Après la mort

Ревек не ответил. Он медленно опустил руки и развернулся к терминалу с пугающей, механической точностью, исполняя заложенную в него программу. После нескольких секунд томительного ожидания доки вновь разрезал яростный выброс пара — система стравливала излишки давления из-под маски. Джейс непроизвольно подался вперёд, синхронно с этим рывком. Он заворожённо наблюдал, как голова Скай резко откинулась назад, обнажая беззащитную шею, ещё не поглощённую стальным экзоскелетом. В её венах вскипела фиолетовая ртуть — Мерцание начало нагнетаться в тело напрямую, форсируя работу сердца. Прямо на глазах химия наполняла её сосуды, превращая их в пульсирующую карту агонии. Этот ядовитый свет был единственным сигналом жизни, который теперь горел в её остекленевших глазах, превращённых в бесстрастные линзы. Чистильщик резким, отработанным рывком опустил ближайший рычаг, и «операция» прекратилась так же внезапно, как и началась. Гул систем мгновенно аннигилировался. Скай обессиленно уронила голову на грудь, её судорожно сжатые кулаки разжались, безжизненно повиснув в кабелях. Всё стихло. Ни механического пения, ни хрипов, ни свиста пара — только монотонный стук капли где-то в глубине доков вновь стал отчётливым. Удар. Кап. Удар. — …Она жива? — выдавил Джейс. Его голос, надтреснутый и слабый, казался чужеродным в этой вакуумной тишине. Он перехватил лямку сумки, костяшками пальцев фантомно ощущая холодный контур медного кораблика. Ему нужно было услышать хоть какое-то «да», чтобы окончательно не провалиться в безумие. — Пока что, — хмыкнул Ревек. Он сделал скупой жест, приглашая гостя в эпицентр — к подножию висящего кокона. — Но без Ядра она работает на износ, на критическом пределе. После ухода Виктора система потеряла точку баланса. Джейс послушно последовал за ним, но остановился в метре от цели. Воздух здесь был настолько плотным, что казался осязаемым жаром, давящим на грудную клетку. Очередная капля скатилась с виска, он уже не понимал: это пот или слёзы его собственной трусости. Он вглядывался в силуэт Скай — ассистентки, которую при жизни воспринимал как незначительную переменную в своих уравнениях. Теперь пульсирующий ожог на ладони наказывал его за это слепое пятно, прошивая руку болью до самого плеча, пытаясь замкнуть на него цепь её страданий. С силой оторвав взор от кокона, он перевёл его на спину Ревека. Тот стоял непоколебимо, словно был отлит из того же хладнокровного железа, что и стены доков. Его не заботила ни агония женщины, ни удушливая жара, превратившая помещение в раскалённый склеп. Он был ведущим элементом этого механизма, в то время как Джейс лишь медленно обугливался в его шестернях. — Как… как мне его вернуть? — наконец прохрипел он. Вопрос прозвучал так, будто его связки были забиты отработанной гарью. Джейс судорожно скрестил руки на груди, впиваясь пальцами в плечи, точно физическое усилие могло предотвратить окончательный крах его личности. Он стоял рядом с изломанным силуэтом Скай, понимая: ответ Ревека станет точкой невозврата, после которой слово «жизнь» утратит свое значение. Чистильщик медленно развернулся. Сначала неестественно, со скрежетом провернулась шея, и только мгновение спустя пришло в движение остальное тело — как узлы сложного механизма активировались по цепочке. В этом ядовитом фиолетовом сиянии он перестал казаться чужеродным. Напротив: Ревек выглядел фундаментальной частью этого склепа, его законным обитателем. И Джейс с ужасом осознал: возможно, в этом индустриальном аду только тот и был по-настоящему живым. — Ядро… оно не станет слушать каждого, — негромко произнёс Ревек, и его голос в резонирующем зале обрел странную глубину. — Ему нужен хозяин. Истинный проводник, — он коротко, почти небрежно кивнул в сторону подвешенного тела Скай. — Без него её связь с Ядром — лишь бесконечная, бессмысленная агония. Она — мост, который ведет в никуда, пока на другом конце не появится Виктор. Джейс склонил голову, пытаясь собрать воедино этот рассинхронизированный массив данных. — И вы... вы не можете стать этим проводником? — Он нервно вскинул руку, обводя жестом не только удушливое пространство дока, но и те семь минут, из которых его так жестоко вычеркнули. — При всём уважении, у вас куда больше познаний о том, как всё это работает. — Вы здесь администратор системы, Ревек. Не я, — добавил он громче, и возглас ударился о стальные стены, возвращаясь искажённым эхом. — Будь у меня нужные полномочия, Джейс, вы думаете, я бы тратил ресурс на ваше извлечение из Пилтовера? — Чистильщик позволил себе скептическую гримасу, исказив шрамами живую половину лица. А затем, с пугающей точностью, он отзеркалил чужую позу — сложил руки на груди, копируя защитную стойку, точно неисправный проектор, транслирующий страхи. Джейс молча ждал, отчаянно блокируя липкую мысль: этот человек знает его не как «Советника», а как открытую книгу. Ревек читал его не по архивам, а по амплитуде дрожания рук и сбивчивому ритму дыхания. Чтобы вернуть себе контроль, Джейс сместил вес, заставляя сумку с корабликом ещё сильнее вдавиться в бедро. Тупая боль от давления меди была его последним заземлением в мире, который перестал принадлежать ему. — Несмотря на всю нашу связь с Виктором… — Ревек полоснул взглядом по его фигуре, изучая его с патологоанатомическим презрением, пока снова не впился в лицо. — Вы были последним, кто удерживал его. Чистильщик сделал паузу, и в ней Джейс услышал смертный приговор своей гордости. — И первым, кто отпустил, — процедил он. Последнюю фразу тот практически выплюнул, и в этом звуке было столько же яда, сколько в самом Мерцании. Для Ревека «преданность» была лишь эгоистичной задержкой, попыткой сохранить человеческую оболочку там, где давно должно было родиться божество. Джейс перестал дышать, будучи парализован в вакууме собственного шока, как в камере, где внезапно откачали весь смысл. Он не знал, как реагировать на это: радоваться ли тому, что до последнего оставался для Виктора единственным стабилизирующим узлом, или рыдать от осознания того, что его пропускной способности не хватило для спасения. Его хвалёный «свет» не стал предохранителем — Виктор всё равно ушёл в эту багровую тьму, к мяснику, который не задавал вопросов о цене и не требовал сертификатов на чудо. Свежий ожог на ладони запульсировал с яростной силой, как неисправный индикатор, пытающийся пробиться через боль. Но Джейс лишь сильнее вдавил руку в холодную ткань плаща. Он не собирался отвлекаться на агонию плоти — сейчас в этом доке вживую препарировали его суть, и эта боль была куда невыносимее. Ревек сократил дистанцию до трёх шагов, вторгаясь в периметр его безопасности. — Вы не были тем, кто вправлял его кости, когда... — чужая челюсть захлопнулась так резко, что Джейс отчётливо услышал лязг зубов — в чужом сознании сработал аварийный стопор, перекусив нить слов. Джейс не шелохнулся, превращаясь в живой фотоаппарат, фиксирующий каждое мгновение. Ревек придвинулся ещё ближе, почти вплотную, выдыхая последнюю реплику прямо в лицо, обдавая его запахом мазута и смерти: — Он выбрал вас. Поэтому будьте так любезны... сделайте всё, что от вас требуется. Чистильщик резко отстранился, возвращаясь к своей ледяной статике, и добавил тише, почти вкрадчиво: — В конечном счете, нам обоим нужно одно и то же. Джейс вгляделся в живой глаз Ревека и почувствовал, как его внутренние опоры окончательно проседают. Он увидел там не безумие садиста, а ту же выжигающую нутро тоску, которой был болен сам. В этом фиолетовом мареве они оба превратились в искалеченных паломников у пустого алтаря. Им обоим до крика не хватало Виктора, но частоты их жажды не совпадали. Джейсу он был нужен как единственный человек, способный вернуть его к жизни, а Ревеку — как воплощённый Бог, единственный, чьё совершенство могло бы оправдать брак их собственных душ. Один искал друга, другой — итерацию абсолюта, способную легитимизировать всё сотворённое ими зло. Закопав в глубине сознания вопросы о том, что именно этот мясник вытворял с Виктором в своём подвале, Джейс расправил плечи. Он выровнял дыхание, пытаясь вернуть телу рабочее давление, и процедил решающий вопрос: — Что именно я должен сделать? Ревек молчал. Его живой глаз сканировал лицо Джейса, считывая тени сомнений, как погрешности на чертеже, прежде чем тот едва заметно кивнул. Он бросил последний, расчётливый взгляд на пульсирующий кокон «Проекта С» — так смотрят на отработанную модель, в которой больше нет эксплуатационной нужды. — Не здесь, Джейс, — негромко бросил он. Его тон в наступившей тишине прозвучал как лязг засова, запирающего их обоих в одной клетке. Прежде чем Джейс успел выдавить из себя короткое «А где?», Ревек уже оказался у двери. Тот замер на пороге, его неподвижный силуэт в фиолетовом мареве безмолвно вопрошал: почему Советник всё ещё медлит? Он шумно, со свистом выдохнул, стараясь перекрыть собой механический гул доков. Джейс двинулся следом, инстинктивно сунув обожжённую руку глубоко в карман, а вторую намертво прижав к сумке. Гермодверь разошлась с отвратительным скрежетом и свистом воздуха, выравнивающего давление между двумя мирами. Только сейчас, переступая порог этой «бани», Джейс осознал, насколько невыносимо жарко было внутри. Пот, градом хлынувший по лицу, словно проявился лишь в эту секунду, хотя разум знал: он стекал и раньше, просто в доках его внутренние сенсоры были перегружены и он разучился чувствовать собственное тело. Теперь же, в холодном сквозняке лестничного пролёта, каждая капля ощущалась как ледяной укол иглы, возвращающий его в реальность, где он снова был всего лишь уязвимым биологическим объектом из плоти и крови. Джейс обернулся в последнюю секунду. В сужающейся щели гермозатвора он успел поймать только один фиолетовый блик на треснувшей линзе Скай. Она оставалась там, в статичной механической агонии, а он уходил, оставляя её в пульсирующем мареве. Чудовищная ирония обожгла его сильнее ожога на ладони: он бросал жертву в её персональном аду только для того, чтобы найти того, кто её в этот ад спроектировал. Джейс сухо сглотнул, с силой — до хруста в шейных позвонках — оборачиваясь к Ревеку. Тот, заперев ворота в «пекло», уже размеренно поднимался по лестнице, не удостаивая его даже визуальным контактом. Он не оглянулся. Если бы оглянулся — в системе произошёл бы непоправимый сбой. А он больше не имел права на отказ от авторизации. Контраст звуков был пугающим. Если во время спуска стены гудели, как обшивка работающего дирижабля, то теперь Джейса окружал лишь редкий стук капель и ленивый гул сточной воды. Тишина после этого рокота не принесла облегчения; она стала вакуумной камерой, в которой его мысли резонировали слишком громко. Их было слишком много. Они роились в голове, точно раскалённая стружка в неисправном механизме, и Джейс не знал, какая из них жалит больнее. То ли сам факт его капитуляции перед мясником, то ли осознание патологической связи Виктора с этим существом. Но сильнее всего жгло осознание того, что Скай находилась в этом аду неделями. Он — «гений Пилтовера», чей разум всегда был настроен на поиск мельчайших дефектов, — не заметил исчезновения целого человека, ослеплённый пламенем собственной скорби. Страннее этого безумия было одно: Виктор никогда не говорил об этом. Ни слова. Он и раньше не отличался открытостью, но такое… Господи. Вправлять колени? После чего? Какая катастрофическая поломка должна была произойти с его телом, чтобы он позволил Ревеку — этому существу в мазуте и крови — перебирать свои суставы? Его мутило. Джейс не знал, от чего тошнит сильнее: от пугающей правды о хрупкости Виктора или от осознания того, что в иерархии доверия он, лучший друг и партнёр, оказался бракованным звеном, стоящим бесконечно ниже Чистильщика из Восьмого дока. И эта мысль выжигала нутро эффективнее любого Мерцания. В мрачной реальности его удерживал лишь ритмичный стук собственных ботинок. Звук ударялся о холодные стены и неизменно возвращался искажённым эхом, напоминая, что его физическая оболочка всё ещё существует, хотя внутренняя структура уже превратилась в пепел. Лишь когда они преодолели добрую половину лестницы, Ревек, не замедляя шага, бросил через плечо с пугающей обыденностью: — Вам нужно будет найти Ядро. Он сообщил это так просто, словно речь шла о забытом на столе чертеже, а не о пульсирующем сердце техногенного бога, которое скрылось в лабиринтах вместе с остатками рассудка Виктора. Джейс споткнулся, его сапог со скрежетом проехался по стальному краю ступени, но Чистильщик даже не обернулся. Тот продолжал свой восходящий марш в темноту. Джейс несколько секунд простоял в полнейшей прострации, пытаясь осознать масштаб катастрофы, прежде чем рвануть вслед за Ревеком, перепрыгивая по две ступени за раз. Когда между ними осталось меньше пяти пролетов, он не выдержал и выкрикнул — громче, чем следовало в этой гулкой тишине: — Оно что, даже не у вас?! Серьёзно? Вы затащили меня в это пекло, показали… это, — он махнул рукой вниз, в сторону Скай, — только чтобы сказать, что вы потеряли контроль над чёртовым Ядром?! Не замедляя шага, Ревек ответил коротким, глухим смешком, который больше походил на кашель умирающего, — Я никогда его и не контролировал, Джейс. Он сказал это с такой пугающей лёгкостью, что Джейс на мгновение забыл, как дышать. — Ядро — это не инструмент, который можно зажать в тиски. Это... воля. — Я лишь создавал среду, — продолжил Ревек спустя пару секунд, — в которой оно позволяло мне находиться рядом. Джейс несколько раз глубоко загнал воздух в диафрагму, принудительно стабилизируясь и унимая дрожь в коленях. Он заставил себя сфокусироваться на задаче, отсекая лишние эмоции, как бесполезный фоновый шум. — И где же оно тогда? — уточнил он. В его вопросе впервые за вечер прорезалась расчётливая сталь Советника. Тот самый тон, которым он оперировал на заседаниях, когда нужно было оптимизировать невозможное. Прежде чем ответить, Ревек замедлил шаг и издал странный, утробный звук — не то короткий стон, не то нечленораздельное ворчание, — но почти сразу восстановил ритм и продолжил подъем. — Понятия не имею, — кинул он, и в подобной честности было больше угрозы, чем в любой лжи. — Виктор никогда не говорил, где именно он его хранил. Он доверял мне свои кости и свою жизнь, но это Ядро... он охранял его даже от тех, кто помогал ему выжить. Ожог на ладони вновь начал пульсировать, навязывая сердцу свой лихорадочный, рваный такт, словно связь напрямую считывала телеметрию его гнева. До хруста сжав челюсти, Джейс сорвался. Его выкрик эхом ударился о холодные стены коллектора: — И что вы мне предлагаете?! Искать его, как ищейка по запаху? Ревек резко замер, и Джейсу, едва не налетевшему на его неподвижную спину, пришлось экстренно тормозить, чтобы не налететь на того. Чистильщик медленно обернулся и с деланной задумчивостью почесал подбородок кончиком грязной перчатки. — Это было бы уморительно, Талис. В какой-то степени вы и впрямь напоминаете породистую гончую, — едко заметил он, и его живой глаз сузился в щель, как объектив прицела. — Но… пожалуй, стоит начать с более «цивилизованных» методов. Ревек красноречиво обвёл его взглядом, замеряя глубину его падения, — Прежде чем вы окончательно опуститесь на четвереньки перед собственным творением. Тот медленно опустил руку, и в этой тишине Джейс почувствовал, как ожог на ладони на мгновение затих, словно прислушиваясь к дальнейшим словам хозяина этого дока. — Где Виктор чувствовал себя достаточно защищённым, чтобы хранить объект такого масштаба? — спросил Ревек. Его вопрос, приглушённый стенами пролёта, прозвучал как финальный стресс-тест. — Подумайте, Талис. Где находилось то единственное место, которое он не побоялся бы доверить своему детищу? Чистильщик продолжил путь, его шаги по металлу зазвучали размеренно, точно удары метронома. Он оставил Джейса наедине с этим предложением, заставляя его разум лихорадочно сканировать обрывки их общего прошлого в поисках единственного верного файла. Стоило Ревеку утвердить задачу, как Джейс обнаружил: ожог на ладони перестал быть просто раной. Кожа запульсировала ядовитым светом, начав в точности копировать ритм его сердца, навязывая биологии электрический темп. Этот пульс был внешним, принудительным протоколом. Джейс почувствовал, как от ладони по вене потянулся холодный, покалывающий ток, превращая его руку в живой пеленгатор. Ядро не просто пряталось в архитектуре города — оно авторизовало его как оператора, выстраивая прямой канал связи сквозь плоть и кости. Он сжал кулак, не обращая внимания на то, как ногти впиваются в обугленный эпидермис, и начал фильтровать варианты. Их общая лаборатория? Нет, этот сектор был чист — во время опечатывания оборудования Джейс провёл там полную инвентаризацию, но не нашёл ничего, кроме бумажных кладбищ. Квартира. Единственная автономная зона, о которой не знал никто, кроме него. И то — только потому, что он когда-то сломал приватность Виктора и навязал свою помощь с переносом ящиков. Это казалось наиболее вероятным: Виктор был слишком вежлив, чтобы отказать «Золотому мальчику», но слишком осторожен, чтобы оставить свое детище на виду у своего «благодетеля». Он поспешно нагнал Ревека, который уже распахнул дверь и теперь расслабленно облокотился на косяк, наблюдая за его метаниями, словно замеряя амплитуду колебаний неисправного маятника. Джейс замер в метре от выхода, не понимая, что чувствует сильнее: облегчение от догадки или ледяной ужас перед её реализацией — Вы что… предлагаете мне обыскивать его квартиру? — голос предательски дрогнул. Сама мысль о том, чтобы рыться в личных вещах Виктора, которого он только что «похоронил», казалась ему актом окончательного слома их дружбы. Он знал, что, переступив этот порог, он превратится из партнёра в стервятника, копающегося в битых секретах чужой жизни. Ревек молча повернул к нему голову и широко раскрыл свой единственный живой глаз в притворном удивлении. Не будь Джейс в таком эмоциональном раздрае, он бы, возможно, счёл это выражение лица комичным, но в этом случае оно выглядело как издевательская маска. — Заметьте, Талис, я этого не говорил. Сами предложили, — отрезал он и стремительно двинулся дальше, не оставляя и шанса на возражение. — Шевелитесь. Вы же не хотите остаться в этом склепе навсегда? Джейс плотно зажмурился, подавляя рвущееся наружу бессильное возмущение. Он судорожно поправил шарф, который окончательно пропитался конденсатом озона и мазута, навсегда утратив свой дорогой сердцу аромат. Теперь эта ткань была лишь фильтром для ядовитого воздуха, который стал его новой средой обитания. Сглотнув вязкий ком вины, он молча проследовал вслед за Ревеком к выходу, туда, где за порогом мигал тревожный алый свет. Джейс шагал в это кровавое марево, физически ощущая, как каждый метр сжигает его связь с Академией. Зал встретил их той же застывшей экспозицией. Багровое освещение вязло в тени стеллажей, а над горами чертежей высилось пустое возвышение — алтарь без божества, памятник архитектурному провалу. Джейс намеренно не смотрел на дверь напротив: он кожей фиксировал исходящую от неё излучаемую угрозу, будто за сталью затаилась критическая масса правды, которую его разум не мог переварить. Он двинулся в центр комнаты, занимая те же координаты, что и в начале встречи — до того, как его мир окончательно сломался. За правым плечом раздался тяжёлый, окончательный хлопок закрывшейся двери — звук захлопнувшегося капкана. Глухие, размеренные шаги Ревека по стали пола казались ему обратным отсчётом, отмеряющим последние секунды жизни его социальной оболочки. Тот навалился на стол, небрежно скрестив жилистые ноги. Он начал буквально буравить Джейса взглядом — холодным, не выражающим даже фонового сочувствия. Мгновения растянулись в бесконечность. Чистильщик оценивал его так, словно Джейс был элитным бойцовским псом, выставленным на торги, а заводчик просчитывал, перекроет ли прибыль риск того, что зверь разорвёт хозяина в клочья. — Вы ведь знаете, что всё еще можете отказаться? — Ревек широким, театральным жестом обвел помещение. — В ваших глазах я, может, и выгляжу монстром, Джейс, но я уж точно не насильник. Он жутко улыбнулся, обнажая зубы в гримасе, лишённой даже остаточного тепла. Прежде чем Джейс успел выстроить баррикады, тот резким, привычным движением натянул шарф на лицо, мгновенно превращаясь в безликий инструмент заунской тени. Ставка, приглушённая тканью, прозвучала с вибрирующим резонансом, заполняя пустоту зала: — Вы пойдёте туда сами. Или не пойдёте вовсе. В ультиматуме крылась высшая степень цинизма. Ревек знал: после запаха озона и оптической ловушки в глазах Скай у Джейса больше нет варианта «вовсе». Его ноги уже были запрограммированы на движение к той двери, а «свобода выбора» была лишь последним фиксирующим болтом в крышке гроба его совести. Джейс отвёл взгляд, уставившись в пустоту — он больше не мог выносить этот препарирующий луч единственного глаза Чистильщика. Спустя пару секунд он коротко, почти незаметно кивнул. В этом микродвижении не было ни ясного «да», ни решительного «нет», но задача не требовала подтверждения. Этот кивок стал точкой невозврата, за которой Джейс Талис перестал быть защитником порядка и стал соучастником в деле, чей финал никогда не будет чистым. — Подождите… — Его мозг начал судорожно обрабатывать массив данных, накопленный за эти бесконечные часы. Брови сошлись на переносице, а взор резко метнулся к Чистильщику, который молча заземлил ладони на столешницу. — Даже если я найду Ядро… для него ведь всё равно нужен Виктор? — Джейс запнулся, и его голос сорвался на едва слышный шелест: — Или… то, что от него осталось. Его тело. Ревек едва заметно качнул головой и взял со стола документ — тот самый приговор, что он выставил перед их спуском в пекло. Чистильщик покрутил его в руках, заставляя сухую бумагу издевательски шуршать. Он поднял лист до уровня глаз Джейса, принуждая смотреть на позолоченный оттиск. Герб Академии в этом адском мареве казался клеймом на партии бракованного товара. — Да… — прохрипел Ревек, и в его тембре прорезалась скупая, торжествующая ирония. — С этим вам тоже придётся разобраться. Пилтовер не просто закрыл глаза на его смерть — он её санкционировал. И ваша подпись, Советник, стоит первой в документе, который отправил Виктора «покоиться с миром». На долю секунды Джейсу почудилось, что позолота на гербе плавится, превращаясь в густую, тёмную ртуть. Он грубо моргнул, и наваждение исчезло, оставив лишь шорох бумаги. Сознание со скрежетом, как заржавевшей механизм, начало перемалывать слова Ревека. — Вы что… предлагаете мне выкрасть его тело? — Конец фразы почти потонул в коротком, болезненном смешке, граничащем с истерикой. Джейс согнулся, прижимая руку к животу, словно этот вопрос физически ударил его под дых. — Вы хотите, чтобы я, Советник Пилтовера, пробрался в собственный морг и украл то, что сам же приказал опечатать? Ревек указал острым краем документа прямо в грудь Джейсу, а затем отстранённо перевёл взгляд на потолок, изучая сплетение свисающих трубок. По ним, повинуясь ритму скрытых насосов, лениво пульсировала красная субстанция. — Если отбросить вашу пилтоверскую мишуру, то — да, — Чистильщик опустил руку с бумагой на колено, фиксируя, как Джейс через силу разгибается, будто деформированная пружина, возвращающаяся в исходное состояние. — Но миру вы скормите иную правду. Вы объявите, что по праву единственного близкого человека забираете тело, чтобы похоронить его лично. В закрытом гробу. — Господи… — выдохнул Джейс. Остатки истерической улыбки мгновение сползли с его лица, оставляя лишь серую, безжизненную пустоту. Взгляд стал холодным и сфокусированным, как у человека, который только что осознал: его жизнь превратилась в хронику преступлений, из которой нельзя вырвать страницы. — Вы серьёзно. Это не просто безумный план... — он оборвал себя на полуслове и принялся мерить зал быстрыми, рваными шагами, точно раненый зверь в тесной клетке, чьи инстинкты еще помнят простор, но воля уже подавлена холодными прутьями. Джейс метался от правой двери к левой, чувствуя, как стены сжимаются вокруг него. — Хорошо. Допустим, всё получится, — он резко остановился и всплеснул руками, обращаясь к Ревеку. — Но что потом? Вы предлагаете просто запереть Виктора здесь, в этом склепе? Мы же никогда не сможем вывести его в мир в таком состоянии. Пилтовер не примет его, а Заун... Вы возвращаете ему жизнь только для того, чтобы превратить её в пожизненное заключение? Теперь уже сам Джейс начал буравить мясника взглядом, пытаясь выжечь из него хоть крупицу определенности. Но тот оставался монолитной статуей: не опровергал опасений, но и не спешил их подтверждать, предоставляя пустоте довершить начатое разрушение. — Чёрт... — Джейс грубо, до красноты растёр лицо, пытаясь содрать слой заунской коррозии, въевшейся в поры. Сразу после этого он с силой вдавил ладони в бёдра. Контакт отозвался яростным коротким замыканием ожога; боль прошила тело высоковольтным разрядом, принудительно возвращая ясность мысли. — Вы ведь сами не знаете, что будет дальше, — почти прошептал он, и в шепоте было больше ужаса, чем в крике. — Вы просто швыряете искру в пороховой погреб и надеетесь, что нас не разнесёт на атомы. Ревек молча отложил документ на заваленный деталями стол. Он неспешно разомкнул замок скрещённых ног и начал сокращать дистанцию. Джейс инстинктивно напрягся, ожидая удара под дых или лезвия, вскрывающего артерию, но тот просто… почти по-отечески похлопал его по плечу. Джейс резко вскинул голову, глядя на него снизу вверх. Чистильщик возвышался на подиуме, и в алом мареве его фигура казалась монументальной, как монолит, вросший в основание этого склепа. — Вы же учёный, Джейс, — негромко произнёс Ревек, и в его тембре прорезалась пугающая, почти адгезивная мягкость. — Сами должны понимать: истинная наука никогда не бывает предсказуема. Если вы знаете результат заранее — это не открытие. Это просто инвентаризация. Джейс отвёл взор, уставившись в стальной потолок где-то за головой Ревека — он не мог вынести этого прикосновения, глядя в чужое лицо. Ладонь ощущалась на плече как раскаленное клеймо. Зафиксировав это оцепенение, тот молча убрал руку. Он продолжал вглядываться в пустоту бесконечно долгие минуты, прежде чем медленно опустить глаза на жалкий листок бумаги на столе. Герб Академии теперь казался ему не символом власти, а выцветшим пятном на саване, в который он собственноручно заворачивал свою жизнь. — Давайте сюда, — поверженно выдохнул Джейс. В коротком «давайте» было больше боли, чем во всплеске кардиограммы Скай. Ревек без слов повернулся к столу, изъял документ из кучи хлама и протянул его. На его лице не было ни торжества от того, что он затянул Советника в свой контур, ни тени радости. Только выжженная, многолетняя усталость материала, который слишком долго подвергался предельным нагрузкам темноты. Джейс выставил руку — ту самую, с пульсирующим ожогом, — его пальцы мелко дрожали, когда он коснулся плотной бумаги. В момент соприкосновения плоти с холодным гербом Академии ладонь прошило острой, высоковольтной судорогой. Короткий лазурный разряд сорвался с кончиков пальцев, на мгновение высветив структуру документа, точно рентген. Это не было техническим сбоем — нестабильный интерфейс внутри него, впитавшийся в кровь через ожог, авторизовал бумагу. Магия отозвалась слепой яростью, заставляя содрогнуться от резонанса, но он не разомкнул хватку. Ревек лишь хмыкнул, наблюдая за этой вспышкой. Прежде чем разжать пальцы и отдать «приговор», он придержал его на секунду, нанося финальный, сокрушительный удар: — Джейс. Я не обещаю вам, что он вернётся. Эти слова прозвучали не как предупреждение, а как эпитафия. Тот давал ему шанс отступить сейчас, на самом пороге, признавая, что все их усилия могут закончиться лишь ещё большим осквернением памяти Виктора. Теперь этот документ, санкционирующий чужую смерть, стал его единственным пропуском в мир, где смерть — лишь техническая задержка. Джейс сжал листок, чувствуя, как позолота Академии пачкает его кожу, окончательно смешиваясь с заунским мазутом. Он не ответил, несколько секунд стоя неподвижно, просто глядя в пустоту перед собой немигающим взглядом и не опуская руку. Тонкий листок гербовой бумаги в его пальцах внезапно обрел чудовищный, непосильный вес — казалось, что этот отчёт о смерти весит больше, чем его собственный молот. Затем он медленно, почти механически убрал документ в сумку. Прежде чем закрыть клапан, он на секунду коснулся кончиками пальцев холодного борта медного кораблика. Это короткое движение было похоже на тайное прощание: рука, выжегшая приказ о замалчивание, искала утешение. Две улики его двойной жизни теперь лежали рядом. Не оборачиваясь, он направился к выходу, и звук его шагов казался чересчур громким в замершем зале. У самой двери, когда рука уже легла на холодный металл ручки, он остановился. Голос, глухой и надтреснутый, разрезал тишину последним вопросом: — В какой момент… в какой момент он пришёл к вам? — Вы не готовы узнать, — отозвался Ревек из-под шарфа, и ответ прозвучал как захлопнувшаяся крышка гроба. Джейс безмолвно кивнул — не Чистильщику, а самой неизбежности. Он не пытался спорить. Он действительно был не готов. Плечи поникли под тяжестью сумки, где теперь лежали прошлое, будущее и сжатая до предела ложь Пилтовера. Толкнув тяжёлую дверь, он вышел наружу, в холодный заунский рассвет. Ядовитый туман немедленно впитался в ткань его плаща, стирая остатки академического лоска. Джейс ощущал, как ожог на ладони начинает вести его — туда, где за дверями квартиры Виктора его ждало начала конца.