Après la mort

Наверное, пытаясь уйти из Академии в самый разгар рабочего дня, Джейс должен был догадаться, что его не отпустят так легко. На часах было всего лишь час сорок девять. Золотое время: коридоры кишели стажерами, советниками и учёными, каждый из которых считал своим долгом заглянуть ему в глаза, ища там прежний блеск. Он пробирался сквозь толпу, оберегая правую руку, как активированную бомбу, готовую разорваться от любого движения. В этой отлаженной архитектуре он ощущал себя инородным телом, токсичным включением. Каждый случайный контакт плечом, каждый оклик по имени резали по нервам, как паразитные помехи в эфире. — Советник Талис! — возглас ударил в спину, заставив челюсти сомкнуться до хруста. Джейс не остановился сразу. Он сделал ещё два шага по сияющему коридору, прежде чем заставить себя затормозить. Ему требовались эти секунды, чтобы натянуть на лицо ту самую восковую маску, которую он так тщательно лепил перед зеркалом. Он медленно обернулся, пряча кисть, словно культю, в складках тяжелого мундира. Перед ним стоял техник — запыхавшийся, бледный, с глазами, полными тревоги. В его руках был планшет с данными, которые требовали немедленного вмешательства, главного хирурга этого умирающего города. — Советник, слава богу... — выдохнул ассистент, прижимая отчёт к груди. Джейс со старанием оттолкнул всплывшее воспоминание — он слишком хорошо помнил, кто ещё так делал. Этот жест, эта покорная сутулость... Каждый раз, когда кто-то из сотрудников Академии повторял её повадки, ему хотелось прорычать или вырвать этот лист бумаги вместе с руками, которые его держали. — Во втором секторе... система стабилизации требует калибровки, хотя калибровалась вчера. Датчики выдают ошибку, которую никто не может расшифровать, — технарь замолчал, ожидая указаний. Джейс смотрел на него сверху вниз, и внутри него поднималась холодная, расчетливая ярость. Мышцы его шеи одеревенели, а пальцы судорожно впились в ладони, пытаясь удержать дрожь, готовую прорваться наружу. Он переступил с ноги на ногу, фиксируя под подошвами сапог неестественную, колючую вибрацию пола. Любое движение давалось с трудом, словно его тело превратилось в неисправный монолит, который вот-вот даст трещину под весом этого разговора. — Вчерашняя калибровка была выполнена согласно регламенту, — его ответ прозвучал сухо, как треск старой бумаги. — Если система не держит показатели, значит, проблема в фундаментальном сбое, а не в настройках. Ладонь под перчаткой начала наливаться тяжелым, лихорадочным жаром. Джейсу нужно было уйти. Сейчас. Но ассистент не двигался, преграждая путь к спасению, воплощая собой всю навязчивую глупость Академии, которая продолжала играть в науку на краю обрыва. В этот момент за дверью, в коридоре, с грохотом сорвались с петель двери одной из лекционных аудиторий. Пространство мгновенно наполнилось беззаботным, бестолковым шумом: топотом десятков ног и обрывками звонкого студенческого смеха. Кто-то громко спорил о теории эфира, кто-то выкрикивал приглашение на обед. Этот шум — живой, — ворвался в тишину их противостояния, как пощечина. Джейс зажмурился, ощущая, как этот смех ввинчивается в его череп, превращаясь в механические, пустые выдохи аппарата жизнеобеспечения. Распахнув глаза, он ещё несколько секунд смотрел в пустоту. Но этого молчания хватило, чтобы технарь, приняв его оцепенение за сомнение, продолжил давить: — Советник, — пролепетал юноша, — там показатели они... Джейс зафиксировал, как по позвоночнику прошивает ледяной разряд, выжигая остатки кислорода в лёгких. Ожог под бинтами отозвался мгновенно: запястье сдавило раскаленными тисками, словно невидимый хозяин дернул за поводок. Воздух в коридоре стал вязким, как нефть. Он резко рванул воротник левой рукой, пытаясь ослабить шелковую петлю галстука, которая вдруг начала душить его с яростью живого существа. Этот судорожный жест стал первой рваной трещиной в его маске безупречного Советника. — Я разберусь, — оборвал его Джейс. — Веди. Он сделал шаг вперед, наступая на собственную тень, и ассистент отпрянул, словно уловив исходящий от Джейса запах озона и тлена. Они прошивали людской поток, маневрируя между группами коллег, точно два фантома, не имеющих права на свет. Джейс глубже вогнал пульсирующую руку в карман мундира, чувствуя, как ткань поддается жару, источая едва уловимую вонь палёного шёлка. Он наращивал темп, наступая на пятки проводнику, словно пытаясь раствориться в его сутулой спине. Юноша летел по коридорам с таким отчаянием, будто внутренний реактор Пилтовера уже пошел вразнос, и каждая секунда промедления приближала момент критической детонации. Джейс ловил на себе скользящие взгляды — холодные, как скальпели, — но не сбавлял ход, боясь, что кто-то заметит его новую, ломаную походку, напоминающую движения неисправного автоматона. С каждым поворотом своды Академии опускались всё ниже, а коридоры сжимались, превращаясь в бетонную удавку. Ассистент впереди захлебывался словами, размахивая руками, точно сломанный манекен, но Джейс не воспринимал сигнал. Голос парня превратился в белые помехи на фоне того низкого, утробного гула, который теперь источали сами стены. Академия перестала имитировать колыбель науки; она окончательно трансформировалась в циклопический механизм, который методично втягивал его плоть в свои ржавые шестерни. — Почти на месте, Советник, — бодро бросил юноша. В этой пустоте тот звучал неестественно звонко, как смех в покойницкой. Он приложил пропуск к терминалу. Замок клацнул — звук был коротким и окончательным, как спуск курка. Джейс поправил манжету, вминая край бинта в воспаленную кожу, и шагнул в зал Второго сектора. Первое, что ударило по чувствам — запах. Не резкий, а приторный, сухой аромат тлеющей изоляции и пережаренной пыли, напоминающий коктейль старой операционной. — Смотрите сами, — ассистент указал на центральный монитор, чье свечение выхватывало из темноты его бледное лицо. — Мы проверили всё: от охлаждения до узлов связи. Всё исправно. Но система стабилизации ведет себя так, будто... будто она пытается компенсировать вес, которого нет. Джейс сократил дистанцию. На экране конвульсивно дергались кривые графиков. Они не складывались в символы, они просто бились в электрической агонии, тщетно пытаясь выровнять нагрузку. Но стоило ему оказаться вплотную к терминалу, как ритм перестроился. Пики стали выше, острее, точно зубья пилы. В этом не было ничего магического. Это выглядело как обычный, до тошноты знакомый техникам «шум» в системе, но в нем проступала извращенная, физиологическая закономерность. — Видите? — прошептал юноша, и его вопрос сорвался на свист. — Опять. Кажется, она реагирует на присутствие. Джейс кивнул и вперился в монитор, дешифруя хаос. Сбой подчинялся той же жестокой логике «вторичности боли», которую он только что впитывал из дневника. Оборудование функционировало на износ, сознательно игнорируя собственные предохранители, как загнанный зверь. Это не было скачком — это была мучительная подстройка. Словно сама архитектура здания пересчитывала нагрузку в реальном времени, вписывая в уравнение новую переменную. — Да, я вижу, — скупо хмыкнул Джейс, погружаясь в программу, — Похоже на каскадный износ в первичных обмотках. Оставьте мне терминал и журналы логов за последние два часа. Техник осторожно опустил архивный планшет на край консоли и тут же отпрянул, словно он был оголенным проводом под высоким напряжением. Джейс проигнорировал этот жест. Он и сам представлял как должен был выглядеть. Безупречный Советник Талис, золотой идол города, превратился в небрежный набросок человека. Щетина на лице казалась колючей проволокой, а в памяти вместо дат пульсировала серая инвазия. Он поймал свое отражение в темном стекле монитора. Из черноты на него смотрела изможденная тень с провалившимися глазницами. Это был облик человека, который слишком долго вдыхал яд чужих секретов. За спиной послышались неловкие, рваные вдохи. Юноша застрял в мертвой зоне между инстинктом бегства и бюрократическим долгом. — Советник, я мог бы помочь... — пролепетал он, заминаясь на полуслове. Джейс притянул к себе планшет. Стоило пальцам в перчатке коснуться сенсора, как устройство отозвалось хищным, почти эротическим импульсом — оно узнало своего оператора. Цифры логов на экране начали подергиваться, перетекая из столбца в столбец, словно под стеклом пульсировала живая, чернильная желчь. На этом фоне желание ассистента «помочь» выглядело нелепо и кощунственно — как попытка ребенка починить хронометр тяжелой кувалдой. Джейс медленно развернул голову — ровно настолько, чтобы юноша увидел лишь его профиль. В густых, мазутных тенях Второго сектора, среди лихорадочного моргания индикаторов, он напоминал дефектный оттиск того самого «Безупречного Талиса», чей парадный облик Академия бережно хранила в золотых рамах. — Иди, — он не повысил голос, но в нем прорезался такой холод, что ассистент мгновенно осекся. — Мне нужно сосредоточиться. Джейс отчётливо услышал, как судорожно дернулся чужой кадык — щелчок страха в стерильном покое. Техник коротко кивнул и попятился к выходу, не сводя глаз с темного силуэта Советника, словно опасаясь, что тот бросится на него из тени. Тяжелая пневматика захлопнулась с предсмертным вздохом, окончательно отсекая его здания. Стоило шлюзу заблокироваться, как он позволил себе сломаться. Джейс согнулся, упираясь здоровой рукой в холодный край консоли; суставы отозвались сухим, старческим хрустом. Тишина Второго сектора мгновенно облепила его, как влажный саван. Здесь больше не было нужды имитировать жизнь. Здесь не было Мэл с её золотыми цепями, не было Кейтлин с её хирургически точным взглядом. Он снова впился в планшет. Теперь, когда в зале не осталось свидетелей, цифры сбросились. Они выстроились в мерную последовательность, больше не имитируя случайные помехи. И хотя на экране застыл отчёт за последние два часа, Джейс, затаив дыхание, совершил резкий надрез — перелистнул архив на девять суток назад. Палец в перчатке оставил на стекле сальный, мутный след, похожий на след от прикосновения к трупу. Девять дней. Девять циклов с тех пор, как реальность дала фатальную трещину, а Виктор перестал быть человеком, официально превратившись в «установку». Джейс смотрел на дату, и ему казалось, что из-под экрана начинает сочиться черный мазут его собственного предательства. Ожог начал биться в такт сменяющимся строкам, точно впрыскивая яд прямо в кровоток. Он искал ту самую полночь — семь минут мертвой пустоты, которую Академия заботливо вырезала из своей памяти. Планшет в его руках начал нагреваться, впадая в болезненный резонанс с терминалом. Логи за ту ночь выглядели… неестественно. Они не были стерты — их подвергли лоботомии. Кто-то с хирургической прецизионностью вытравил реальность, заменив её безопасным муляжом «штатной ситуации». Но под этим глянцевым слоем фальши, как под сорванным гноящимся бинтом, Джейс разглядел фантомные всплески — конвульсии данных, которые система не смогла переварить. Машины помнили правду, и эта правда теперь сочилась сквозь код прямо ему на пальцы. Теперь, осознавая истинный масштаб полномочий Ревека, он окончательно сложил фрагменты этой костяной головоломки. Этот человек был экспертом по системам безопасности и, как выяснилось, мясником — идеальный гибрид для того, кто обязан утилизировать «дефектные отходы» эксперимента. Если в ту ночь реальность выдала критическую ошибку, Чистильщик провел санитарную зачистку в первую очередь. Тщательно. Особенно учитывая их с Виктором... связь. Джейс запнулся на этом слове, и оно осело на языке привкусом окисленной меди и желчи. Какая именно это была связь? Ревек, этот заунский трупоед, явно вскрыл в Викторе те пласты, которые он не смог разглядеть за годы совместной работы. Пока Советник Талис сиял на приемах, скармливая Пилтоверу отполированные грезы о прогрессе, Чистильщик вправлял Виктору суставы в гнилом полумраке трущоб. Эта мысль — подавленная, инфицированная ревностью — ударила по нему сильнее любого хекс-разряда. Он сжал планшет, чувствуя, как дешевый пластик жалобно хрустит, словно ломающиеся ребра. Из груди вырвался рваный, свистящий выдох. Джейс заставил себя разжать пальцы. Не время. Не здесь. Эмоции были энергозатратной роскошью, которую он не мог себе позволить, стоя под сканирующим прицелом камер Академии. Он молча вернулся к выполнению задачи — имитации деятельности. Больше в этом секторе логов ловить было нечего: Чистильщик вытравил реальность слишком тщательно, а система Академии обладала завидной способностью ампутировать неудобные воспоминания. Планшет в его руках послушно, почти издевательски, перелистнул страницы архива обратно к стерильным записям последних двух часов. Светлая пульсация на экране окончательно затухла, уступив место стандартному интерфейсу — гладкому, белому и пустому. Всё, что он видел мгновение назад, теперь выглядело лишь как программный сбой в его воспаленном мозгу. — Работаем, — выдохнул он в тишину зала. Слово прозвучало как команда на запуск механизма, который уже давно работает вхолостую. Пальцы в перчатке вновь легли на рычаги управления — теперь это был акт сокрытия. Ему нужно было купировать этот «тихий» сбой, прежде чем Пилтовер осознает свою связь с метастазами Четвертого хранилища. Джейс осознал: система не просто неисправна, она мутировала под него. Чтобы выжить, ему пришлось стать соучастником этой лжи — методично, шаг за шагом, «исправлять» то, что на самом деле было естественным ритмом новой, пугающей реальности. Хекстековая сеть города больше не была набором кабелей и мертвых кристаллов; она превратилась в невидимую грибницу, проросшую сквозь фундамент, точно трутовик сквозь гнилое дерево. И эта грибница сейчас транслировала отчаянный, ультразвуковой зов. Она тянулась к тому, кто подарил ей разум, а Джейс — со своим клеймом и крохами впитанного Ядра — был лишь биологическим ретранслятором, единственным портом, через который эта жаждущая бездна могла выплеснуть свой крик. От этой догадки ожог под бинтами выдал серию резких, торжествующих конвульсий. Математика оставалась мертвой, но сеть… она была голодной. И она идентифицировала в Джейсе «своего» не из-за статуса, а потому, что от его кожи теперь несло едким, узнаваемым шлейфом Виктора. — Ты не меня ищешь, — прошептал он, и его пальцы на консоли дрогнули, оставляя сальный след на металле. — Тебе нужен он. Он принудительно выверил частоту, и гул в помещении выровнялся, превращаясь в мертвый штиль. Визуальная стерильность была восстановлена. По крайней мере, на поверхности этого болота. Джейс отложил планшет и посмотрел на гермозатвор. За ним его ждал перепуганный юноша, за ним его ждал Пилтовер — огромный, накрахмаленный труп цивилизации. Он машинально поправил перчатку, затягивая кожаную удавку на запястье, и шагнул к выходу. Захлопнув за собой тяжелый дверь, Джейс мысленно выругался. Металлический лязг замка всё ещё вибрировал в его костях, когда он увидел побледневшего технаря, неловко втиснувшегося в угол коридора. Юноша тут же выпрямился, едва не уронив планшет, и заискивающе заглянул в его лицо, ища там ответы, которых у того никогда не было. Это была явно не последняя задача, которую подкинет ему этот город. Тот не собирался отпускать своего «Золотого мальчика» так просто. — Советник! — выпалил парень, бросаясь наперерез. — Всё... всё в порядке? Датчики на моем терминале показывают стабилизацию, но показатели биометрии в узлах всё ещё... — Всё исправлено, — отрезал Джейс, проходя мимо него и даже не замедляя шага. — Обычный резонанс в первичных контурах. Я перенастроил архитектуру доступа, так что больше система «дышать» не будет. Ассистент засеменил следом, его удары ботинок по кафелю звучали как сухая дробь по крышке гроба. Каждый шорох чужих подошв ввинчивался в его виски, выбивая из головы остатки покоя. В спину, точно контрольный выстрел, донеслось: — Сэр, Мэл просила передать… Вас ждут в Совете. Срочно. Джейс замер перед разинутой пастью лифта. Имя Мэл прозвучало не как приглашение, а как смертный приговор, зачитанный без права на обжалование. «Срочно» в её лексиконе всегда означало, что петля затянута. Ожог под перчаткой вновь совершил торжествующее движение, словно лазурный паразит внутри него предвкушал момент разоблачения. Она не была слепым винтиком системы; она была её высшим сенсором, способным считывать ложь по микродвижениям зрачков. Джейс знал: в своем нынешнем виде — обросший, пропахший отчаянием, с пульсирующим клеймом под кожей — он предстанет перед ней лишенным всякого камуфляжа. — Передай советнице Медарда, что я уже иду, — бросил он, не оборачиваясь. Тембр прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё скрутилось в тугой узел. Он вдавил кнопку вызова. Створки лифта разошлись, обнажая перед ним тесную кабину. Игнорировать её звонки было фатальной ошибкой: в Пилтовере тебя не выпускают из визирного круга. Если ты не отвечаешь в эфире, она посылает за тобой своих гончих. Взглянув в идеально начищенную, почти издевательски зеркальную поверхность лифта, Джейс начал судорожную попытку собрать себя из осколков. Он рваными движениями зачесал волосы назад, пытаясь придать себе подобие академической маски. Пальцы впивались в мундир, разглаживая складки с силой, способной порвать ткань, пока он тщетно пытался стряхнуть с плеч невидимый слой заунского пепла. Джейс втянул в себя холодный воздух кабины, вглядываясь в двойника, запертого по ту сторону амальгамы. Лицо в зеркале казалось посмертным слепком: мертвенно-бледным, с острыми, изломанными тенями, которые лишь подчеркивала щетина. Он выглядел как человек, только что выкопанный из могилы, а не покинувший стены собственной мастерской. — Давай же, Талис… — прохрипел он, заставляя свои черты застыть, превращая лицо в непроницаемую костяную маску. — Соберись. Лифт замедлился, мягко качнувшись на этаже Совета. Джейс выпрямил спину, фиксируя суставы в кандалах этикета, и застыл, превращаясь в бронзовый монумент самому себе. Но в тот момент, когда створки начали расползаться с тихим, змеиным шелестом, он почувствовал, как от его ладони потянулся тонкий, предательский запах озона и жженой плоти, отравляя стерильный воздух залов. Джейс до хруста сжал руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь сквозь слои марли — безнадежная попытка заблокировать бушующую силу в границах собственного тела. Он почти услышал, как дрянь под бинтами протестующе зашипела, точно прижигаемый металл, но не разжал пальцев. Перед ним разверзся холл залитый, светом, который Пилтовер по ошибке называл приятным. Зал заседаний ждал впереди, как открытая глотка монстра, но Мэл не собиралась давать ему фору. Она стояла прямо у порога — неподвижное изваяние на фоне безупречного мрамора. Её присутствие ощущалось как внезапное падение давления. Она не ждала его внутри; она караулила его здесь, на самой границе между его тайной и их общим миром. Её золотые украшения ослепляли, отражая полуденное солнце с жестокостью отполированных лезвий, но взгляд оставался холодным, как глубокая вода. Мэл не улыбалась. Её внимание, точно сенсор наведения, мгновенно зафиксировало его изломанную позу, побелевшие костяшки сжатого кулака и тот трупный запах, который он притащил с собой из восьмых доков. — Джейс, — голос был тихим, но в его глубине ворочался металл. — Ты не отвечал на запросы. И ты выглядишь так, будто… — она сделала паузу, принюхиваясь к наэлектризованному воздуху, — будто ты только что пережил грозу. Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного предела. Джейс кожей чувствовал, как его «камуфляж» — эта наспех слепленный фасад Советника — плавится и стекает воском под её пристальным взором. Он вывалился из лифта, так и не решившись встретиться с ней взглядом. Джейс двигался с одышкой раненого зверя, пока не вжался в тень около входа в зал — подальше от солнца, способного обнажить яд под его обносками. Мэл безмолвно следовала по пятам. Цокот её каблуков по мрамору разносился по этажу ритмом метронома, отсчитывающего секунды до его окончательного падения. — Неудачный эксперимент, — выплюнул Джейс, не отрывая глаз от носков своих сапог. Это была удобная ложь. Самая дешевая валюта в этих стенах. В Академии «неудачный эксперимент» списывал всё: и прожженные бинты, и трехдневную щетину, и этот загнанный, полубезумный взгляд. Это был универсальный щит, под которым можно было спрятать любую катастрофу — даже ту, что сейчас медленно доедала его предплечье. Мэл остановилась в двух шагах, но он явно видел её недоверие, как прицельный огонь. Она не была слепым техником; она знала, что за «неудачными экспериментами» Джейса Талиса обычно следуют мольбы и извинения, а не этот удушливый аромат грозы и мертвенная бледность. Он с нарастающим, парализующим ужасом наблюдал, как её рука медленно тянется к его воротнику. Жест был слишком интимным, слишком заботливым — последний акт милосердия перед тем, как бездна поглотит их обоих. Ему казалось, что её тонкие пальцы — это ножи, готовые вспороть его и выпустить наружу гниющую правду. — Совет задерживается, — сказала она, слегка наклоняя голову. Её голос прозвучал вплотную, холодный выдох коснулся его щеки, контрастируя с адским жаром, который теперь плавил его кости изнутри. Мэл задержала руку на его плече на секунду дольше отпущенного времени — ровно столько требовалось, чтобы считать, как его мундир мелко вибрирует от скрытой перегрузки. Она не смотрела ему в лицо. Её взгляд скользнул к его плечу, туда, где под дорогой тканью просачивался едкий коктейль тлеющей плоти. Она знала. Или, по крайне мере, догадывалась, что под этим «неудачным экспериментом» бьется чужеродный, механический пульс, несовместимый с жизнью. — Тебе стоит привести себя в порядок, Джейс, — добавила она тише, и в её виде прорезалась сталь предупреждения, а не жалость. — У тебя… на плече пепел. Джейс почувствовал, как сердце захлебнулось. Он медленно скосил глаза: на темно-бордовом сукне действительно лежал крошечный серый ошметок — частица сгоревшего савана, которая всё еще тлела ядовитым лазурным огоньком. Он поспешно смахнул пепел левой рукой, размазывая его по ткани и оставляя грязный рубец. С губ сорвался короткий, удушенный смешок, больше похожий на хрип утопленника. В этом звуке не было жизни — только горькое осознание того, насколько ничтожно он выглядит в попытках скрыть инфекцию, пожирающую его изнутри. — Разве не ты вызвала меня? — прохрипел он, слыша, как тон крошится, не выдерживая давления её внимания. Джейс попытался восстановить фасад уверенности, но маска треснула и осыпалась под её взглядом. Он смотрел на Мэл, ощущая, как дистанция между ними превращается в межпространственную бездну. Она оставалась в Пилтовере — в царстве золота и тёплого света, а он уже пророс корнями в тишину, которая теперь сочилась из него, как яд. Мэл сделала едва заметное движение назад — инстинктивное, почти животное. Она резким, сухим жестом подобрала подол своего шелкового платья, словно боясь, что невидимая грязь, исходящая от Джейса, может коснуться дорогой ткани. — Я, — подтвердила она, и в этом коротком слове он уловил не только власть, но и глубокую, почти осязаемую тревогу. — Потому что система реагирует чувствительнее обычного, Джейс. Слишком чувствительно. Она не уточняла, какая именно система. Для Мэл это был комплекс Хекс-магистралей, опутывающих город; для него это был паразит, проросший в его организм. Они стояли в метре друг от друга, но говорили на разных диалектах одной и той же катастрофы. Джейс разомкнул губы, чтобы извергнуть очередную порцию оправданий — слов, заранее обреченных на провал. Но его выдох так и остался висеть в воздухе, мгновенно утонув в нарастающем гуле. Из боковых коридоров, точно из открытых склепов, потянулись остальные Советники: шуршание тяжелого шелка напоминало шелест сухих крыльев, а звон серебряных цепей и монотонный ропот голосов заполнили холл, превращая их с Мэл диалог в незначительный эпизод. Она бросила на него последний взгляд. В нем не было гнева — только аналитическое ожидание, от которого Джейсу захотелось содрать с себя кожу, чтобы не фиксировать, как её взор прошивает его насквозь. Мэл не стала ждать ответа. Развернувшись, она первой проследовала в зал заседаний; её спина казалась бетонной плитой, навсегда запечатывающей вход в его прежнюю жизнь. Он застыл у колонны, чувствуя себя дефектом на пленке. Советники проплывали мимо, точно идеальные куклы, кивая с автоматическим почтением, но Джейс видел лишь их «оболочки». Золото, бархат, шестерни… и абсолютная, стеклянная слепота. Клеймо запульсировало с такой яростью, что перед глазами поплыли рваные пятна, интерферируя с лицами коллег и позолотой стен. Это была частота — навязчивая, хищная, не признающая иных приоритетов. Джейс на мгновение зажмурился, втягивая в лёгкие чистый воздух Академии, словно пытаясь вытеснить им запах гари. Ему требовалось несколько секунд, чтобы усмирить это внутреннее сияние, рвущееся сквозь поры. Когда пятна под веками поблекли, он распахнул глаза и, сделав рваный вдох, влился в поток, став частью шествия теней, идущих на судилище. Он дрейфовал в потоке, мимикрируя под их размеренный, уверенный шаг. Обрывки фраз о пошлинах и логистике доносились до него как белый шум на дне колодца, лишенный всякого веса. Джейс ощущал себя диверсантом в собственном доме. Его оболочка была здесь, среди элиты, но правая рука, зажатая в кулак, всё ещё тлела в лимбе восьмых доков — там, где чернила на бумаге отвергали его плоть. Он пересек порог. Тяжелые двери за спиной последнего вошедшего сомкнулись с окончательным лязгом, превращая зал в герметичный саркофаг. Скрежет отодвигаемых кресел по мрамору впарывался в череп, точно стальное лезвие. Джейс послушно опустился в свое кресло — теперь оно ощущалось как электрический стул. Мэл сидела слева; её профиль в полумраке зала казался оголенным проводом, транслирующим высокое напряжение. Она больше не искала его, но её молчание давило на грудную клетку с силой пресса. — Начнем, — сорвалось с чьих-то губ, и этот звук стал для него ударом молота по наковальне собственной совести.