Он чувствовал каждое изгиб его тела, тепло кожи сквозь тонкую ткань.  Чон толкал Тэхена назад, заставляя его отступить в глубь коридора, пока тот не уперся в закрытую дверь спальни. Чон:-скажи это, скажи, что ты хочешь этого. Тэ:-а ты? Ты хочешь? — улыбнулся, его глаза сияли. Чонгук толкнул его на кровать, которая издала тихий скрип.  Он навис над Тэхеном, подавляя его своим весом, своей силой, своими отчаянием и желанием.  Каждая клеточка его тела горела, требуя, чтобы эта внутренняя буря нашла свой выход. Их поцелуи становились все более требовательными, грубыми, но в то же время невероятно нежными.  Руки Чонгука нетерпеливо расстегивали пуговицы на рубашке Тэхена, срывали одежду с такой жадностью, словно он боялся, что если хоть на секунду замешкается, все исчезнет.  Тэхен отвечал ему тем же, его пальцы, холодные и ловкие, скользнули под футболку Чонгука, заставляя того вздрогнуть от ощущения. В этих движениях была не только страсть, но и некая первобытная борьба, осознание того, что каждый из них пытается доказать что-то другому. Каждое прикосновение, каждый стон, каждый вздох был пропитан смесью отчаяния и наслаждения.  Чонгук чувствовал, как рушатся его стены, как стираются границы между правильно и неправильно. Тэхен шептал его имя от боли и от наслаждения, и это выводило Чонгука из себя еще больше, заставляя его быть еще грубее, еще глубже.  Он брал Тэхена так, словно хотел стереть все предыдущие годы отрицания, всю свою ненависть и страх, и он отвечал, его ногти впивались в спину Чонгука, его бедра выгибались навстречу, словно он ждал этого всю жизнь. Когда все закончилось, они лежали тяжело дыша.  В комнате стояла тишина, прерываемая лишь их прерывистым дыханием.  Грубость сменилась нежностью, страсть опустошением и странным, неизведанным чувством удовлетворения.  Интимность этого момента была такой глубокой, такой шокирующей, что Чонгук чувствовал себя совершенно потерянным.  Он сделал то, что, по его убеждениям, было самым большим грехом и не мог отрицать, что это было. невероятно. Тэхен пошевелился, прижимаясь к Чонгуку. Он обнял его, его рука легла на поясницу Чонгука. Тэ:-кажется, ты не такой уж и гомофоб, Чонгук, — тихо прошептал он, и это было последнее, что Чон услышал, прежде чем провалиться в глубокий, пьяный сон, полный неразрешенных противоречий и образов, которые навсегда изменят его жизнь.