Между льдом и правдой

—Даю тебе, жалкий червяк, последний шанс, — прошипел Лингуан Цзюнь, с лёгкостью поднимая Шан Цинхуа за шею высоко над полом. Его пальцы сжимались всё сильнее, и воздух в груди заклинателя обрывался. — Предавал ли ты когда-нибудь Мобэй-цзюня? Словно задетый за живое, Шан Цинхуа, цепляясь за руку демона, с усилием прохрипел, стараясь говорить максимально уверенно: —Нет... я навеки верен Моему Королю. На миг в воздухе повисла тишина, и можно было подумать, что ответ его удовлетворил. Но уже в следующее мгновение тело заклинателя с силой полетело в противоположную стену. Камень оглушительно загудел, и звук треска костей прорезал воздух вместе с протяжным стоном боли. Шан осел на пол, задыхаясь, прижимая к груди сломанную руку. —Верность, говоришь... — голос Лингуан Цзюня сочился ядом. Он сделал шаг вперёд, его взгляд впился в племянника. — Раз он так предан своему хозяину, будет особенно забавно растерзать его прямо на твоих глазах. Что скажешь, племянник? Духовная энергия Мобэй-цзюня резко пришла в движение, тяжёлым вихрем ударив по воздуху. Его взгляд мгновенно потемнел: всё его существо взывало к одному — защитить своего смертного человечка. Ещё миг — и он бы сорвался с места. Но прежде чем он успел сделать хоть шаг, Шан Цинхуа, дрожа от паники, судорожно засуетился и… вытащил из-под великоватого рукава ханьфу медный чайник. —Ааа! Получай! — взвизгнул он и метнул кухонную утварь в Лингуан-цзюня. Великий демон даже не потрудился сразу отреагировать: на его лице промелькнуло выражение такой глубокой оскорблённости, словно смертный только что кинул в него грязной тряпкой. Он лениво вытянул ладонь, намереваясь отбросить бесполезный снаряд… Но чайник вдруг завис в воздухе, дёрнулся, словно его тряхнуло изнутри, и с приглушённым «пшшшш» выпустил струю густой дымки. Она завилась витками, загустела и… приобрела очертания чего-то крайне сомнительного. Из облака неторопливо материализовался дух — в длинном, поношенном чиновничьем халате, с пузиком, обмотанным кушаком, и маленькой шапочкой на макушке. Он лениво потянулся, зевнул так, что хрустнула челюсть, и пробормотал старческим голосом: —Кто тревожит почтенного духа Чайника на закате дня?.. —…Что? — одновременно выдохнули оба демона. Шан Цинхуа застыл с видом победителя, отдуваясь и торопливо подбирая слова: —Э-э… моё секретное оружие. Дух театрально кашлянул, отряхнул рукав халата и, наконец, повернулся прямо к Шан Цинхуа. Его мутноватый взгляд лениво скользнул по смертному сверху вниз, и он устало махнул рукой: —Ну, ясно, кто меня дёрнул. Ты, значит, хозяин. У тебя три делания — загадывай скорее, и я обратно спать пойду. Лингуан Цзюнь, поняв, что что-то опять идет не так, быстро двинулся в направлении этого самого "хозяина", но пронюхав его намерения, тот вздрогнул и, указывая уцелевшей рукой на надвигающуюся груду мышц, прокричал: —Он! Отправь его максимально далеко от этого места! Джин материализовал в своих руках карту и со знающим лицом спросил: —Максимально отдалённым местом является Южное море, прикажет ли хозяин отправить… —ДА! И в ту же секунду Шан Цинхуа, который ещё мгновение назад находился на грани нервного срыва, внезапно почувствовал, как с его плеч будто свалился целый горный хребет. Колени обмякли, дыхание сбилось, и он, бессильно скользнув по холодной стенке, осел на пол, смотря перед собой стеклянными глазами. Мобэй-цзюнь, ощутив, как в его теле наконец стихла бешено закрутившаяся духовная энергия, едва заметно выдохнул, плечи его расслабились, а в голове впервые за всё это время прозвучала мысль: “Обошлось…” Щелк. —Хорошо, у хозяина осталось 2 желания, прошу подумайте… —Желаю получить ручку с бесконечными чернилами! Джин щёлкнул пальцами во второй раз — и тут же, с выражением глубочайшего недоумения на лице, словно не веря своим ушам, материализовал над его головой странный предмет. С лёгким «тук» заветная ручка упала прямо в руки Шан Цинхуа. Джин замер, уставившись на него с широко раскрытыми глазами. Его даже немного пробрала дрожь — ведь редко встречается смертный, который, получив власть формулировать любые желания, тратит её не на богатство, не на власть, не на бессмертие, а… на канцелярскую принадлежность. «Поразительно, — подумал он, — такое простое, но в то же время… возвышенное желание!» Однако, присмотревшись повнимательнее, джин увидел, как Шан Цинхуа, сияя лицом, прижимает ручку здоровой рукой к груди, подпрыгивает по залу, словно ребёнок, которому дали сладость, и при каждом прыжке издаёт радостные смешки. Джин устало закатил глаза. «Ладно, беру свои слова обратно. Не возвышенный… тупой». Шан же от восторга не мог остановиться. С разбегу подлетев к Мобэй-цзюню, по пути увлекая за собой и его плащ, и, уютно закутавшись в ткань, плюхнулся рядом с ним на пол. Потянул демона за рукав и, сияя, зачастил: — Вы понимаете, Мой Король? Это невероятное благословение! Я столько лет мечтал, вы даже не представляете! Никаких больше клякс, никаких мокрых рукавов, никаких помарок при заполнении отчётов! Ах, это спасение, это чудо, это… это настоящее сокровище! И, размахивая рукой с ручкой, он принялся вдохновенно объяснять, что это вообще такое — ручка, как она устроена и почему с ней чернила не текут рекой, как с кистью. Мобэй, который никогда в жизни не слышал о столь диковинном предмете, молча слушал, хмурясь, и только иногда взглядом скользил от сияющего лица Шан Цинхуа к странному тонкому предмету у него в руках, всё сильнее подозревая, что это “великое благословение” опаснее, чем любой меч. — Кхм-кхм. Хозяин, у вас осталось последнее желание, прошу, загадывайте. Немного помолчав и перебрав в мыслях все возможные варианты, он проговорил: — ...мне и нечего загадывать. ...(・_・?) — Как же так? Может, вы всё подумаете? Только представьте: вы можете загадать горы золота! Серебра! Лучшие ткани… —— Ага! — Шан Цинхуа фыркнул. — И что я потом с этим сделаю? — Как что? Потратишь! — Джин развёл руками. — Ага, расскажи это налоговой! «Здравствуйте, у меня тут внезапно из воздуха выпал сундук с золотом, а в декларации графы “джин подарил” я не нашёл». Демонозверь тихо прыснул со смеху, к счастью для него это осталось незамеченным для двух зашедших в тупик существ. — А если в лавку зайти? «Мне, пожалуйста, один пирожок. Да, сдачи с золотого слитка не нужно». — … Джин моргнул, впервые в жизни задумавшись, что исполнение желаний может кончиться бухгалтерией. — Я бы, конечно, загадал сделать Моего Короля самым сильным, умным или великим. Но думаешь, я тебя, чертяка, не знаю? После таких желаний обычно всегда прилетает ответочка. Либо тело не выдержит полученной силы, либо человек станет настолько умным, что впадёт в апатию. Да и насколько я знаю, Мой Король хочет всего добиваться сам. Не думаю, что с моей стороны такое желание воспримут как добрый жест. У джина на глаза полезли слёзы, от подступающих рыданий у него потрясывался его большой живот. Пожалев беднягу, человек спросил: — А ты не хочешь получить свободу и… — Нет, упаси господь! Я ни за что не променяю свою просторную лампу с евроремонтом на бедность и неизбежную смерть! Проси чего другого! — Ну, руку мне заживи и свободен. — Фух, на этом я покидаю вас, господин. Надеюсь, больше не свидимся. — И чего это он так завёлся, а, Мой Король? — Шан Цинхуа неловко хихикнул, но тут же спохватился, поспешно замахав руками. — Странный он дядя… Но вы только не волнуйтесь! Я от вас никуда-никуда уходить не собираюсь. То было чистое недоразумение. Я просто размышлял о маленьком путешествии в родные края, но чем больше думал, тем яснее понимал: меня там, по правде говоря, никто особо и не ждёт. А здесь… — он выдохнул, опустив плечи, — здесь у меня есть вы и мои ученики. Шан поднял голову, в его глазах светилось искреннее, почти детское упорство. — Я ни за что не стану вас покидать, если вы только пообещаете больше меня не бить… — он тут же виновато улыбнулся, но быстро сменил тему. — Кстати, как вам моя внешность? Если честно, теперь вы кажетесь ещё больше, зато! Теперь я могу полностью завернуться в вашу накидку. Здесь так тепло… а я тааак устал… Он, не дождавшись ответа, осторожно придвинулся ближе и почти шёпотом добавил: — Вы ведь не будете против, если я немного посплю тут, рядом с вами, да? Мобэй, как всегда, молчал. Но его взгляд — долгий, тёплый и мягкий — ясно сказал больше любых слов. Он смотрел на своего теперь уже явно и навсегда преданного слугу с той редкой нежностью, которую позволял себе лишь изредка. И, позволив себе ещё миг этого спокойствия, он всё же закрыл глаза и вернулся к поглощению силы. *** Некоторое время спустя огонь ритуала окончательно угас, и Мобэй медленно открыл глаза. Тишину зала нарушало лишь ровное дыхание Шан Цинхуа, уютно устроившегося в его накидке и, кажется, совершенно забывшего обо всех тревогах мира. Мобэй неторопливо поднялся, наклонился — и легко подхватил Шана на руки в позе принцессы. Тот сонно пошевелился, пробормотав что-то нечленораздельное, но лишь сильнее прижался к груди Короля. И даже во сне, упрямо, как самое драгоценное сокровище, продолжал крепко сжимать в руках заветную ручку с бесконечными чернилами. Не обращая внимания на чужие взгляды, Мобэй уверенной, размеренной походкой направился к своим покоям. В его голове уже складывался план: в скором времени будет объявлено празднование — грандиозное, по всем правилам, достойное их статуса. Празднование их помолвки. Губы Короля чуть дрогнули, будто намекая на улыбку. *** Оказавшись посреди бескрайнего моря, Лингуан Цзюнь впервые за долгое время выглядел… жалко. Его обычно безупречные одежды промокли насквозь и облепили тело, тяжело тянули вниз, а волосы прилипли к лицу. — Прекрасно, — процедил он сквозь зубы. — Просто великолепно! Настоящий бессмертный, командующий ледяными ветрами… и вот так нелепо мокнет, как последний смертный рыбак! Сжав зубы, он поднял руку, и ледяная аура мгновенно заструилась по воде. Перед ним образовался кристально-чистый помост изо льда. Лингуан Цзюнь, сохраняя видимость достоинства, взобрался на него, с величайшей серьезностью приподнял край промокшей мантии — и тут же чихнул. — Ха! Великолепно, ещё и простыну на старости лет! Чтобы не утонуть снова, он начал замораживать воду под ногами, осторожно продвигаясь вперёд. Так за его спиной постепенно тянулась длинная блестящая тропа — ледяная дорожка, уходящая прямо в морскую даль. Но стоило ему немного расслабиться, как из воды рядом с помостом выпрыгнула серебристая рыбина и шлёпнулась ему почти под ноги. Лингуан Цзюнь брезгливо откинул её кончиком сапога. — Уйди отсюда, чешуйчатое недоразумение! Через пару шагов из волн выскочила ещё одна — прямо в лицо. Лингуан Цзюнь отмахнулся рукавом, и рыба со звонким «шлёп!» полетела обратно в воду. — Прекрасно! Да это, оказывается, не море, а проклятый рыбный рынок! Он продолжал ворчать и отмахиваться, пока выстраивал себе ледяную дорогу, и выглядел это так, словно величественный небесный бессмертный в ярости отбивается от стаи наглых рыб. Конец.