Часть 1
17 декабря 2025 г., 16:22
Всему рано или поздно приходит конец. Жизни, времени, например. А также доверию, счастью, любви. Искренности и честности тоже. Эти вещи в принципе не были постоянными. В особенности у таких, как он.
Это был цикл. Порочный круг одних и тех же событий, который никогда не заканчивался. Во времени были времена года, точнее периоды, если говорить об Империи до революции. Период Альфа сменялся периодом Бета, потом Гамма, потом Дельта. Между сменами проходило.. сколько-то проходило. Спустя столько километров Кавински не был обязан помнить эти идиотские временные понятия. Периоды сменялись спустя много километров, но сменялись стабильно.
Ты мог забыть о том, в каком круге находишься, но он будет повторяться и повторяться.
Попав в Синклит, Винс был уверен, что больше не окажется рабом системы. Но что же?
Попав в Синклит, он думал, что больше не вернётся к наблюдательскому делу. Однако это уже давно не было делом. Это было его жизнью. Он мог уходить, мог избегать, но блядским наблюдателем он оставался всегда.
«— Если ты отдашь мне место своей правой руки, то я готов на Сияние версии 2.0.»
Был ли он честен? Может быть на тот метр и да.
Однако как только Луиза появилась в его койке, он уже знал, о чём она попросит.
Она сидела на его кресле за его столом, заставленном книгами из библиотеки. Они сверлили друг друга глазами. Он не снял очки.
— Ты знаешь, что нужно делать. Мне необходима информация. — Луиза даже не пыталась надеть свою лицемерную дружелюбную маску. Она была гнилой. Он был сгнившим. Абсолютно непригодным.
Кавински кивнул.
Он не думал.
Его сердце не содрогнулось. Безумная пустота, тяжелее, чем когда-либо была во взгляде Дейва.
Он даже не задумался о том, что мог бы послать мадам де Саль на все четыре стороны. Он не мог. Потому что именно его рука держала заряженный пистолет. Всегда. Потому что это работа. Это дело наблюдателя. Потому что это всего пара кнопок, пара слов. Потому что любой нарушитель - не больше, чем объект, который подлежит стиранию или уничтожению.
Ржавые шестерёнки треснули. Зубья обломались. Весь сдерживающий механизм полетел. Больше ничего не связывало тело с системой торможения.
Он - часть механизма.
Лололошка - инородная деталь, встающая промеж шестерёнок системы и блокирующая её работу.
Кавински не сожалел. Сожаление не имело никакого смысла. Да и по чему плакать?
Он смотрел в эти бесконечно тёплые чёрные глаза и он не чувствовал ничего. Совсем ничего. Дейв больше не трогал струн его души и больше не мог замылить его взор.
Губы растягивались в ухмылке сами по себе. Руки находили своё место автоматически. Поцелуи - разрядка, не удовлетворение. Какой вообще смысл?
Малецки улыбался ему, пусть немного нехотя. Кавински не утруждал себя возвращением этих улыбочек. Как и не утруждался опять влезть в разговор Лололошки с его супервайзером просто из вредности. Надоело. Наскучило.
Лололошка сам приходил к нему. Приходил и говорил, говорил, говорил. Раньше он говорил меньше. Доставать информацию из комиссара Дейва было бы интереснее. Лололошка в этом плане был слишком прост. Он был мягок с ним, доверчив. Где же он потерял свою подозрительность? Такое было полезное качество.
Глупо, совершенно нелепо.
Кавински наблюдал. Слушал. Выполнял свою функцию. Каждые несколько километров - сообщение Луизе. Она должна знать обо всём. Каждый план, каждое действие, каждый новый участник, точные координаты Лайетаны и Стеллы, кто такой Вальдхар, который совершенно не напоминал Радана. Радан остался в прошлом. Был мёртв. Дважды убит. Сначала самим Винсом, потом временем.
Убийство друзей - работа. Их просто перемолола машина системы. Кавински лишь исполнял этот приговор. Он был этим жерновом.
Километры текли быстро. Штурмовик не спал. Он приходил в свою койку и лежал. Просто лежал. Сон не шёл и это, удивительно, не отражалось на нём внешне.
Он мог бы пойти в психотерапевтический вагон, но зачем? Увидеть это полуосязаемое тело и синие волосы снова? Что бы ему это дало? Потраченные в пустую метры. Он всё ещё должен работать.
×××
Километр, когда его секретное задание должно было завершиться, подошёл незаметно. Луиза поймала его в пустом переходе между вагонами и назначила место, где должен оказаться Дейв. Через четыреста метров. Привести его туда было легко. Лололошка либо стал беспросветно туп, либо... Нет. В этом не было никаких "либо". Доверие - глупость вселенского масштаба. Именно поэтому они оказались в пустом переходе между спальным и тренировочным вагонами. Они двое, кондуктор и Луиза со своей гадкой сладкой улыбкой. — Очень жаль, агент Лололошка. Вы были таким толковым парнем... Я бы очень не хотела прекращать наше с вами сотрудничество, но таковы правила. — она развела руками, вздохнув крайне драматично. Лололошка не сопротивлялся, когда руки его магическим образом стянулись за спиной. Он был само лицо смирения. Смешно. Кавински хмыкнул. Их глаза встретились. Они не снимали очков. — Ты знал, что мне не стоит доверять. — констатировал Винс. — Я знал... — произнёс Дейв. Его голос пуст. Будто бы он действительно был готов к этому. — Но я люблю тебя. Прости. Три слова. Кавински застыл на месте. Он должен был съязвить, унизить. Доверять такому, любить такого, как он, глупо. Признак окончательного идиотизма. Но горло пережало. Он сделал шаг вперёд, но только один. Ноги приросли к полу. Он смотрел Дейви в спину. — Вы молодец, агент Кавински. Побольше бы таких в наших рядах. — произнесла Луиза, прежде чем перенеслась. Но он не молодец. Он не пример для подражания. Он бесполезная тряпка, винт машины и предатель. Он - ничто. И только что он убил последнего человека, которого любил больше своей жизни. Он убил их обоих. Самый извращённый способ самоубийства. Глаза закрыла пелена влаги. Он - ничто.×××
Кавински не помнил, когда он в последний раз просыпался в слезах. Наверное, ещё во времени. Они стекали по щекам и падали на одеяло, когда он сел. Он не понимал. Он ничего не понимал. На сантиметр в душе зародилась паника. А если это правда? Он почти вскочил с кровати, чтобы взять планшет и написать Лололошке, но его остановили. Чья-то рука обхватила его запястье. Дейви... Целый. Невредимый. Живой. Сонный. В его постели, специально заказанной, чтобы спать вдвоём. — Винс, ты чего?.. — он едва открыл глаза. И смотрел с таким беспокойством и любовью... Штурмовик, утерев остаточные слёзы краем одеяла, лёг обратно. Он смотрел в потолок. — Мне приснилось, что я предал тебя. — он не скрывал. Повернув голову в сторону Лололошки, он смотрел, ждал реакции, отвращения, вспышки ненависти. Но ничего не было. Потянувшись вперёд, Дейв прислонился губами к его лбу. Медленно и нежно. — Но это сон, верно? — он придвинул Винса ближе к себе. У штурмовика не было ни шанса воспротивиться. Он и не хотел, утыкаясь в ключицу любимого человека и закрывая глаза. Когда-нибудь они скажут друг другу "люблю". Но до того километра будут показывать это так, как умеют.
