Поцелуи на увядшем цветке

— В тебе прекрасно только лицо.       Насмешливые слова, словно бусины жемчуга, были брошены Кроссману под ноги не раз. С саркастичной издёвкой Кейл дразнил его, отвечая на вечный вопрос: «Почему ты любишь меня?» Правда, ещё так и не выдалось возможности задать его. То время было неподходящее, то ситуация не располагала, то просто глупо казалось спрашивать напрямую. Поэтому Хенитьюз в шутливой манере, с видом великого снисхождения отвечал на все заинтересованные взгляды: «В нём ценно только лицо».       В свою очередь Альбер только закатывал глаза, не в силах спорить. Чем он мог ещё подкупить своевольного мужчину? Статусом и властью? Тот не нуждался ни в том, ни другом, но имел всё это, относясь как надоевшей ветоши. Деньгами? О, в одной его копилке было золота больше, чем в казне небольших королевств. Красивыми словами? Его язык был пропитан сладким ядом, обезоруживая даже самого красноречивого оратора. Поэтому Кроссман действительно верил, что удерживал его внимание лишь лицом. Ну и коварными помыслами. Одними на двоих.       В спокойные дни, когда у Кейла было хорошее настроение, он подолгу смотрел на Кроссмана, грея прохладные ладони о его щёки. Приговаривая слащаво-умильным голоском: «Ну кто у нас такой красивый мальчик?» И хотя Альбер чувствовал себя больше холёным домашним питомцем, чем равноценным партнёром, стойко терпел подобные шалости. Хенитьюз обожал его внешность, очаровывался притворной дымкой иллюзии наследного принца и называл «сокровищем Роана», которое сумел украсть. И спрятал бы ото всех, да гордость за своего любовника не позволяла. Он хотел, чтобы все видели красоту Альбера, но лишь сам мог владеть им беспрекословно. Со временем и Кроссман убедился, что для их отношений важна только внешность. Как дурак использовал эликсиры красоты, тщательно ухаживая за кожей. Его навязчивой идее предотвратить «увядание» позавидовал бы и самый прекрасный цветок светского общества. За довольную улыбку и хитрый блеск по-лисьи хитрых глаз Альбер мог пойти на многое. Даже собственное достоинство казалось не такой уж дорогой разменной монетой.       Однако всё это было, казалось, целую жизнь назад. Сейчас, глядя в медное зеркало, Кроссман испытывал одно отвращение к собственному облику. Тяжёлое проклятие оставило чудовищный отпечаток на теле. Ему было плевать, насколько сильная боль разъедала его тело, перетирая в труху кости, и в каком плачевном состоянии день ото дня были его внутренние органы. Самое отвратительное и непримиримое в нынешней ситуации — его изуродованное лицо. Тёмно-фиолетовые прожилки вен, будто толстые корни векового дерева, пронзили всю левую часть тела. Лиловая и опухшая кожа, как если бы опалённая огнём, исказила правильные и чёткие черты. Альбер пронзительно смотрел на монстра, и тот взирал на него в ответ, доламывая и без того хрупкие руины оставшейся уверенности. Затуманенный дымкой слепоты левый глаз добавлял внешности ещё больше зловещего уродства.       Коснувшись кончиками пальцев вздутой кожи на щеке, Альбер игнорировал пульсирующую боль, не покидающую ни на мгновение. Едва слышно вздохнув, отвёл взгляд в сторону, не в силах долго смотреть на чудовище, вторившего его движениям в отражении холодного стекла. Кроссман и рад бы скрыть или вылечить это магией, как изменял облик тёмного эльфа. К сожалению, это проклятое по праву рождения тело не давало ему такой поблажки. Это был максимум, на который способен артефакт, скрывая истинное положение дел. Стоило развеять маскировку, так лиловая, налитая кожа с тонкими прожилками превращалась в тёмно-бардовое месиво, покрытое струпьями. Зудящие раны, будто прогнившие насквозь, не залечить ни мёртвой маной, ни мудростью древних драконов.       Проклятие настолько въелось в его кости, что не вытравить. Кроссману всё чаще казалось, что проще было бы срезать плоть, чем каждый день наблюдать это уродство. Даже гнилостный запах (коего на самом деле и не было) преследовал его, куда бы он ни пошёл. Альберу только и оставалось, что примириться с новым обликом, с гордо поднятой головой нося прозвище «чудовище». Если мнение и страхи других его не тревожили, то Хенитьюз был другим делом.       Бесшумно вернувшись к рабочему столу, Альбер взял специально изготовленную маску, скрывающую всю левую часть лица, и надел. В тишине кабинета, перебирая бумаги, Кроссман проводил очередной вечер взаперти. Примерно спустя час в дверь кратко постучали. Не дождавшись ответа, гость по ту сторону бесцеремонно открыл дверь и вошёл, будто это само собой разумеющееся поведение. — И долго моё высочество будет одиноко коротать ночи? — Кейл небрежно упал на мягкую тахту в кабинете Кроссмана, подминая под себя пухлые подушки.       Он чувствовал себя как дома, закинув длинные ноги на низенький столик, лениво развалившись. От Хенитьюза всё ещё веяло холодом и морским бризом, не успевшим рассеяться из-за быстрой телепортации. После длительной командировки на юге Кейл чувствовал себя немного уставшим и сонным. Всё-таки во дворце наследного принца было бездельничать куда приятней. Альбер со стороны наблюдал за варварским посягательством на свою территорию и устало уткнулся лбом в тыльную сторону руки. Уже предчувствуя, как накатывала головная боль. — Что такое? За всё время моего отсутствия ты разве что плесенью не покрылся, тц.       С притворным разочарованием цыкнул Хенитьюз, вставая с тахты и подходя ближе. Он хотел в привычной манере потрепать Альбера за щёки, но тот отпрянул от его рук, словно это был клубок шипящих змей. Кейл ошеломлённо замер и некоторое время просто вглядывался в напряжённое лицо Кроссмана.       «Я решил, что его истерика и бунтарский период прошли», — с досадой подумал Хенитьюз, едва не покачав головой. Взгляд зацепился за искусно сделанную белую маску, скрывающую половину обезображенного лица Кроссмана. Его словно выцветший левый глаз и едва проглядывающуюся лиловую плоть. — Болит? — только и спросил Кейл, ведя себя как обычно. Однако Альбер видел, куда был устремлён его взгляд ранее. — Нет, — соврал Кроссман. — Оно и видно, — хмыкнув, ни на секунду не поверил ему Хенитьюз. — Покажешь, как заживают раны? Даже силами апостолов богов, при всей их вере и литрах мёртвой маны ничего не изменилось. На юге тоже не было никакой информации, как можно снять проклятие. — Не думаю, что это вообще возможно, — Кроссман снова уклонился от протянутой руки Кейла, и тот нахмурился.       Вся эта ситуация начала порядком надоедать. С момента поражения проклятием прошло уже больше четырёх месяцев, и депрессивная фаза Альбера затянулась. Раньше тот занимался самоистязанием из-за своей родословной, теперь вот новая напасть! Чего Кейл там не видел? Он уже насмотрелся и на внутренний мир людей, путём конфетти из кишок, и даже на снятую живьём кожу. Даром что ли столько лет сражался с монстрами в родной Корее? Теперь какой-то незначительный дефект его не напугает. — Ты избегаешь меня? — Кейл с подозрением спросил и прищурился, всем видом показывая раздражение. — Нет. — Тогда дай мне погреть руки о твоё лицо. — Нет. — Пододвинься ко мне и сними маску. — Нет. — Ты знаешь что-то, кроме «нет»? — Хенитьюз закатил глаза от абсурда происходящего и одним грациозным движением оседлал Альбера, силой удерживая на месте. — Кейл, — сквозь стиснутые зубы процедил Кроссман и попытался скинуть его с колен, чтобы сбежать. — Рыпнешься, и я снесу весь твой беличий домик ко всем чертям, — ласково протянул Кейл, закидывая руки ему на плечи, полуобнимая. — Кейл, — возведя глаза к потолку, в последний раз с отчаянием воззвал Кроссман. — М? — кратко чмокнув того в подбородок, разыгрывал святую невинность и простоту Хенитьюз. Он умел бесить людей и делал это виртуозно. — Пожалуйста, слезь и не трогай маску, — Альбер начал убирать руки Кейла со своей шеи, но тот лишь крепче к нему прижался. — Чего ты стесняешься? Каким только тебя не видел. Своего «младшего призрака оперы» ты никогда не скрывал, а сейчас весь из себя таинственный. — На этот раз Хенитьюз поцеловал прямо холодную гладь маски. — Это… — Альбер замолчал и неуверенно посмотрел на Кейла.       Он долго не мог собраться с силами, чтобы признаться в чём-то настолько неловком и трусливом. Однако Хенитьюз терпеливо его ждал, не требуя ответа, и покрывал всё лицо лёгкими поцелуями. Между ними не было атмосферы кокетства и фривольности. Просто один утешал как умел, вкладывая в каждое прикосновение тепло и щемящую нежность, а другой принимал это, стараясь перебороть страхи. — Это… уродливо.       Чуть отстранившись, Альбер пронзительно смотрел в глаза Хенитьюза, положив чуть дрожащие от волнения руки тому на талию. Весь его раскаивающийся вид кричал: «Прости, что я больше не красив». Кейл только медленно моргнул, не совсем понимая, в чём причина такого испуга и внутреннего конфликта длинною в столько месяцев. — И?.. — продолжил Хенитьюз. — И всё. — Вздохнул Альбер. — И всё? — тупо повторил Кейл. — Всё, — грустно кивнул Кроссман. — … — …       Они смотрели друг на друга какое-то время. По бесстрастному лицу Кейла нельзя было угадать, о чём тот думал. Лишь в его глазах то мелькал какой-то странный огонь, то попеременно затухал. Альбер тревожился всё сильнее, вновь отводя взгляд в сторону. Это было его критической ошибкой, ведь он пропустил момент, когда Хенитьюз резким движением сорвал с него маску и выкинул через плечо.       Хлопнув озадаченного Кроссмана ладонями по щекам с двух сторон, стал несильно растирать кожу, не причиняя боли, но изливая своё накопившееся раздражение. — Что ты делаешь?.. — опешивший от подобного Альбер просто замер, как испуганная белка в прицеле ружья охотника. — Ты сейчас серьёзно? По такой глупой причине ты избегал меня четыре месяца, не давал к себе прикасаться и сослал на юг? — Кейл ворчал сквозь зубы, продолжая растирать его лицо. — Я тебя не отправлял, ты сам уехал, — спокойно заметил Альбер, наслаждаясь прохладой чужих рук. Казалось, и зудящая боль впервые за всё время отступила. — Ты концентрируешься не на том! — Хенитьюз ущипнул его за здоровую щёку и в бессильной ярости прикусил кончик носа Кроссмана. Ну правда, он встречался с непроходимым идиотом, сводящим с ума! — Но я же страшный, — всё ещё изрядно опешивший Альбер продолжал говорить очевидные для него факты. — Ха! — Кейл грубо схватил его за голову и максимально близко притянул к себе. — А ещё и тупой! Ну просто сокровище, а не находка!       Альбер смотрел на него как на безумца, даже не зная, что добавить. Даже его душевные тревоги отошли сами собой на второй план при виде этого свихнувшегося человека. Серьёзно, без капли неприязни или жалости, он осыпал лицо Кроссмана поцелуями, не упуская ни миллиметра. — Разве тебе не нравилось только моё лицо? — Альбер удивлённо склонил голову вбок, совершенно перестав что-либо понимать. — Ты правда считаешь, что мне нравится только это? — Теперь Кейл глядел на него как на умалишённого. Тогда Альбер посмотрел вниз, где соприкасались их тела нижней частью. — О. — … — У Хенитьюза не осталось слов, чтобы рассказывать о морали этому испорченному человеку. — … — Тем временем Альбер был рад, что его «младший призрак оперы» всё ещё был в боевом расположении духа. — Альбер, я даже не подозревал, что ты и впрямь идиот, — Кейл вздохнул и посмотрел наверх, будто небо могло дать ему ответы на все вопросы. — Почему ты любишь меня? — спросил Альбер, и Хенитьюз застыл от неожиданности. — А ты меня? — ответил вопросом на вопрос Кейл. — Потому что ты больной ублюдок, — искренне говорил Альбер, и Хенитьюз страстно хотел треснуть ему по светлой голове, если бы только это не расценивалось как государственная измена. — … Пошли домой.       У Хенитьюза не осталось сил с ним бороться. Вся романтическая атмосфера была безвозвратно разрушена, всех порхающих бабочек в животе щедро опрыскали дихлофосом. Вяло махнув на Кроссмана рукой, Кейл встал с его колен и начал поправлять одежду перед уходом. — Так почему ты меня любишь?       Кейл посмотрел на него с жалостью, с которой смотрят на юродивых и блаженных. Внешность Кроссмана была чудесным дополнением к ядовитому и колкому на язык человеку, с непомерным богатством и амбициями. Альбер буквально был как главный приз в лотерее, о котором все мечтали, но не могли получить. Самое главное, что в этом расчётливом принце с грешными помыслами и улыбкой ангела он нашёл всё, что искал. Какая разница, как он выглядел, пока оставался таким царственным придурком? — В тебе прекрасно только лицо. — До сих пор?.. — Невольная улыбка коснулась губ Альбера. — Не задавай очевидные вопросы, — хмыкнул Кейл, с демонстративной напыщенностью поправляя волосы. — Не будь твоя мордашка настолько смазлива, стал бы я тратить время?       Счастье, поселившееся в груди Кроссмана, было настолько всеобъемлющим, что причиняло физическую боль сердцу. — Ну и странные же у тебя вкусы, — рассмеялся Альбер, вставая со стула и следуя за Хенитьюзом.       Маска, что не снимали столько времени с лица, всеми позабытая так и осталась на полу рабочего кабинета наследного принца. Дверь за двумя агрессивно-флиртующими людьми, на грани унижения, наконец-то закрылась.