Испорченный праздник или мой кожаный ─ предатель

      ─ Мо? Мо, где ты? ─ зовёт меня мой человек, но я лишь сильнее забиваюсь под громадную лежанку, на которой он спит вместе со мной.       Нет. Я не выйду. Даже за еду. Даже за мою любимую вкусняшку с океанической рыбкой.       Ладно. Ради вкусняшки я, может, и выйду. Но только если он хорошо попросит.       Как он мог?       Мы всегда проводили эту ночь с наряженным деревом, которое он зовёт ёлкой, вдвоём. Я спала клубочком у него на коленях, пока он чесал меня за ушком. Он обязательно играл для меня на той штуке с верёвками, дёргать которые он мне почему-то запрещает. А потом мы вместе сидели у окна, наблюдая за мерцающими в небе огнями.       Я думала, так будет и в этот раз, а он…       Он привёл в мой дом целую толпу двуногих! И таких неприятных. От одного псиной воняет. Другая вообще без тела и запаха. Видишь, а поймать не можешь. Прямо как та странная красная точка, за которой я иногда гоняюсь. Третья не расстаётся с какой-то штукой, то и дело ослепляющей яркими вспышками. А четвёртая… вот от неё так маняще, но резко пахнет. Хочется подойти, проверить, что это за запах такой… Но я всё равно не вылезу.       Буду сидеть под лежанкой и слушать, как эти глупые кожаные громко смеются, мисками стучат и пьют какую-то гадко воняющую воду с пузырьками. Понюхала я её как-то раз… Так в нос бьёт. Фу! И как они её выносят?       Но знаете, что обиднее всего? А то, что мой двуногий раб только сейчас заметил, что я пропала!       Предатель. Те кожаные ему важнее меня, его Мо!       А я ведь каждую ночь мурчу для него. Сворачиваюсь клубочком у него в ногах, согревая.       И так он меня благодарит?       Я собираюсь совсем обидеться, как вдруг он опускается на пол и заглядывает под лежанку.       ─ Мо! Вот ты где! Я тебя обыскался!       Я смотрю на него со всем презрением, на которое только способна. Не так уж сильно и искал, раз только сейчас нашёл.       ─ Мо… Ну ты чего? Сердишься?       Спрашивает… Конечно, сержусь! Его бы так предали, он бы что? Радовался?       ─ Мо, иди к нам. Скоро полночь.       Фыркнув, отворачиваюсь. Не хочу его видеть. Пусть ему стыдно будет за то, что забыл про меня.       ─ Что? И от праздничного ужина откажешься?       Откажусь.       ─ От твоего любимого тунца?       От тунца?       Моя прелесть…       Нет, нет. Нельзя! Не пойду к тебе!       — Значит, я буду встречать Новый год без тебя? — грустно вдыхает он. — А я так надеялся, что ты будешь рядом.       Кожаный, ты… Правда хочешь, чтобы я вышла? А сыграешь мне ту глупую мелодию? Звучит странно, но мне это так нравится.       Делаю вид, что думаю. Долго.       Его глаза так блестят. Я так смотрю, когда прошу его меня почесать или ещё покормить.       Ладно. Уговорил.       Выхожу.       Но не ради тунца, хотя ради него тоже. А ради своего кожаного. Не расстраивать же бедолагу в его любимый праздник.       Съев свой праздничный ужин (тунец был особенно вкусным!) и вылизав мордочку, я грациозно прыгаю к своему человеку на колени. Двуногая без тела тянется, чтобы погладить меня, но я зло шиплю на неё. Моей шелковистой шёрстки может касаться только один кожаный.       Пусть вокруг шумно. Пусть воняет псиной.       Главное, что меня гладит мой человек.