Всегда невеста, никогда жена

      Гермиона ненавидит отели. Ей всегда кажется, что здесь слишком светло, пусто и неуютно. Тем не менее, президентский люкс на самом последнем этаже зарезервирован на её имя круглый год, и она стабильно появляется там хотя бы раз в неделю. Не потому, что ей надоедает домашняя обстановка, нет. Всё ради того, чтобы увидеть его.       Когда Гермиона доходит до заветной двери, её сердце начинает биться быстрее. Она нетерпеливо тянет ручку на себя и попадает в до смешного роскошный номер. Каждый угол в этом помещении ей знаком, однако она всё равно не устаёт поражаться помпезности интерьера. Здесь и картины, и телевизор во всю стену, и джакузи… Легче было бы перечислить, чего тут нет. Сразу узнаётся его стиль.        Мгновение, и её слуха ласково касается мягкая, кошачья поступь. Гермиона уверена, что узнала бы её где и когда угодно. Она поворачивает голову и встречает взгляд серебристых глаз, который словно пронизывает каждую клеточку её тела, заставляя ощутить себя полностью обнажённой. Открытой. Уязвимой.        — Драко, — выдыхает она.       На нём классические тёмные брюки и угольно-чёрная рубашка, подчёркивающая атлетичное телосложение. Его подбородок гладко выбрит, а платиновые волосы аккуратно зачёсаны назад — лишь пара мелких прядей спадает на лоб, однако она уверена, что так и было задумано. Он выглядит безупречно, словно только что сошёл с обложки глянцевого журнала, и она не смогла бы подавить своё восхищение, даже если бы вдруг захотела.       Драко подходит чуть ближе, но остаётся на расстоянии, словно давая ей выбор. Последний шанс передумать. Но Гермиона делает то же, что и всегда — закрывает дверь на замок. Внутри сразу же противно скребётся чувство вины, которое уже давно стало привычным. Почти рутинным.        Выражение его лица не меняется, но во взгляде мелькает что-то тёплое. Драко подходит ближе, помогает ей снять пальто и берёт её за руку. Гермиона касается его ладони в ответ, наслаждаясь долгожданным теплом его кожи, и позволяет увести себя в комнату. Садясь на кровать, она замечает бутылку вина на столе.        — Будешь? — спрашивает он, проследив за её взглядом.       Гермиона кивает. Драко наливает вино в оба бокала, протягивает один из них ей и садится в кресло напротив. Она делает глоток, ощущая на языке сладко-терпкий вкус.       — В Пророке недавно опубликовали список кандидатов на должность Главы Отдела Магического Правопорядка, — произносит Драко, собирая языком капли вина с губ. Она задерживает взгляд на этом движении чуть дольше, чем следовало. — Салазар, там одни кретины.       Гермиона издаёт короткий смешок.        — Ты для этого меня пригласил? — Она приподнимает бровь, не замечая, что копирует его фирменный жест. — Поговорить о политике?       Драко тяжело вздыхает.        — А о чём ты хочешь поговорить?        Такой простой вопрос, но он неожиданно застаёт её врасплох. И вправду, о чём? Ей многое хотелось бы с ним обсудить, но всё это, так или иначе, касалось тем, которые они обычно предпочитали избегать.       — Вот и я о том же, — словно прочитав её мысли, хмыкает Драко.        Гермиона слышит едва уловимую горечь в его голосе и чувствует, как в горле пересыхает. Пьёт вино, но это не помогает. Зато алкоголь начинает действовать, и её щёки теплеют, а в голове появляется приятная лёгкость, которая совершенно не сочетается с тяжестью на сердце.       — Как ты? — спрашивает она и, чуть помедлив, добавляет: — Если честно.        Драко слегка склоняет голову набок. Этот жест так знаком ей, что позволяет на мгновение увидеть дерзко ухмыляющегося парня со значком старосты на груди. Но вот иллюзия рассеивается, и перед ней снова мрачный и уставший мужчина.        По ощущениям тишина длится вечность. Наконец, он отвечает:       — В порядке.        Гермиона знает, что это ложь, однако не обличает его. Лишь слегка поджимает губы.        — А ты?        В отличие от него, она решает быть честной:       — Нет.        В глазах Драко что-то проскальзывает, но она не успевает понять, что, как он уже отводит взгляд. Гермиона закусывает щёку изнутри, внимательно разглядывая точёные черты, и пытается понять, какая буря бушует за ними.       — Ты же знаешь, что мне это всё осточертело так же, как и тебе.       Он проводит ладонью по платиновым волосам, слегка портя идеальную укладку. Тонкий ободок из белого золота на безымянном пальце ловит отблеск торшера, и её словно бьёт пощёчиной. Сразу хочется стянуть это с виду изящное, но такое уродливое для неё кольцо. Однако она знает, что это невозможно: магия не позволит.        — Я пробовал вчера совершить тот ритуал, о котором мы говорили в прошлый раз, но… ничего не вышло.       Гермиона не реагирует. Она с самого начала понимала, что это бессмысленно.        — Иногда мне начинает казаться, что этот проклятый Обет не снять.        Гермиона печально усмехается.       — Так и есть. На то он и Непреложный.       Взгляд Драко становится твёрдым.       — Не говори так.        Она слышит тщательно скрываемое отчаяние в его голосе, которое, тем не менее, просочилось наружу. Ненавидит себя за то, что отбирает у него надежду, но слова так и рвутся из неё:       — Это бесполезно, Драко, — качает головой она. — Мы уже два года пытаемся. Похоже, пора смириться, что твои родители правы, и я тебе не пара.       В глубине души Гермиона хочет, чтобы он поспорил с ней и в конце концов убедил, что она ошибается. «Ну же, давай», — кричат её глаза. Но Драко держит губы плотно сомкнутыми, хмурясь, и даже не догадывается, что своим молчанием убивает её. Медленно. Мучительно. С оттягом.       — Давай не будем об этом, ладно? — спустя время произносит он и пытается улыбнуться, но уголки губ предательски тянутся обратно.       Гермиона ничего не отвечает. Тогда Драко поднимается, и она чувствует, как прогибается матрас, когда он садится рядом. Его тёплые, чуть шершавые пальцы касаются её подбородка, мягко разворачивая к себе. Она смотрит ему в глаза, чувствуя, как глубина серебристых радужек завораживает её.        — Я соскучился, — шепчет он, очерчивая большим пальцем её нижнюю губу.        Всего два слова, но они пробирают до глубины души. Гермиона тоже скучала. Все эти дни, пока они лишь обменивались короткими записками, сгорающими дотла сразу же после прочтения, она думала только о нём. Изводила себя представлениями о том, как он ужинает и прогуливается по саду с женой, пока всё, что она может — это терпеливо дожидаться короткой встречи в отеле, которая принесёт ей проблеск счастья, но затем утопит в океане боли. Абсолютно нечестная сделка, но она идёт на неё каждый раз. И каждый раз жалеет, говорит себе, что этого больше не повторится, чтобы затем снова нарушить своё же обещание.        Он притягивает её ближе к себе, и она чувствует его горячее дыхание на своих губах. Её пульс моментально учащается. Она знает, что должна оттолкнуть его, встать и уйти. Но тело не слушается и, наоборот, отчаянно льнёт к нему. Его губы касаются её, и она не может сдержать вздох облегчения.        Этот поцелуй не нежный. Он быстрый, голодный, отчаянный. Драко целует её так, словно пытается поглотить, и она отвечает ему с не меньшим пылом. Покусывает его губы, будто наказывая за свою боль, и невольно издаёт едва слышное шипение, когда он делает то же самое. Его ладони везде, бесстыдно ощупывают талию, бёдра, жадно сжимают ягодицы, и она чувствует, как с каждой секундой жар в теле нарастает. Голова идёт кругом, мысли притупляются, оставляя её наедине с одним единственным чувством — желанием.        Между ними всё, как обычно, происходит слишком стремительно. Прелюдия невероятно коротка: им обоим не терпится перейти к главному. Хочется успеть всё, но они знают, что не получится, поэтому спешат, пытаясь выжать максимум из этого короткого вечера. Неудивительно, что Гермиона не успевает опомниться, как уже оказывается под ним. Драко нависает над ней, пожирая затянутым поволокой вожделения взглядом. Их одежда валяется на полу, постельное бельё смято, а в воздухе витает запах вина и разгорячённых тел.        Невольно она представляет, как выглядит со стороны: обнажённая, с растрёпанными волосами, покрытой алыми засосами шеей и припухшими, искусанными губами… Картинка, нарисованная воображением, невероятно заводит, и она понимает, что ей будет мало ощущать его в себе. Она хочет видеть, как им хорошо.       Она чуть отодвигается и встаёт на четвереньки, лицом к шкафу с большим зеркалом. Драко довольно ухмыляется, встаёт за её спиной и обхватывает ладонями талию, легко проникая внутрь. С губ Гермионы срывается полувздох-полустон, и она невольно откидывает голову назад. Драко властно берёт её за горло и одновременно с этим начинает двигаться. Её стоны сразу становятся громче. Протяжнее. Развязнее. Эти глубокие, сильные толчки, в сочетании с его прикосновениями и горячим шёпотом прямо на ухо, дарят ей столько наслаждения, что она тает, как пломбир под палящим солнцем. Гермиона теряется в ощущениях, но упорно держит глаза открытыми, наблюдая за происходящим через зеркало, что только подстёгивает желание.        Но несмотря на то, что ей очень, очень приятно, даже удовольствие не может до конца заглушить голос совести. Она смотрит, как он с приоткрытым на выдохе ртом закатывает глаза, ударяясь бёдрами о её ягодицы, и разум не покидает мысль о том, как же это неправильно. Пока они тут, его дома ждёт Астория с ужином и пледом у камина. Неважно, что он её не любит — как ни крути, у неё всё равно больше прав на него. Она не просто какая-то женщина, она — его законная супруга, гордо носящая титул образцовой миссис Малфой, и будущая мать его наследников. А Гермиона просто любовница, грязный секрет, очередной грех. Она, пускай и косвенно, виновата в том, что он изменяет своей жене. И этому нет оправданий.        Собственные рассуждения, так не вовремя полезшие в голову, заставляют её почувствовать себя отвратительной и жалкой. Гермиона зажмуривается и до крови прикусывает нижнюю губу, отчаянно пытаясь отогнать внутреннего судью, но чем рьянее она старается, тем громче он становится.        — Сильнее, прошу! — кричит она.       Драко тотчас ускоряется. Кровать громко скрипит под ними, а стоны и шлепки тел друг о друга, кажется, разносятся на весь отель. Хорошо, что они заранее позаботились о чарах приватности.        — Ещё! Драко!       Он издаёт звук, чем-то напоминающий рычание, и начинает буквально вбиваться в неё. Низ живота опаляет боль. Однако она не просит его остановиться, наоборот, сама подмахивает бёдрами. В какой-то момент боль смешивается с удовольствием, таким ярким, что по щеке течёт слеза. Его хватка на горле усиливается, и перед глазами слегка темнеет. В этот самый момент, когда ей кажется, что она вот-вот сойдёт с ума от переизбытка чувств, её накрывает мощная волна наслаждения. Её губы приоткрываются в немом крике, а через всё тело проходит дрожь. Мгновение, и Драко с гортанным стоном пересекает грань следом за ней.       Гермиона ложится на спину и ещё долго не может прийти в себя, пытаясь отдышаться. В теле циркулирует приятная расслабленность, но разум по-прежнему напряжён. Она чувствует и вину, и тоску, и злость на себя за слабость… Так много всего негативного смешалось в ней, что она до боли впивается ногтями в своё плечо, словно пытаясь содрать с себя кожу.       Услышав шорох ткани, она поворачивает голову и видит, как Драко, уже одетый в брюки, застёгивает рубашку. Он зачёсывает ладонью волосы назад, и снова выглядит, как прежде, будто ничего не произошло. Лишь лёгкий блеск в глазах и едва заметный румянец на скулах выдают недавний секс.        — Уже уходишь? — хрипло спрашивает Гермиона, прижимая к телу край шёлкового покрывала.       — Я должен, — в его голосе слышно сожаление.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — шёпотом признаётся Гермиона, за что тут же ругает себя, но слова назад не вернуть.       Он вздыхает и садится рядом с ней, кладя ладонь на постель. Кончики их пальцев слегка соприкасаются.       — Ты же знаешь, что я остался бы с тобой хоть навсегда, — надтреснутым голосом произносит Драко и, сглотнув, добавляет: — Если бы мог.       Гермиона кивает. Да, она знает. Вот только легче от этого не становится. Ни на грамм.       — Я что-нибудь придумаю. Обещаю.        Он говорит это в конце каждой встречи. Всегда одна и та же фраза. Всегда одна и та же ложь.        И Гермиона проглатывает её. Снова.        — Хорошо.        Драко торопливо целует её на прощание и выходит из спальни. Секунда, другая, и дверь закрывается за ним с тихим хлопком. Гермиона остаётся одна в таком огромном, шикарном, но безнадёжно пустом номере, и долго сверлит взглядом потолок, прежде чем проваливается в беспокойный сон.

***

      Роскошный банкетный зал переполнен гостями. Разговоры, смех и звон бокалов сливаются в один сплошной гул, от которого у Гермионы мучительно пульсирует в висках. Ей душно, некомфортно в облегающем платье и туфлях, сжимающих её стопы, словно тиски, и, как и на всех светских приёмах, неимоверно скучно. Она бы ни за что не явилась сюда, если бы не просьба Министра: как его заместитель, она обязана присутствовать на приёме в честь назначения нового Главы Аврората.        Покрутив бокал, она делает глоток прохладного шампанского в надежде унять невыносимую жажду. Её взгляд медленно, почти лениво скользит по силуэтам собравшихся, пока не натыкается на него. Сердце делает кульбит.        Драко стоит всего в нескольких метрах и с вежливой улыбкой ведёт светскую беседу. На нём классический костюм, сидящий точно по фигуре, и лакированные туфли; его светлые волосы аккуратно уложены, осанка идеально ровная, а во взгляде читается уверенность. В одной руке он держит недопитый бокал шампанского, а другой легко приобнимает Асторию. Гермиона задерживает взгляд на его ладони, лежащей на талии жены, и уголок её губ невольно дёргается.       Она понимала, что Малфои наверняка будут здесь, учитывая их статус. Готовила себя к этому. Однако видеть Драко вместе с женой всё равно оказывается нестерпимо больно. Один лишь их вид словно насмехается над ней, говоря: «Ты для него ничто». Гермиона твердит себе, что это не так: кому как не ей знать, что он несчастлив в браке? Но, несмотря на доводы разума, обида и ревность продолжают терзать её, впиваясь в сердце ядовитыми шипами.        В горле поднимается ком, но она не отводит взгляд, продолжая следить за ними с каким-то мазохистким упорством.       Собеседник Драко отходит, оставляя его с женой наедине, и Астория, воспользовавшись моментом, наклоняется и шепчет что-то ему на ухо. Гермиона резко втягивает воздух и сжимает бокал так крепко, что по стеклу едва не ползут трещины.       В этот момент взгляд Драко начинает скользить по залу и внезапно останавливается на ней. Её пульс резко подскакивает. На его лице мелькает какая-то эмоция, но она исчезает слишком быстро, не дав Гермионе ни малейшего шанса распознать её.        Он мягко отстраняет Асторию, что-то говорит ей и быстро уходит. Гермиона провожает глазами его удаляющуюся фигуру, сгорая от желания последовать за ним, но сдерживает себя: им не стоит так рисковать на виду у всех.        Вечер по-прежнему тянется мучительно медленно. Гермиона разговаривает с другими приглашёнными, кивает, улыбается, фотографируется для газет, но делает это нехотя, из последних сил. Каждый её жест механический, как у робота, а взгляд выглядит слишком тяжёлым для атмосферы вокруг. Она усиленно пьёт шампанское, отчаянно пытаясь заглушить свою горечь, но добивается лишь опьянения.        В тот момент, когда Гермиона хочет сделать очередной глоток, бокал неожиданно пропадает у неё из рук. От шока её глаза и рот комично распахиваются.        — Тебе хватит, — бескомпромиссно произносит Драко.        Гермиона гневно прищуривается и скрещивает руки на груди.       — Я не нуждаюсь в няньках, — её голосом можно было бы за секунду заморозить целый океан.       В ответ Драко лишь хмыкает. Между ними повисает пауза. Они сверлят друг друга глазами, словно ведя какой-то молчаливый диалог, понятный только им двоим.       Неожиданно Драко спрашивает:       — Ты злишься на меня?        Гермиона едва заметно хмурится.       — За что?        Он вздыхает, лениво скользя пальцем по ободку бокала.       — Это ты мне скажи. Я же вижу, что чем-то обидел тебя.       Гермиона молчит, закусив щёку изнутри. Что ей сказать? Что её злит, что он женат? Что она бы лучше сломала себе что-то, чем ещё хоть раз увидела их вместе? Что она до смерти устала от всего этого? Он и так это знает. Тогда какой смысл?        — Детка, — тихо, полушёпотом, чтобы никто не услышал.       Ласковое обращение согревает и ранит одновременно. Она сглатывает и поднимает на него глаза.       — Твоей жене больше подойдёт это слово, — с фальшивой улыбкой говорит Гермиона, бросая взгляд ему за плечо. — Она, кстати, прямо сейчас смотрит на нас.        Драко оборачивается. В этот момент Астория, спохватившись, подходит к первому попавшемуся гостю и притворяется, что увлечена беседой. Гермиона едва слышно усмехается.       — Не скучай, — бросает она перед тем, как забрать свой бокал обратно и отойти в сторону.        Она движется вперёд, желая как можно скорее смешаться с толпой. Драко не идёт за ней, но она чувствует на себе его внимание — кожа на лопатках горит. Желание обернуться невыносимое, но она сдерживается и вместо этого одним махом допивает шампанское, а затем тут тянется к следующему бокалу.        Приём продолжается. Гермиону тошнит от всей этой фальши, что буквально сочится из каждого, с кем ей приходится взаимодействовать, однако она упорно терпит, утешая себя мыслью, что рано или поздно этот пафосный кошмар закончится.        Во время беседы с одним из журналистов ей что-то попадает в глаз. Торопливо извинившись, Гермиона быстрым шагом идёт в уборную. Зайдя в пустое помещение, она аккуратно промокает веко влажной салфеткой, и дискомфорт проходит.        Внезапно дверь открывается. Вздрогнув от неожиданности, Гермиона заглядывает за спину через отражение и тут же напрягается всем телом, увидев Асторию.        Ей не хочется это признавать даже мысленно, но Гермиона не может не отметить, что Астория выглядит хорошо. Утончённые, аристократичные черты лица подчёркивает безупречный макияж, светлые волосы собраны изящной заколкой, серебристое платье красиво мерцает в приглушённом цвете. Пожалуй, если бы не личные счёты, Гермиона назвала бы её красивой.       Она подходит ближе. Цокот её каблуков набатом стучит в ушах. Астория смотрит на себя в зеркало и поправляет причёску, но Гермиона уверена, что она здесь не ради этого.       И чутьё её не подводит.       — Я всё знаю, — неожиданно произносит она.       Сердце пропускает удар.       Гермиона шумно сглатывает, но умоляет себя не паниковать раньше времени.       — О чём ты? — спрашивает она, разыгрывая удивление.        Астория тяжело вздыхает.       — Давай без этого. Мне уже сообщили всё, что нужно.        В памяти резко всплывает тихий хлопок, который она слышала в номере. Тогда Гермиона подумала, что ей просто показалось, но теперь понимает: это было неспроста. За ними следили. Скорее всего, это был домовой эльф, ведь только они могут аппарировать в любое место.       Что теперь? Астория выглядит спокойной, слишком спокойной — это и настораживает. Гермиона ни за что не поверит, что ей плевать на измену мужа. Было бы это так, она бы не затевала этот разговор. Тогда каков её план?       Гермиона решает не ходить вокруг да около и спросить прямо.        — Чего ты хочешь?        Сердце бьётся так быстро, что, кажется, вот-вот проломит рёбра. Астория не спешит с ответом, словно нарочно испытывая её терпение. С каждой секундой тишина давит всё сильнее. В какой-то момент Гермиона нащупывает палочку — просто для успокоения. Всё её тело натянуто, как тетива.       — Не здесь, — наконец прерывает молчание Астория. Она достаёт из сумки вишнёвую помаду и начинает красить губы, словно сейчас самый подходящий момент. Гермиона машинально наблюдает за этим, по-прежнему застынув в тревожном ожидании. — Завтра, ровно в шесть, в сквере на Роуд-стрит.        Гермиона хмурится.        — Магловский район?       — Верно, — отвечает Астория, щёлкая колпачком помады. — Место людное, при этом риск встретить кого-то из знакомых минимален.        Гермиона кивает:       — Резонно.       Астория едва заметно улыбается, но её улыбка настолько холодна, что у Гермионы по коже пробегают мурашки.       — Надеюсь, ты понимаешь, что этот разговор должен остаться между нами?        Гермиона слегка прищуривается.       — Разумеется.        Астория молча направляется к выходу и по дороге слегка задевает её плечом — то ли случайно, то ли намеренно. Как только дверь за ней закрывается, Гермиона вздыхает с облегчением.       Она наклоняется над раковиной, включает кран и подставляет лицо под струю, наплевав на косметику. Ледяная вода льётся по щекам, стекает вниз к шее и ускользает в декольте. Гермиона стоит так до тех пор, пока кожа не начинает неметь от холода. Когда она поднимает голову к зеркалу, в отражении на неё смотрит разбитая, уставшая девушка, которая сама загнала себя в ловушку. И теперь понятия не имеет, как выбраться оттуда.

***

      На улице промозгло и ветрено.       Гермиона идёт вперёд, подняв воротник плаща и слегка морщась от мелкой мороси. Впереди уже виднеется тот самый сквер, где должна состояться встреча. Чем он ближе, тем сильнее нарастает её волнение. Она старается сохранять спокойствие, но неизвестность буквально сводит её с ума, вызывая головокружение и дрожь во всём теле.       Вскоре Гермиона доходит до нужного места. Астория уже ждёт её, держа над собой маленький изящный зонт. Услышав шаги, она поворачивает голову и опускает взгляд на золотые часы на своём запястье.        — Ты вовремя.        Гермиона не отвечает. Просто смотрит на неё и ждёт, пока та начнёт разговор, который, наконец, расставит всё по своим местам.       Астория слегка наклоняет голову набок и медленно окидывает её глазами снизу вверх. Изучая. Оценивая. Гермионе неуютно под её внимательным взглядом, но она не подаёт виду.       — И давно? — вдруг спрашивает Астория.       «С первого дня вашей свадьбы», — машинально думает Гермиона, но вслух произносит лишь:       — Как посмотреть.        Астория не реагирует. Но Гермиона замечает, как мускул на её лице под слоем косметики едва заметно дёргается.        — И как? Понравилось спать с моим мужем?       Гермиона сжимает челюсти, чувствуя странную смесь вины и раздражения.       — Пытаешься пристыдить меня?        Астория хмыкает.        — О, ни в коем случае: мне и так уже очевидно, что совести у тебя нет, раз ты так себя ведёшь.       Гермиона отводит взгляд. Невольно она представляет, сколько раз Драко говорил Астории, что задержится на работе, а сам шёл к ней в отель. Как он целовал её, оставлял на теле отметины, шептал в плену удовольствия её имя, пока Астория наверняка ждала его дома одна. Ей легко поставить себя на её место, и она понимает, что это больно. Но Гермиона не знает, что хуже: быть на месте Астории или на её месте — изредка видеться с ним в отеле, а всё остальное время утопать в чувстве вины, бесконечных мыслях о нём и жалких грёзах о том, как всё могло бы быть, если бы не его родители и проклятые устои в чистокровном обществе.       — У меня есть совесть, Астория, — тихо отвечает Гермиона. — Я не виновата, что люблю его.        Но Астория даже не пытается понять её. Мгновение спустя она безжалостно произносит:       — У нас с Драко будет ребёнок.       Слова звучат как выстрел. Гермиона вздрагивает и смотрит на неё широко распахнутыми глазами.       — Ребёнок?        Взгляд, как по команде, опускается на её живот. Гермиона сглатывает, представляя Драко с малышом на руках. Не их малышом. Колени предательски подкашиваются.       — Да, я совсем недавно узнала об этом, — Гермиона слышит Асторию будто из-под толщи воды. Её трясёт. — Если у тебя осталась хоть капля достоинства, ты оставишь его в покое и больше не будешь рушить нашу семью.       Гермиона шевелит губами, пытаясь что-то сказать, сама не понимает, что, но от шока не может вымолвить ни слова. Она знала, что рано или поздно это случится, но всё равно оказалась не готова. Мысль, что Драко помог Астории зачать ребёнка, и она в ближайшем будущем родит ему наследника или наследницу, ранит сильнее, чем что-либо ещё. Этого она уже не вынесет.        — Пообещай мне, что больше не побеспокоишь его.       Голос Астории жёсткий, требовательный. Гермиона заторможенно кивает, даже не глядя на неё. Она чувствует себя преданной, опустошённой и разбитой. Всё, чего ей хочется, — исчезнуть. Но она всё ещё здесь. Еле стоит на ногах и из последних сил сдерживает слёзы.       Астория уходит, не прощаясь. Тучи сгущаются, начинается дождь, но Гермиона продолжает оставаться на месте.       Только что внутри неё что-то треснуло.

***

      Часы на стене раздражающе тикают.       Тик-так.       Тик-так.       Словно отсчитывают время, которое у них осталось.       От этой мысли по спине ползёт холодок. Гермиона ёрзаёт, сидя на краю кровати, и нервно теребит пальцами браслет. Драко вот-вот придёт. Пожалуй, впервые за всё это время она не хочет этого, потому что знает: как только он войдёт в номер, пути назад уже не будет.        Внезапно из прихожей доносится звук открывшейся двери. Гермиона вздрагивает; сердце резко ухает вниз, тяжёлым камнем падая в желудок. Пришёл.       Она хочет встать, но ноги ватные. Как раз в этот момент в спальню заходит Драко. В тёмных брюках и чёрной водолазке, со слегка влажными от дождя, зачёсанными назад волосами, он выглядит потрясающе. Мужчина окидывает её взглядом, и уголок его губ тянется вверх.       — Хорошо выглядишь.        Гермиона едва заметно улыбается.       — Правда? Я даже особо не старалась, — честно признаётся она.        Драко подходит ближе и садится рядом. Его рука тянется вверх и заправляет ей за ухо выбившуюся прядь волос. Большой палец скользит по щеке, вызывая мурашки.       — Тебе идут платья, — выдыхает он, наклоняясь чуть ниже и касаясь губами верхней части шеи. С губ Гермионы невольно срывается вздох. — Особенно удачным было то, в котором ты пришла на тот приём в Министерстве. Я хотел тебя весь вечер.        Его хриплый шёпот сводит с ума. Как и слова, которые он говорит. Буквально музыка для ушей.       Гермиона пришла сюда не для того, чтобы заняться с ним любовью, как обычно. Но его взгляд, горящий желанием, губы, ласкающие кожу вокруг шеи, пальцы, медленно, нестерпимо медленно скользящие по внутренней стороне бедра, заставляют её передумать. Она знает, что после этого ей в сотни раз больнее будет осуществить задуманное, но всё равно разводит ноги шире. Позволяет себе последнюю слабость.        Сегодня всё неожиданно происходит иначе. Драко словно предчувствует что-то, потому что сегодня он гораздо более нежен, чем обычно. И не в том смысле, в котором обычно употребляют это слово в данном контексте. Он по-прежнему берёт её со всей страстью, как ей нравится, заставляя от удовольствия забыть обо всём. Перемена в другом: сейчас он гораздо больше времени уделяет прикосновениям и поцелуям. Он почти не выпускает её губ, целуя её жадно, пылко и чувственно. Гермиона рьяно отвечает ему, стонет, всхлипывает, прижимает к себе. Делает всё, чтобы почувствовать себя любимой, прежде чем навсегда отберёт у самой же эту возможность.        Она срывается в пропасть удовольствия первой, и через несколько фрикций он следует за ней с низким гортанным стоном. Обессилев, Драко буквально падает на неё, и Гермиона тихо стонет от того, какой он тяжёлый, но ничего не говорит: она боится, что он начнёт одеваться, а ей так хочется побыть с ним рядом ещё немного.        Но он не спешит уходить. Перекатывается на спину и остаётся лежать рядом, сгребая её в объятия. Гермиона обнимает его в ответ, целуя в слегка влажное от пота плечо. Она знает, что совсем скоро всё рухнет, как карточный домик, и наслаждается последними секундами покоя, что у них остались.        — Драко, — тихо зовёт она. — Я люблю тебя.        Она старается ничем не выдать себя, но голос предательски дрожит. Драко резко отодвигается, чтобы видеть её лицо. В его взгляде горит беспокойство.       — Грейнджер, что ты задумала? — напряжённо спрашивает он, сглотнув. — Почему ты звучишь так, будто… прощаешься?       Последнее слово он произносит тихо, едва слышно, словно оно сродни проклятию. Гермиона едва сдерживает слёзы. Секунду спустя одна всё-таки скатывается по щеке.        — Я люблю тебя, — шёпотом повторяет она, незаметно доставая из-под подушки палочку. — Всегда буду любить. Прости.        Вдох.       — Обливэйт, — произносит Гермиона, приставив палочку к его виску.        Драко даже не успевает ничего понять — он замирает, а его взгляд стекленеет. Гермиона закусывает свободную руку, чтобы сдержать крик. «Обратного пути нет», — жёстко напоминает она себе.       Раньше она думала, что память — это упорядоченное хранилище. Но на деле память скорее представляет собой бурную реку. Одно неверное движение — и она либо сотрёт что-то лишнее, либо лишит Драко рассудка. Сейчас нужно собраться как никогда.       Гермиона делает то же, что и всегда в стрессовых ситуациях: заставляет себя убрать эмоции на второй план. Максимально охладить разум. Только так она сможет справиться.        Гермиона едва слышно всхлипывает, начиная стирать воспоминания об их отношениях. Первым делом она извлекает тот поцелуй в Башне Старост на восьмом курсе, с которого всё и началось. Затем идёт дальше, стирая их посиделки в гостиной, вечеринки с друзьями, выпускной, путешествие во Францию… Она хладнокровно препарирует его память, стремительно уничтожая всё, что их связывало. Всё, что им обоим дорого. Это особенно тяжело, ведь теперь, находясь внутри его разума, она видит, каким особенным был для него каждый момент. Насколько сильно он любил её. Гермиона уже ненавидит себя за то, что делает. Но она верит, что так будет лучше. Ведь только стерев Драко память, она сможет лишить себя соблазна вернуться, а ему подарить возможность полностью сосредоточиться на своей семейной жизни, не оглядываясь на прошлое. Это жестокий способ. Но единственный.        К тому моменту, когда Гермиона, наконец, заканчивает, она вся выжата и морально, и физически. Её буквально нет, а то, что ещё дышит и движется — просто оболочка. Настоящая Гермиона осталась там, в воспоминаниях Драко, бесследно исчезнувших в кончике палочки.        Она погружает Драко в сон и укладывает на постель. Затем внушает ему, что он поругался с женой и решил переночевать отдельно, чтобы после пробуждения у него не возникло вопросов. На этом всё, её задача выполнена, но Гермиона не может вот так взять и уйти, поэтому позволяет себе задержаться рядом с ним ещё ненадолго. Она держит его за руку, следя за тем, как равномерно опускается его грудная клетка, и слёзы ручьями скользят по её щекам. Ей так плохо, что хочется даже не рыдать, а выть. Выть, выть и выть, пока голос не пропадёт окончательно. Её сердце живое, оно гулко стучит о рёбра, но по ощущениям его только что безжалостно искромсали.       В какой-то момент она понимает, что может просидеть так вечность, потому что даже после всего, что она совершила, ей всё ещё страшно сделать последнее, решающее — отпустить. Неосознанно Гермиона крепче сжимает его ладонь; из груди вырывается новый поток всхлипов.       Она делает дрожащий вдох и заставляет себя разжать пальцы. Рука Драко выскальзывает и теперь безвольно свисает с кровати. Его глаза по-прежнему закрыты, а дыхание всё такое же спокойное. Гермиона наклоняется и целует его в лоб, безмолвно прощаясь.       Одевшись, она уходит из номера. Уходит, но на сей раз знает, что больше не вернётся. Никогда. Она больше не истерит. Не плачет. Не всхлипывает. Боль стихла, и теперь вместо неё — мрак. Безнадёжная пустота, которую не сможет заполнить никто и ничто. Она знает, что пожалеет о своём решении. Уже жалеет. Но повторяет себе: «Так будет лучше».        По крайней мере, ей отчаянно хочется в это верить.