L’amour-Тужур

      В России Авелина Люмьер стала просто «Эвелиной». Девчонке с русской кровью легче было озвучить своё имя на более привычный для всех лад, чтобы избежать коверканья и заплетания языков.       Она интересовала каждого хотя бы тем, что чуть ли не всю свою сознательную жизнь прожила во Франции с отцом и русской матерью, что занималась дочкой. Девочка, как принцесса, воспитывалась с такой же чопорностью. Папа уверял, что его дочь должна уметь держать лицо в обществе по всем законам этикета. Эвелина чувствовала себя птичкой в клетке. Была заключена в рамки своего приевшегося к коже воспитания, и тяжело было избавиться от того, что неоднократно вбивали в голову.       У неё не было короны на голове, что отталкивала и ослепительно блестела, но вид прямой осанки и взгляд уверенных глаз навевал определённые ассоциации. И всё равно та никогда не оставалась без внимания. С ней хотели общаться все девчонки. За ней ухаживали одурманенные ею мальчики, но не добивались своего никогда, хотя казалось, что близилась победа.       Но победил, в итоге, человек, который свой интерес вообще не проявлял — Игорёк Гром. Мальчик с предпоследней парты. По-взрослому смурной, но отзывчивый и добрый. Он не предпринимал попыток добиться её внимания, не звал гулять, надеясь на успех. Но часто смотрел ей в спину из-за учебника, надеясь, что этого не видно. Провожал глазами до тех пор, пока она окончательно не исчезнет из поля зрения. Искал возможность заговорить, чтобы увидеть её улыбку от очередной нелепой шутки.       Для Эвелины он был хорошим. Хотя бы этой своей скромностью. Тем, что не лез, не докучал. Тем, что был интересным и с ним было легко общаться.       Папа всегда твердил, что Эва должна находиться в обществе, где все ей равны. А Веле там, в этом обществе, было скучно. Ей было интересно с такими же ребятами, как Игорь и Игнат, что за ней не гоняются, а общаются исключительно из дружеских побуждений, называя её «интересной» и «забавной».       Ребята её «Велей» называли, потому что так по простому, легче, без какой-либо вычурности. И ей нравилось, что хоть где-то к ней относятся свободно. Чувствовала себя выпущенной на волю из клетки, и этим чувством свободы всегда упивалась, будто в последний раз, (родители, конечно, не разрешали гулять вместе с ними там, где всё исписано граффити и заполнено, как они говорили, хулиганьём, но Эвелина и без этого находила способы проводить время с друзьями).       Игорь никому пока не рассказывал, — и возможно так и не расскажет — но всегда искал поводы побыть с ней рядом хоть минуту. Провести время вместе, но она постоянно была занята или сидела под присмотром. Проводить до дома, но её всегда забирал водитель. Она всегда была так близко, но при этом слишком недосягаема вот уже как с шестого по девятый класс.       Гром всегда хотел стать милиционером, как отец. И думал, что для этого знания иностранных языков мало пригодятся. Да ему и английского в школе хватает, зачем ему учить что-то ещё! Но всё равно попросил Вельку подтянуть ему французский. Только потому, что это была возможность хоть немного поговорить друг с другом вне школы. Дать Эвелине пожить спокойно без этого вечного надзора над ней.       Дядя Федя и тётя Лена однозначно были не против такой гостьи в лице воспитанной и прилежной Эвелиночки, покорившей их манерами и добродушной улыбкой. (Не то, что Игнат, что в квартиру вваливается и обувь спихивает. Хотя и к нему-то относилась чета Прокопенко хорошо).       Эвелина поначалу удивилась, зачем же другу французский? На него посмотришь и скажешь, что элегантный и мелодичный язык такому совершенно не подходит. Но не могла отказать. Согласилась позаниматься.       Но у Игоря как-то не получалось, хотя видно было, что старается. Для себя или своему «учителю» угодить — не столь важно. Не получалось как-то, и всё. Эвелина ему и транскрипции различных слов в тетради выписывала, но как об стенку горох.       — Игорь, чуть мягче, — поправляла Эвелина, подпирая щёку рукой.       Говор у него какой-то грубоватый для нежного французского. Гром щурился, глядя в клетчатую тетрадь, старательно пытаясь разобрать написанное.       Это же ей легко: у неё репетиторов было много, долго жила во Франции. А Игорь был ведом скорее не искренним желанием выучить что-то новое с нуля, а просто побыть рядом с ней.       — Я не понимаю, — сдался Гром, откидываясь на спинку стула.       Люмьер улыбнулась, подпирая щёку рукой. Даже если ничего не получалось, то в этих занятиях были свои плюсы: комфортно было в этой обстановке, с тёплым чаем под тиканье часов. И Игорем рядом, что действительно пытался что-то понять.       — Может, французский просто не твоё? — Веля закрыла учебник. Игорь покосился на неё из-под ресниц, перебирая пальцы. — Давай ты немецкий попробуешь?       Эвелина увидела, как он насупился, и улыбнулась. Она поднялась, водрузив на свой стул рюкзак и бережно сложила в него учебник по французскому языку, по которому когда-то занималась сама.       Игорь опустил глаза. Подумал. И вздохнул.       — А немецкий легче?       Эвелина моргнула и улыбнулась. Застегнула молнию своего рюкзака.       — Испанский легче, — пожимая плечами сказала девчонка. Обхватила пальцами спинку стула, с которого только что поднялась, и не сдержала любопытства: — А зачем тебе вообще французский?       Гром замялся, рассматривая незамысловатый узор клеёнчатой скатерти на столе, будто пытался в нём найти и ответ, и утопить это минутное замешательство, пока Веля смотрела так прямо, что оставалось только упрямо отворачиваться. Не скажешь ведь ей прямо ради чего он «французский учить» затеял.       — Во Францию собрался? — смешок Эвелины помог Игоревым плечам расслабиться.       Парниша вышел следом за ней в прихожую. Спрятал руки в карманы домашних штанов и опёрся плечом о дверной косяк, следя за тем, как девочка застёгивает молнию на своих сапожках.       Игорь быстро среагировал, снимая с крючка женское пальто.       — Ага, — хмыкнул Гром, галантно подавая вещь хозяйке. — Хочется глянуть, как ты там жила.       — Я с радостью покажу тебе Ниццу, — Эвелина, продевая руки в своё пальтишко, хихикнула в ответ.       Игорь с улыбкой наблюдал за тем, как она собирается. Укутывается в свой тёплый шарфик и вешает на плечо рюкзак, наполненный блестящими пятёрками и отточенными знаниями.       — Ты молодец на самом деле, стараешься. Мы с тобой ещё этот французский преодолеем, не переживай.       — Обнадёживаешь, — усмехнулся Гром. — Прям как учительница говоришь.       Их теперь нелепо разделял порог входной двери. Но при желании можно было вытянуть руку и коснуться шелковистости ухоженной кожи.       — Тогда, Игорь Константиныч, ставлю Вам четвёрку за сегодняшний урок. С минусом, — делая вид полной задумчивости, девочка задорно сощурилась, словно искрилась, заряженная чем-то очень положительным от этих посиделок.       Веля, уходя, оставляет после себя шлейф нежных духов и к сожалению не видит, какая улыбка расползлась на губах Игоря, что провожал её глазами до тех пор, пока она совсем не скрылась из виду.